Огонь и молнии

      - Слышала, ты ушел в самоволку, – из глубины цеха донесся звучный, требовательный голос. По металлическому полу вкрадчиво застучали каблуки.       Мол представил, как она идет: ступая, будто по тонкой линии, виляя бедрами и двигая плечами, она приближается, как изголодавшаяся пантера, заприметившая свою добычу. И ситх позволил себе улыбнуться, поскольку понял, что сегодня, впервые за несколько месяцев, не будет спать один.       - Ты ничего не скажешь? – прозвучало над головой.       Мол продолжал сидеть в медитационной позе, закрыв глаза, но сквозь Силу он четко отслеживал передвижения своей ночной визитерши и ее внутренние метания. Она подошла вплотную - по спине пробежала цепь колючих электрических зарядов.       - Падаванка, Кэйтис. Как там ее звали?       - Эльдра.       - Джедайская погань! – тут же выплюнула она. Ей не понравилось, что он запомнил имя. - Ну и, как она?       Помедлив, забрак ответил. Смакуя каждое слово.       - Меня поразили ее умения. И страсть.       Его восприятие подверглось атаке темного порыва, преисполненного злости, зависти и желания. Стоящая позади него женщина была готова убить его на месте.       Забавно.       Женщины… их создавали по совершенно другим чертежам. И со всей их пресловутой неисповедимостью, ими было очень легко управлять. Легко, но занятно.       - Она такая же как ты: вроде джедай, но стоило мне глубже…       - Заткнись!       Мол едва сдержал смех. Они ненавидят, когда их сравнивают меж собой. Любят быть единственными, неповторимыми, и каждая мнит себя королевой. Ситху даже стало интересно, доведется ли ему познакомиться с настоящей королевой, чтоб провести компаративный анализ? Однако, если отринуть насмешки и цинизм, продиктованные научным любопытством, он испытал воодушевление, которого не испытывал с момента их последней встречи на корабле хатта. А, если честно, то это был натурально щенячий восторг: он не ожидал, что еще когда-либо увидит ее после случившегося и был искренне рад, вновь чувствуя ее так близко. Но при этом, не преминул надавить еще раз, чтобы узнать пределы ее гнева.       - Если бы я встретил ее раньше…- произнес он, но закончить не успел.       Он едва среагировал, когда два скрещенных клинка зашипели у его горла, подпаливая ткань накинутого на голову капюшона. Он мог поклясться, что сквозь этот звук слышит скрип ее челюстей и костяшек, сжимающих рукояти мечей.       - Ты скотина, Мол.       - О, да?       Ситх откинул голову, чтобы дать возможность еще одному алому лезвию пройти между жужжащими у его шеи, и порхая полами балахона в уклонении, вскочил и встал на изготовку.       Отсветы клинка выцепили из сумрака очертания обнаженных грудных мышц и пресса. Воса не могла отвести взгляда от экзотического узора, подчеркивающего их рельеф.       - Щенок! Как же ты меня бесишь! – разъяренная женщина поиграла с оружием, совершив несколько наступательных движений. - Ты был очень плохим мальчиком, Мол, и ты мне за это заплатишь!       Мол подбросил жезл, быстро освободился от плаща, и, вытянув руку назад, не глядя, поймал оружие.       Его мускулы играли в бирюзово-желтом свечении городских огней, искаженном стеклоблоками различных орнаментов, коими были выложены узкие окна «ЛайМердж». Его худое, но мужественное лицо правильных очертаний выделялось из сумрака боевыми скулами, лидерским носом и абрисом тонких губ, на которых блики проявляли контуры черных татуировок. Глаза… глаза животного, ведущего ночной образ жизни… Они пылают в темноте, как злые нестабильные звезды в космическом вакууме, где их ярость не имеет преград.       Зарычав, она бросилась на него. Замахнулась, но удар пришелся в пустоту. За звуком высечения искр из металла, она услышала треск. Холодок, овеявший ее ягодицы дал понять, что она осталась без набедренной повязки.       