Читер

С этим ребёнком что-то определённо было не так. Первым это заметил Флауи, оборвав свой смех вмиг и растерянно уставившись на полную полоску очков здоровья человека. Цветок видел, как в тело спокойно стоявшего восьмого только что вошли все составляющие его атаки. Тот даже не пытался увернуться, только стоял, скрестив руки на груди и смотрел на монстра спокойным, чуть снисходительным взглядом из-под густой чёлки. Не вздрогнул, не упал, не закричал от боли. Даже в лице не изменился. ОЗ: ∞/∞ Несмотря на отсутствие души, внутри как-то похолодело от нехорошего предчувствия. Флауи перевёл взгляд на соседнее значение и как-то совсем затих, увидев: УР: 1 Это осознание заняло куда больше времени, чем обычный монолог, так что атака Ториэль поставила жирную точку в тщетной попытке осмыслить увиденное. Ребёнок будто ожил, нежно улыбнувшись подошедшей Хранительнице Руин и мягко заметив. — Не переживайте об этом. Меня очень сложно обидеть. Тогда женщина не поняла смысла слов человека, решив, что тот просто по доброте душевной заступается за Флауи. Истина же во всей красе предстала перед ней, когда королева преградила путь, пытаясь спасти хотя бы одно дитя, пусть даже силой. Скрепя сердце, она атаковала, с ужасом отмечая, что ребёнок даже и не думает уклоняться, стоя по центру комнаты и глядя ей прямо в глаза. Сердце заныло из-за необходимости причинить боль кому-то столь доверчивому. Ториэль перевела взгляд на шкалу здоровья человека, пытаясь понять, насколько сильно могла навредить ему… и замерла, не веря увиденному. Смысл слов, сказанных в самом начале Руин наконец-то прояснился. Её атака, пусть и не сильнейшая, но всё же атака королевы монстров, не нанесла ребёнку вообще никакого урона. Возможно, не кори она себя так сильно за смерти детей, что упали до этого, не желай всей душой добра этому, женщина и испугалась бы подобной неуязвимости. Но… Сейчас перед ней стояло дитя, которое не умрёт. И лишь слёзы счастья стекали вниз по белой шерсти, а губы растягивались в улыбке, пока звучало: — Видишь? Я могу обещать, что буду в порядке, что бы ни случилось. В первый раз Ториэль выпускала кого-то из Руин с лёгким сердцем. Флауи предпочёл наблюдать издалека, не связываясь с аномалией напрямую. Для него было более, чем очевидно, что сила перезапуска оказалась в этих же руках. Ему было попросту страшно. Человек улыбался и говорил милые вещи, но сам Флауи делал то же самое, когда надо было запудрить кому-то мозги. Без страха смерти ребёнок не дёрнулся из-за хруста ветки и обернулся ещё до призыва Санса, заставив того здорово напрячься. Не первое прохождение на его памяти, начавшись таким образом, заканчивалось весьма мучительно. Опасения слегка развеял неловкий взгляд в сторону на неприлично долгом для такой крошечной штучки из магазина приколов звуке пердежа и согласие человека спрятаться за лампой. Однако скелет всё ещё был намерен глазницу не спускать с этого ребёнка. Наблюдая за ним, монстр не мог избавиться от ощущения иррациональности происходящего. Нет, все монстры были целы и невредимы, но здорово напуганы после знакомства с человеком. Несмотря на добрые слова и действия тот обладал какой-то до странности жуткой аурой, не замечали которую лишь те, кто ещё с ним не сражался. Папайрус, вначале радовавший тому, как протекало знакомство с ребёнком, ужасно расстроился, когда наступило время боя. Верный своему правилу, человек не уворачивался. Скелет даже попробовал подсказать, думая, что того могла сбить с толку предыдущая подсказка: — Не двигаться с места надо только на синих атаках! Ребёнок вздохнул и почти неохотно начал двигаться. Санс, имея значительный боевой опыт, отлично понимал, что тот больше половины возможного урона «поймал» своим телом. Но, кажется, человека это абсолютно не заботило. А вот Папс загрустил, обнаружив, что не может остановить дитя. «Не о том ты беспокоишься, — мысленно вздохнул старший скелет, -ох, не о том. И всё же как всё это окостеть как странно.» Ребёнок быстро сообразил и отвлёк Папайруса, заявив, что с радостью станет его другом и жалобно напомнив, что те спагетти, которые ему преподнесли по дороге сюда попробовать так и не удалось по техническим причинам. — А я очень-очень хочу попробовать твои спагетти, — с жаром добавил человек, широко улыбнувшись, чем окончательно растопил сердце Папса, сосредоточившегося на наличии нового друга, а не на его особенностях. На этом моменте Санс выдохнул с облегчением. Непохоже, чтобы ребёнок собирался пойти плохим путём. Кто бы объяснил это Андайн… Андайн объяснять ничего не потребовалось. Человек не скрывался от неё особо, но в силу малого роста оставался необнаруженным всё положенное время, тусуясь с монстр Кидом. Сражение с главой королевской гвардии вышло попросту анекдотичным. Сначала она закипала из-за того, что ребёнок попросту «ловил» все атаки, потом — взглянув на здоровье и представив, путём скольких убийств этого можно было достичь, а в конце концов посмотрела на УР и оказалась настолько удивлена, что человек улизнул прямо у неё из-под носа и бежал аж до самого Хотленда, где кипение достигло максимальной отметки, и Андайн свалилась с перегревом. Вздохнув, человек лукаво посмотрел на мгновение назад не пустовавший пост Санса, хмыкнул и пошёл к кулеру. Правда, на этот раз, кажется, он решил сделать всё в стиле самой Андайн и, воспользовавшись округлой дырой на вершине ёмкости с водой, опустошил