we'll be counting stars
11 августа 2025 г., 22:00
у даниэля чёрные волосы, модные очки, вид серьёзного американского папочки и минувшее семнадцатилетие за плечами. у даниэля в электрическом свете взгляд ледяной, колючий, неприветливый и с угольком затухающей надежды. у даниэля второе место по спеллингу, и на часах восемнадцать сорок, когда сонун понимает, что победил.
кан даниэль выглядит высокомерным, амбициозным и немного сукой, когда разглядывает сонуна в этой своей чёрной рубашке оттенка порно из-за ослеплённых электричеством очков. кан даниэль оказывается самым искренним, нежным и немного булочкой, когда мягко жмёт руку и с до зубного скрежета цветочно-кроличьей улыбкой восторгается-восторгается-восторгается: "я таких слов в жизни бы не произнёс, ты такой круто-о-о-ой". кан даниэль тянет за руки гулять, веселиться, смеяться до резей в животе и отчаянно сжимающихся лёгких, а ещё немного в глубину, в свой мир, в себя. у них впереди два дня и весь легальный несовершеннолетний лос-анджелес, раскрывающий свои горячие дружелюбные объятия.
они сидят в полупустом закатном макдональдсе, закинув ноги на металлические стулья (красные высокие конверсы и олдскульные вансы, оказывается, классно сочетаются), когда даниэль выкладывает едва ли не всю свою жизнь, неаккуратно жуя бигмак и раз ткнувшись носом в кетчуп. даниэль, оказывается, из канады, оттава, со сладковатым отзвуком кленового сиропа и пушистого снега, занимается бейсболом, брейкдансом, скейтбордингом и бог знает чем ещё, любит кошек, нянчит по выходным младшую сестру, коллекционирует комиксы, сломал две клавиатуры, яростно катая в доту, и завёл отдельную полку под клетчатые рубашки. от такого количества информации у сонуна пухнет голова, но он слушает-слушает-слушает, как зачарованный-околдованный и потихоньку пропадает где-то там, где канада, снег, запах бейсбольного поля и косички младшей сестры, где нет места панике, отчаянию или боли, где всё по-настоящему идеально. даниэль морщит нос, потому что "эта картошка холоднее белых ходоков", и выдаёт тихо-хрипловатое, но значительное и цепляющее "я правда обычно никому о таком не рассказываю, но ты как будто родной, увидел тебя сегодня — и ощущение, что сто лет знакомы, войну вместе прошли", а потом обрывается, смеётся и тянется салфеткой к испачканной щеке сонуна, который, заслушавшись, мазнул наггетсом мимо рта.
в отельном номере даниэля подростковый бардак, смятая простыня на полу, куда он заваливается профессиональным би-бойным кувырком, и аккуратная стопка свеже-купленных комиксов для коллекции на столе, оазис порядка. они подрубают колонки, тащат из шкафа дополнительные подушки и смотрят черепашек ниндзя с телефона, с нервными перебоями интернета и дурацкими шутками вместо чипсов на закуску. у рассвета, оказывается, цвета изумрудно-бирюзово-лазурные, нежные, акварельные, густую ночь свежестью смывающие, а у даниэля, оказывается, ресницы длинные, тонкие, почти прозрачные и очень хрупкие, тени чернильные на розовеющие щёки отбрасывающие. сонун лежит рядом под тонкой простынёй, ощущая бедром шершаво-зудящее ковровое покрытие и почти ощущая сочно-сладковатое спяще-теплое дыхание, и смотрит во все глаза, пытаясь сохранить эти цвета и этого даниэля в памяти, чтобы после — поставить на рабочий стол собственного сознания. даниэль тихо вздыхает, будто почувствовав, и отворачивается от взгляда сонуна к окну.
у них на двоих один рожок ванильно-пушистого мороженного, печёное нещадно солнце и миллионы обязательных к посещению мест. пара красных конверсов и олдскульных вансов утаптывают половину лос-анджелеса, скользят по аллее славы, болтаются в кинотеатре под объемный звук и щелчки попкорном, а к вечеру лезут по холмам к гигантским буквам, спрыснутым румяными цветами заката. "ты такой короткий", — расплывается в цветочно-кроличьей улыбке даниэль и тянет выше, ближе, к себе ради восторженного селфи (сонуну приходится привстать на носочки и прижаться щекой к чужому тёплому плечу). вниз они бегут наперегонки, поднимая столбы пыли и липкого возмущения, и сонун чувствует себя летящим, свободным, живым.