С напускной усталостью глядя на женщину, Мол прохаживался позади нее, держа на пальце кусок ткани, а в другой руке не спеша перебирал рукоять светового жезла, заставляя его выписывать в темноте алые спирали. И, хотя его взгляд говорил об одном, мыслил ситх о совершенно иных вещах.       Лицезрея Восу в таком виде – в ботфортах, трусиках и легкой бронепластине, прикрепленной к ее майке, Мол думал лишь о том, как было бы здорово поскорее избавить ее от всего этого. Он … любил ее большие сиськи, точеные ножки и вспомнил, что без ума от того, что скрывается под атласной, почти прозрачной тканью ее нижнего белья, когда увидел, как из-под «сот» тонкой материи ее трусиков, поблескивая, в иных местах выбиваются короткие волоски.       Он бы с удовольствием сейчас сожрал ее трусы.       Воса сделала пируэт, нанеся удар сверху, который Мол без труда отвел. Обратив неоправданно высокую силу атаки в нужном ему направлении, он заставил женщину потерять равновесие и, несколько раз обернувшись вокруг своей оси, оказался позади нее. От сильного толчка в спину Воса налетела на стену и тут же была прижата к ней.       Пуговицы. Кто вообще придумал пуговицы? Воса могла бы зашнуроваться или надеть что-то более подходящее…       Изображая недотрогу, она попыталась вырваться, даже не использовав и пятой части своих сил.       - Не двигайся! – рявкнул ситх, когда стало понятно, что процесс затягивается. Его грубые пальцы не справлялись с пупырышками, засунутыми в петельки, и в конце концов он просто порвал одежду. Пуговки разлетелись как пули, рикошетя от металлических стен и пола.       - Так что? – он развернул ее к себе. - Продолжим драться или возьмешь то, зачем пришла?       - А ты стал много болтать, - протянула женщина в ответ, пожирая глазами каждый сантиметр его ужасного лица. - Но, признаться, таким ты мне нравишься больше.       Грациозным и даже немного застенчивым движением плеч, Воса заставила порванную майку сползти. На каменном лице Мола отразилась настоящая буря эмоций. Он шумно втянул носом воздух, грубо притянул ее к себе и ухмыльнулся.       Она облизала рот, раскрыла его, идя на сближение, и в следующий миг губы сектантки и ситха слились. Стоило Молу закрыть глаза, как учтивый, томный поцелуй стал развязным и мокрым. Он хищно сморщил нос, сжал лямку ее белья, смял ее грудь и почувствовал, как ловкие ручки стали работать над поясом шаровар.       Скользя по твердым мышцам, ткань упала вниз. Ситх ощутил, как теплая ладонь сжала его яички, а после объяла член, укрепляя состояние уже наступившей эрекции.       - На колени, – прошептал он ей в губы, и нажав на ее плечо, заставил исполнить приказ.       Женщина присосалась голодным взглядом к тому самому органу, которым жаждала насытить свое тело уже, бог знает, сколько дней. Темная щетина отмечала основание его огромного и красивого в лаконичности своих линий, хозяйства, которое, словно дикие лианы, обвили наполненные кровью, жилы.       - Он твой.       Она подползла ближе, сильно сжала член в руке – казалось, он немного завибрировал от буйства крови, - и глядя Молу в глаза, погрузила головку в рот.       Он неопытный, но такой властный и имеет, без преувеличения, настоящий талант к этому делу. Его поведение продиктовано не желанием представить себя сильным и жестким, а непосредственностью и природной сексуальностью, которой обладают мужчины его расы. Даже такие несимпатичные. Хотя, как раз такие и привлекают гораздо больше.       Ни на секунду не прерывая визуального контакта с ситхом, Воса собрала языком прозрачную липкую каплю, спустившуюся по стволу его органа и украла еще одну - поменьше - у истоков.       Татуировки над глазами Мола дернулись. Жрица потерла член, оттянула татуированную плоть, обнажив более бледную оболочку, и приласкала языком головку.       - Бл… - заключительный звук как-то стыдливо утонул в стоне.       - Ты ругаешься? – Воса на секунду остановилась. – Это так заводит.       