половину оной на жительницу Вотерфола, решив не ограничиваться стаканом. Глава королевской гвардии, кажется, была впечатлена даже больше, чем зла. Это было… забавно. Подружиться после этого, определённо, стало проще. Особенно с гордой единицей урона от человека, окончательно успокоившей Андайн. Разыгранное Альфис и Меттатоном представление прошло «на ура» в лучших традициях аниме, где люди поднимались от вроде бы смертельных ранений. Зрители шоу, правда, не стали строить конспирологические теории о том, что с ребёнком договорились заранее, и просто наслаждались зрелищем. Сам Меттатон, однако, после грандиознейших рейтингов долго не мог выбросить из головы не их, а тотальное несоответствие цифр человеческих показателей. Все имеющиеся у него данные твердили, что это невозможно, что это аномалия. Но аномалия мило улыбалась, круто позировала и оказалась весьма блистательна. Не говоря уж о том, что даже во славу рейтингов не стала менее аккуратна со своим оппонентом. Наконец обретя такое потрясающее тело, Меттатон не мог не оценить подобного подхода. И всё же Альфис о своих наблюдениях он сообщил. Вероятно, поэтому она, видя на пороге дитя с письмом в первую очередь подумала о науке, а не о романтике. Однако вторая своей новизной и будоражащей кровь желанностью мигом оттеснила дело на задний план. Куда спешить, если человек — друг и в любой момент можно попросить его зайти на пару тестов? Говоря о тестах, своей неубиваемостью ребёнок напоминал ей об одной большой и жуткой ошибке. Амальгаметы в Настоящей Лаборатории, куда человек зашёл после устроенного учёной свидания, кажется, тоже приняли его за своего и сопровождали повсюду внизу, изредка принимаясь нежничать. Особенно усердствовав и без того ласковый Эндогиги, не отходивший ни на шаг от ребёнка и беспрестанно облизывающий. К моменту, когда Альфис обнаружила дитя в лаборатории, оно и само походило на небольшого амальгама, что перепугало отаку до полусмерти. Однако человек всё ещё не был напуган и мягко отозвался о визите в это жутковатое место парой уровней ниже основного подземелья: — Они совсем не страшные, — ребёнок улыбнулся, почёсывая поочерёдно между всех пар ушей Эндогини, — Никто из нас не может причинить никому вред. Нам нечего делить. Видя такое спокойствие, учёная и сама перестала нервничать так сильно по поводу возвращения этих монстров домой. Был и момент, когда человек повёл себя почти грубо. И всё же как было сдержаться, когда Санс, подавшись вперёд так, что тени легли на череп очень жутко и взглянув кажущеся пустыми провалами глазниц почти пригрозил: — Ты бы умер на месте. Конечно, реакция на это могла быть всякой, но ребёнок разразился громогласным хохотом, согнувшись пополам. Настала очередь скелета неловко замолкнуть и почувствовать облегчение из-за доброго нрава человека. Отсмеявшись, восьмой упавший сказал: — Я пришёл помочь вам. Ты бы очень пожалел, убей меня, — сделав паузу, он прибавил с улыбкой, — Не говоря уж о том, что у тебя бы не получилось. Эта улыбка была пугающей. Почти настолько же, насколько и особенность. В зале, залитом золотым светом, скелет торжественно заключил, что им достался хороший человек, с содроганием представляя, как бы проходила беседа, будь это не так. Воображение рисовало ему бесконечный цикл изматывающих и бесполезных попыток убить бессмертное и перезапусков после каждой собственной смерти без шанса даже поцарапать чудовище в отместку. — Санс, ты что-то как-то окостенел на месте, — прикосновение тёплой детской вернуло скелета к реальности, что происходила здесь и сейчас, — Расслабься. Всё ведь хорошо. «Всё хорошо» оставалось только повторять про себя как молитву, надеясь, что вскоре на смену улыбке не придёт оскал. Ториэль была спокойна за дитя, потому не предотвратила битву между ребёнком и Асгором, а появилась чуть позже, когда король отступил на шаг назад, видя, что его атаки прошли в пустую, а человек, перехватывая инициативу в свои руки, дружелюбно предложил: — Мне говорили, у вас есть отличный чай. Может, выпьем по чашечке и всё обсудим? Появившаяся будто из ниоткуда Ториэль предложение не оценила и, пусть и зная, что в этот раз трагедии не произойдёт, смотрела на бывшего мужа зло. Как водится, неловкую сцену прервали, превращая почти в балаган прибывающие монстры. Неловкости прибавляло то, что за человека никто из них не боялся, но драки между ним и королём всё равно никто не хотел. Флауи всё же решил рискнуть, рассудив, что какую бы необычную силу ни давала ребёнку его душа, она у него всего лишь одна, и против шести не протянет. Как же странно он себя ощущал, вернув чувства и поняв, что здорово просчитался. Все его попытки победить оказались абсолютно бесполезны даже с нынешней мощью Азриэль всё больше чувствовал, как его охватывает отчаяние. Он понимал, что перед ним не Чара. Когда противостояние закончилось, когда барьер был уничтожен, а монстры сказали всё, что могли сказать, когда два ребёнка встали друг напротив друга среди небольшого круга залитых светом золотых цветов, человек впервые за всё прохождение остро ощутил собственную беспомощность. Каким бы бессмертным он ни был, это не поможет вернуть Азриэля. К жизни. К родителям. Вернуть Чару. Найти Гастера, с которым и вовсе не встретиться без дополнительных манипуляций. Для такого необходимо более серьёзное вмешательство. Может, настала пора переквалифицироваться из читера в хакера?