— слушай, а тебе не тяжело?, — даниэль стягивает с сонуна рюкзак и показательно взвешивает на руке, качая головой и щёлкая языком, а потом надевает себе на живот, подпрыгивает, дурачится и изображает маму-кенгуру всю дорогу до отеля. сонун не может понять, в каком освещении улыбка даниэля красивее, и просто смотрит, как облепляют и переливаются на ней резко-противно-сочные цвета мигающих вывесок и ночной жизни, и непонятное чувство живот щекочет, воротит, шебуршит, заставляя смеяться громче и цепляться крепче. просто давайте признаем, что даниэль пиздец красивый?
красные конверсы раскачиваются, свешиваясь с ледяного кресла в зале ожидания, за безликими толстыми стёклами глухая влажная темнота, в ухе один наушник, а в речи - названия, исполнители и тексты. делёж плейлистов, делёж воспоминаний, чтобы дома заслушивать до дыр, чувствовать кожей несуществующее сочно-сладковатое дыхание и раскрашивать бирюзовой акварелью эти два дня в голове, как что-то другое, иное, счастливое, настоящее.
"сounting stars" — это теперь их песня, их девиз, их навсегда, и каждое слово высечено на губах и в улыбках (хомячьей и цветочно-кроличьей), потому что она про даниэля, целиком, полностью, без остатка, а, значит, имеет смысл и становится про сонуна тоже. у них соседние кресла и ночной лос-анджелес в крошечном пухлом окошке. даниэль сонуну в ухо вставляет наушник и прикладывает палец к губам, когда мимо проходит стюардесса. "давай взлетим со вкусом", — и они взлетают под их песню, когда пустота американских горок в животе наполняется чем-то тёплым, живым, щекочущим, невесомым, и слова сами выпеваются, сплетаются, складываются в мелодию и два голоса (высокий поставленный и хрипловато-неуверенный), пока пальцы сами собой переплетаются, и сонун уверен, что это — лучший момент в его жизни. пусть впереди пересадка, разлет, расставание, но это воспоминание настоящее, неподдельное, цветное и навсегда, до следующей встречи, до следующей цветочно-кроличьей улыбки.
lately, i've been, i've been losing sleep
dreaming about the things that we could be
but baby, i've been, i've been praying hard,
said no more counting dollars
we'll be counting stars, yeah we'll be counting stars
˗ˏˋ ♡ ˎˊ˗
у дэни розовые выцветающие волосы, румяные щёки, домашняя футболка с человеком-пауком и минувшее восемнадцатилетие за плечами. у дэни в свете настольной лампы и помехах скайпа взгляд согревающий, сладкий и подвижный, как размешанный ванильный капучино. у дэни в руках всё же заведенный пушистый котёнок, и на часах двадцать три тридцать, когда сонун понимает, что скучает. у них переписки длиной в перепись китайского населения, целый том собственных мемов и ночно-дневные созвоны по три раза в неделю. у них чай на компьютерных столах стынет, обстановка в комнате меняется прямо пропорционально взрослению и учебники со словарями стопочками аккуратно разложены/раздолбайски разбросаны где-то на фоне. у них дружба крепкая, интересная, уютно-тёплая, махровая, темы для разговоров бесконечные и отрезвляющие тринадцать часов разницы. корея-канада, пусан-оттава, слишком разные, слишком далекие, разверзнувшиеся пропастью, пустотой непреодолимой, периодически отчаянием наполняемой и немного истеричным "а вдруг всё так и закончится?". поэтому у сонуна десять подработок, затянувшихся на целый учебный год, копилка в виде красной лондонской будки и одна конкретная цель, в очередной раз заснувшая по другую сторону экрана на клавиатуре с плюшевым крокодилом в обнимку. дэни у сонуна в принципе единственная цель, нежно-назойливо подушечки пальцев жгущая, единственное желание, китайским фонариком в животе раздувающееся, единственное, ради чего стоит идти дальше, а не свернуться в очередной потускневший ватный клубок с пометкой "по течению". а у дэни целей много, так много, что распирает, рвется изнутри, цветными стикерами полки уклеивает, планами и схемами блокноты накрывает. "сначала я заведу вторую кошку, а потом стану синхронистом", — минуя саму цепочку следствий-последствий, выдаёт гордо дэни начальное и конечное звено. сонун молча аплодирует и на самом деле завидует таким россыпям целей, из мечтаний раздувшихся, такой лёгкости, с которой планы листы блокнотные заполняют, потому что сам так не может. у сонуна впереди почти нестерпимо бесконечный полёт и целые зимние каникулы с дэни, а оттого на месте не сидится, дёргается, шуршит, и сердце от одной мысли потягивает вниз, летит туда сладковато