Она была очарована им – его непосредственностью и искренней поглощенностью удовольствием в этот момент. И она была довольна собой: ей все же удалось воззвать к «человечности» Мола, обнажить его эмоциональную и чувственную сущность, и раскрепостить его до, пусть несмелого пока что, но мата.       По мере того, как она старательно и технично работала, забрак жмурился, шумно задерживал дыхание, цедил нечленораздельные звуки, сперва скрывая это, но наслаждение стало слишком невыносимым. Давая волю эмоциям, он не заметил, как усилил натиск, инстинктивно стремясь вперед, подавляя Восу.       Справляясь с пенисом ртом и ладонью, она протянула свободную руку к необласканной груди ситха и защемила, отмеченный черной завитушкой татуировки, сосок. Мол резко выдохнул, нахмурился и почти улыбнулся, не размыкая глаз.       «Такой грозный. И такой чувствительный» - с восхищением оценила она поведение своего молодого любовника.       Мол забылся в сладком ощущении, от которого одновременно бросало в жар и холодели кончики пальцев. Он не стеснялся стонать, показывая ей, как славно она работает. Он трогал ее лицо, грудь, покрывшиеся испариной плечи и трудящееся горлышко. Он уже знал, с какими ощущениями ему придется столкнуться, но не отстранился в момент, когда был опасно близок к финалу.       Вбросив семя несколькими мощными залпами в жадно раскрытый рот женщины, Мол еще некоторое время оставался в нем, позволяя ей ненавязчиво работать языком и зубками. Каждое, даже самое легкое касание, вызывало во всем его могучем теле сладкую и почти болезненную дрожь.       Когда прилив сошел, и он опустил голову, Воса продемонстрировала ему результаты семяизвержения: ее рот был до краев наполнен светлой тягучей жидкостью. Поиграв с ней немного, она спустила ее вниз по глотке.       Горьковатый, содистый привкус… Мол почувствовал, когда Воса подтянулась и поблагодарила его за гостинец глубоким поцелуем.       Женщина издала радостно-удивленный возглас, когда ситх подхватил ее и понес прочь из цеха. Она ощущала себя такой приятной и желанной ношей под безумными взглядами молодого забрака, который, ей думалось, за всю жизнь не испытывал столько эмоций, сколько пробуждает в нем она, когда находится рядом. Смена обстановки была приятным обстоятельством. Комната, в которой они собирались продолжить, очевидно, некогда являлась кабинетом: здесь больше света и немного теплее, чем в цеху, отданному на милость высотным сквознякам.       Посадив женщину на верстак, Мол велел ей встать на четвереньки. Он шлепнул ее мясистые ягодицы, развел ноги шире и через ткань зажал ртом ее горячие органы. Воса вскрикнула, когда он сделал рывок. Обернувшись, она увидела, как он, урча, словно голодный пес, удерживал в зубах треугольник светлой ткани со свисающими тонкими ленточками. Трусики были горячими, влажными и пахли невыносимо соблазнительно. Ее промежность походила на бутон развратного пиона; ситх наслаждался видом, обрамляющих вагину, лепестков плоти, таких разгоряченных и нарядных в предвкушении скорого праздника. Он позволил сгустку слюны опуститься к ее анусу и протечь ниже. Казалось, влагалище жадно заглотило подаренную Молом теплую вязкую жидкость. Средним пальцем он очертил окружность, повторяющую форму маленького сжатого отверстия и с силой огладил его всей поверхностью языка, а затем перевел усилие на его кончик, провоцируя радостный смех Восы.       - Щекотно! – воскликнула она, хихикая. – Ты такой выдумщик, Мол.       Разведав пальцами обстановку внутри влагалища, он продолжил путь выше, по ее лобку, и, потянувшись, сжал оба упругих налитых плода, коими являлись божественные груди Комари.       Ситх уложил ее на спину. Он хотел, чтобы она капитулировала первой: введя пальцы в ее влагалище, он стал дразнить область наибольшего наслаждения, словно подзывая нечто из недр ее организма, пока женщина не находила себе места от экстаза. И, хотя, подобная стимуляция не требовала серьезных усилий, Мол был сосредоточен настолько, что кожа, обтягивающая его развитую дельтовидную мышцу, передала все ее канатообразные соединения, на которые от напряжения разделилась мускульная ткань.       Он прикоснулся языком к мокрому набухшему клитору: он благоухал. Ситх облизал перемазанные светлой слизью пальцы и плевком покрыл ею багровый бугорок, из-за которого выглядывала маленькая дрожащая горошина.       - Пожалуйста… не останавливайся.       Мол интенсифицировал движения языком – он был достаточно сильным и длинным, - задействовал губы и зубы: ухватив ими ее орган, он живо замотал головой, подрабатывая языком. Воса согнулась, ее лицо скорчилось в изумленно-исступленной гримасе. Она долго сдерживала свой порыв, но взглянув на Мола и то, как он делает это, издала дичайший рык и рухнула на столешницу.       Ее крики и стоны, становящиеся все чаще и громче, возвестили о скором наступлении оргазма. Забрак усилил толчки, увеличил амплитуду и под надрывный визг женщины понял, что она кончила. Теплая субстанция, гораздо более жидкая, чем смазка, солоноватая и терпкая ударила в кончик его языка. Ее было много.       Мол помог сбросить ей весь накопленный «потенциал», помотал во рту то, чем она его угостила и потянулся к ее губам. Пусть оценит вкус своего тела. Женщина со страстью приняла губы забрака, и, не открывая глаз, отправила его голову в заданный квадрат, но ситх имел другие планы.       Пока ее вагина была раскрыта, неприлично влажна и дрожала от нетерпения, он ввел в нее член. Глубоко и гладко.       - О, господи...       Трахаться на столе было удобнее всего, и приятней. Член входит под оптимальным углом, с каждым движением, касаясь именно той точки женского нутра, в которой сосредоточен весь запас чувственности. Мол увеличил силу трения, расположив ладонь пониже пупка Восы и надавил.       Наслаждение сокрушало. В попытке обрести опору в этой сладкой, испепеляющей разум, невесомости, сектантка схватилась за край верстака, который, вместе с ней мотало то вперед, то назад. Мол невероятный! Она не скупилась на комплименты, выкрикивая их в сопровождении грязных ругательств, надрывая глотку в истошных воплях, в то время как забрак, по своему обыкновению, был тих, сосредоточен и беспощаден, вторгаясь в ее тело на огромной скорости и на всю свою длину. Его бедра работали без устали и громкие возгласы сектантки лишь распаляли его.       Почувствовав близость разрядки, Мол снизил темп. Заняв свои руки упругими выпуклостями партнерши, он впился в них пальцами и силой повел вниз, оставляя на ребрах неглубокие царапины. Но возбуждение не отступало. С каждым медленным проникновением в ее тесное нутро, он ощущал, что подступает все ближе к границе кальдеры, готовой в любое мгновение разразиться потоком сносящего все на своем пути, восторга. Он пощипывал ее бедра, ляжки, вновь тянулся к ее грудям, и ощущение ее горячего крепкого тела сильнее подталкивало его к грани сладостного безумия.        Немного придя в чувство после первой атаки, Воса подняла глаза, чтобы насладиться видом своего молодого любовника.       Его кожа блестела в полумраке, мускулы хранили напряжение, не давая Молу сорваться раньше времени. Разбавленное металлической тьмой, сияние мегаполиса играло на его твердом, безупречном, покрытом татуировками теле, и любуясь этим совершенным существом, Воса заприметила, как блеснула капля пота под ухом ситха. Она прошла вниз по его шее, следуя вдоль толстой жилы, в которой неистовствовал пульс; скатилась в ямку между ключиц и устремилась вниз, чтобы в конечном итоге затеряться в волосах в основании пениса.       - Мол, - женщина привстала и потянулась к ситху, в расчете на поцелуй. – Ты красивый, - прошептала она, и, погладив его по щеке, обхватила его губы своими.       