и выжидающе_в ожидании. ожидание на вкус нетерпеливое, покалывающее и многообещающее, предвкушающее лучшее, и сонун пытается отвлечься, шебуршит листовками, пока в глазах не начинает рябить, топает ногой и ловит солнечных зайчиков на экран телефона. так, будто это цветочно-кроличьи улыбки дэни. у дэни комната просторная, подростковая, с разномастными плакатами на стенах, целым стеллажом комиксов, кучей техники, половина из которой давно сломана и успела преобразиться в пыльный хлам, с детским ковром с железной дорогой и пошловатым красным покрывалом на кровати. у дэни вся кухня в пакетах с продуктами, море планов, что сонуну можно показать и чем занять, и бесконечно счастливый блеск в глазах, недоверчивый, но надёжный и долговечный. а ещё у дэни руки безумно тёплые, греющие, моментально дрожь многодневно-промерзшую топящие, и сонуну из них никуда деваться не хочется. они почти не спят, говоря без умолку (дэни начинает говорить сам с собой, когда сонун хоть на секунду замолкает) или просматривая недосмотренное и доигрывая недоигранное или исследуя неизведанное, будто пытаются найти двадцать пятый час в восьмом дне на неделе, тот час, который оттянет расставание, даст бесконечность и вечные улыбки. дэни глупо смеётся почти над всем, даже над заглавной темой терминатора, и, честно говоря, сонун мог бы смотреть на это пару вечностей. дэни по-детски мягко-невинно лезет обниматься, трогать, помогать, а потом засовывает снег за шиворот или мажет нос кетчупом. у дэни на плечах можно построить царьград и ещё немного на киев останется, а головой — косяки собирать, да и на прессе все кубики на месте (сонун, конечно, не считал, но догадывается), но морально ему явно не больше двенадцати. и сонун от этого тащится, заводится-заходится и смотрит влюбленными глазами, потому что это оно, то самое, то, идеальнее чего быть не может. — это джинни, моя девушка. прикольная, правда? — и наивная цветочно-кроличья улыбка, пока у сонуна сердце в ебеня разлетается. джинни крошечная, с чёрной чёлкой, почти прозрачная до голубоватых отсветов вен и мрачная до забитых металлом пирсинга ушей_щёк_ключиц. джинни угрюмая, грустная, депрессивная, колкая, саркастичная, какая угодно, но не прикольная. в этом вся проблема, всё "но", стоп-сигнал, перечеркивающий абсолютно каждую улыбку и каждый цвет воспоминаний. для дэни прикольно всё. он, как маленький ребёнок, находит интересным, захватывающим, поразительным каждого, каждую, каждое, но не цепляется достаточно, чтобы дать своей заинтересованности определение более полное, чем "прикольно". он как будто в вечном поиске того, что остановит, приклеит узлами и не отпустит никогда, пока другие к нему привыкают, прикипают, привязываются. он просто берёт то, что прикольно, и банально не умеет в настоящую привязанность. и сонуну просто интересно, насколько он сам, короткий мальчик из кореи с первого места по спеллингу, в глазах дэни прикольный по десятибалльной приколомерной шкале.˗ˏˋ ♡ ˎˊ˗
у ниэля пшеничные растрепанные волосы (совсем как у сонуна), заебанные мешки под глазами, мятая расстегнутая рубашка и минувшее девятнадцатилетие за плечами. у ниэля в свете луны и помехах скайпа взгляд мутный, нервный, отстраненный и очень серьёзный. у ниэля в руках бутылка пива, и на часах ироничное четыре двадцать, когда сонун понимает, что влюблен. ниэль для сонуна — это комфорт, уют и постоянная нехватка, нетерпеливо-нервное беспокойство. ниэль для сонуна — это стопки комиксов, футболки с супергеройкой и стройные ряды кино-ноче-дней. ниэль для сонуна — это хриплый голос, подрагивающий, тёплый и постоянные помехи. ниэль для сонуна — это двенадцатилетняя сексуальность, странная, неправильная, больная, но совершенно точно охуенная. ниэль для сонуна — это пушистые пищащие котята и молоко с печеньем в шоколадной крошке. ниэль для сонуна — это зной, клетчатые рубашки и ковер с железной дорогой. ниэль для сонуна — это бесконечный смех и цветочно-кроличья улыбка. ниэль для сонуна — это тепло, ласковое, нежное, мягкое, тянущее и совершенно безопасное. и на самом деле что бы не происходило, всё просто. ниэль для сонуна — это дом.03:57 19.02.2017 мы будем жить вместе, когда я поступлю
03:57 19.02.2017 будешь варить мне свой хуевый кофе по утрам
03:58 19.02.2017 а я буду лежать на диване и иногда гонять в магазин
04:00 19.02.2017 и кстати, заведем котёнка?
хоть котёнка, хоть щенка, хоть огнедышащего бормоглота, лишь бы ты рядом был, ниэль.