Может, в период разлуки он тренировался на помидорах, а может причина - сила любви, но Мол стал делать это гораздо лучше, чем прежде. Он прекрасно чувствовал ее желание и настроение, и знал, как нужно руководить своим ртом, чтобы доставить удовольствие. Он вел, плавно варьируя направление, глубину и амплитуду поцелуя, покуда сладкие стоны Восы глохли на его нёбе. Сейчас она хотела, чтобы Мол продолжал удерживать инициативу, но был деликатнее, мягче, чем в прошлый раз. Сейчас она хотела немного побыть принцессой, а не рабыней его мужественной силы и ярости.       Импонируя ее неожиданному стремлению, Мол глубже втянулся своим ртом в губы сектантки, обнял ее, прижав как можно ближе, и, подсадив, снял с верстака.       Его член все еще заполнял ее, и Воса не желая лишаться этого ощущения, крепче скрестила ноги у него за спиной, пока Мол, ни на секунду не переставая целовать женщину, нес ее к спальнику.       Ситх бережно уложил ее на лопатки, просунул руку между покрывалом и ее поясницей, чтобы заставить выгнуться себе навстречу, и возобновляя движение, наклонился, чтобы прикасаться губами к ее соску.       Он был таким плавным, таким томящим и обходительным; каждое размеренное, аккуратное, но глубокое проникновение, при котором головка его члена долгим прикосновением тревожила экзальтированную область в ее лоне, вызывало во всем теле неуемный трепет, а душу в клочья рвало от восторга. Ситх двигался совершенно по-иному. Сопротивляясь желанию расслабиться, закрыть глаза и погрязнуть в омуте бескрайнего наслаждения, Воса, тихо постанывая и кусая губы, наблюдала за тем, как двигаются бедра Мола между ее ног. Нет, двигалось все его тело. Словно, сильный, блестящий экзотический змей с предупредительным окрасом шкуры, Мол напрягал каждый мускул, исполняя свой соблазняющий танец. В такт шумному глубокому дыханию, вздымалась его широкая спина; импульс для каждой фрикции зарождался в области пресса, передавался, блестящим от испарины, ягодицам и только потом, собрав мускульное напряжение, попадал в пах. Мол был по-настоящему нежным и ему самому это нравилось. Ему нравилась клетка, в которой он удерживал свой темперамент, стремясь доставить Восе экстаз, ему нравилась будоражащая и в то же время дисциплинирующая тяжесть, которой наливались мышцы, доколе он сдерживался. И еще ему нравилась эта темная взаимность, связавшая его и сектантку в «Улье-7», и которая не померкла даже спустя несколько месяцев расставания.        Но в отличие от того раза, сейчас они не бросались, очертя голову в безумные животные игрища, терзаемые сексуальным голодом и оголтелым интересом друг к другу. Сейчас они занимались любовью.       - Я скоро… - сдавленно прошептал Мол, отняв губы от шеи жрицы, и та почувствовала, как возбуждение мужчины выходит из-под контроля: его пылающее тело заволновалось, атакуемое содроганием, глухие вздохи окрасились нарастающим рыком, член окаменел, грозясь вот-вот освободить от спермы переполненные семенники.       Новый всплеск напряжения заставил Восу от неожиданности вскрикнуть. Мол накрыл ее, его тело напружинилось и выгнулось дугой, когда ситх, глуша собственные стоны, начал наращивать скорость и силу трения. Помогая себе пальцами, женщина погнала и себя к финишной черте, чтобы пережить кульминацию одновременно с ним.       - Да! ДА!       Теряя себя в упоительном ощущении, ситх зажмурился, зарычал и продолжая вдалбливаться в Восу, обуреваемый настоящим пламенем. За несколько секунд запредельного, ураганного экстаза, Мол и Воса сгорели дотла в невыносимо сладкой агонии.       – Это было мало похоже на дикую ёблю, как в прошлый раз, - промурлыкала она, водя пальцами по контуру ситхского лица. - Такое чувство, будто ты… был нежным.       Мол крепче обнял сектантку, заставив ее голову улечься на свое плечо.       - Ты хотела этого.       - Верно, - ласково пропела Воса и улыбнулась своим мыслям.       Несколько минут они пролежали так - в объятиях друг друга; голые, липкие, пахнущие потом и спермой и согревающие друг друга от сквозняка, холодящего, покрытую мелким бисером пота, кожу.