Surprise Romantic Dinner Mission: Failed

      Устраивать романтический ужин при свечах с самого начала не было лучшей идеей.       Эта самая идея зародилась спонтанно, когда дверь за Мидорией захлопнулась, и дом остался в распоряжении Бакуго и Тодороки. Первый решил, что теперь имеет право погонять в приставку, ведь Деку нет дома, а, следовательно, нет и его нескончаемого нытья и воплей: «Каччан, отдай второй джойстик, Тодороки хочет поиграть!» — хотя сам половинчатый отпирался: очевидно, потому что не хотел огрести от Бакуго, если обыграет его. Пока Кацуки включал приставку и загружал игру, развалившись на диване напротив телевизора, Шото сел в кресло рядом и, достав случайный томик манги из стопки, имевшейся у Изуку, открыл его на первой странице и принялся читать.       Спустя минут десять это стало практически невозможным: Бакуго, агрессивно клацая на кнопки джойстика, то бурчал что-то, то выкрикивал фразы, вроде: «Я вас всех порву!» и «Сдохните!», то и дело отвлекая Тодороки от чтения манги. С каждой минутой, с каждым яростным криком Бакуго он продолжал терять нить повествования, отвлекаясь больше на звуки из игры и выкрикивания сидящего — или даже полулежащего — на диване в двух метрах от него парня. В какой-то момент это довело обычно спокойного Тодороки, и тот закрыл томик, шлепнув его на стол рядом. Бакуго даже не обратил на это внимания.       Вообще, будучи увлеченным какой-либо видеоигрой, Бакуго редко когда замечал что-то помимо нытья Мидории у него над ухом, поэтому, даже когда Шото встал с кресла, сделав два шага в его сторону, он продолжал лупасить противника в игре и полностью игнорировал присутствие Тодороки — будь тот где-то в комнате или в полуметре от него. И это игнорирование продолжалось до тех пор, пока Тодороки не решил отвлечь Бакуго от его бубнежа.       — Эй, Бакуго.       В первый раз это даже прозвучало недостаточно громко, но по лицу Кацуки стало понятно, что присутствие Тодороки где-то неподалеку было замечено им. Когда Шото собрался позвать его второй раз, он был бессовестно перебит Кацуки, что вздохнул и, поставив игру на паузу, убрал джойстик. Сложив теперь уже свободные руки на груди, он посмотрел на стоящего перед ним парня со смесью раздражения и равнодушия, а затем произнес:       — Ну и чего тебе, половинчатый?       Тодороки удалось привлечь его внимание, и он мысленно усмехнулся.       — Ты не мог бы играть потише? Звуки из игры и твои вопли отвлекают.       Бакуго фыркнул и закатил глаза.       — Ну так свали, в чем проблема? В этом доме полно мест, где можно уединиться.       — Давай, ты либо дашь мне второй джойстик, и мы сыграем тимингом против других людей, либо просто выключишь приставку и займешься чем-нибудь другим?       — Указывать мне будешь? Нет, половинчатый, иди нахер — вот мой ответ. Свали в туман и не мешай,— Кацуки развернулся к телевизору, продолжая игру, равно как и игнорирование Тодороки.       Когда дело касается Бакуго, самый лучший вариант — это лишь проявить немного настойчивости. И, раз он, по-видимому, реагировать не собирался, оставался лишь один вариант — заменить вербальное взаимодействие невербальным. Что, собственно, Шото и сделал.       Отложив мысли о том, что за свои действия он может еще отплатиться, Тодороки приблизился к Бакуго и безо всякого стыда, словно так было и нужно, перекинул через него правую ногу и уселся Кацуки на колени. Его лицо было буквально в паре-тройке сантиметров от лица Бакуго, и он изо всех сил старался заслонить для него обзор экрана.       Бакуго, явно не ожидавший такого поворота событий, к собственному несчастью, не мог сдвинуться с места и, вслепую нащупав кнопку паузы на джойстике, отложил его в сторону, обращая свое внимание к Шото, что так яро его добивался и, наконец, добился.       — Что, решил взять крепость штурмом? — Бакуго ехидно усмехнулся, устраивая свои теперь свободные руки на бедрах сидящего на нем парня.       Тодороки только слабо улыбнулся и, устроившись поудобнее и подняв глаза на Кацуки, ответил:       — Мне всего лишь нужно было твое внимание.       Бакуго разочарованно вздохнул, но не столкнул Тодороки с колен и не убрал руки. Вместо этого он встретился с ним взглядом и, слегка склонив голову набок, произнес:       — Да хуй с тобой, половинчатый, чего ты там хотел? Я же вижу, что не зря меня пытался отвлечь от игры.       И Бакуго был прав. В какой-то степени.       — Я тут подумал...— задумчиво парировал Шото, отведя взгляд.       Бакуго закатил глаза.       — Реще, придурок, че ты там подумал?       — В общем... как насчет устроить романтический ужин для Изуку?       Кацуки опешил. Романтический ужин? Для Деку? Пфф, а не слишком ли много чести?       — Тодороки, у тебя все хорошо? Че за стремные идеи? Может, ты головой ударился? С какой такой стати мы должны устраивать ему романтический ужин? Да он, блять, на ужины почти не приходит — сам видишь. Чуть шесть часов вечера — он сразу вылетает из дома на свою сраную подработку и раньше половины десятого не возвращается. Предлагаю тебе включить мозги и придумать что-нибудь другое,— Бакуго убрал руки с бедер Тодороки.— И слезь с меня, ты пиздец тяжелый.       Тодороки и не собирался ждать, когда Бакуго повторит свою просьбу, потому что он никогда ничего не повторял дважды. Либо выполняешь просьбу после первого раза, либо получаешь по щам. Выбор за тобой.       Аккуратно спустив ноги на пол, Шото развернулся и уселся на диван рядом с Бакуго, обдумывая свой ответ. Где ему взять достаточно весомый аргумент, чтобы убедить Бакуго?       И внезапно его осенило.       — Знаешь, я думаю, Изуку будет в восторге. И я уверен, что ему это понравится настолько, что он захочет нас отблагодарить,— Тодороки кинул на Бакуго неоднозначный взгляд, на что тот слегка усмехнулся.— Да и к тому же, я знаю, что ты его любишь, несмотря на всю грязь, коей не перестаешь его поливать,— Тодороки улыбнулся уголком рта, а Бакуго сощурился.       — Чертов говнюк. Какое тебе ебаное дело до того, что я чувствую? Да тебя вообще это ебать не должно,— процедил он, отвернувшись от Тодороки.       Как бы ему ни хотелось, чтобы это было не так, Шото был прав: он действительно любил тупого Деку и ничего не мог с этим поделать. Любое проявление нежности от него или в его сторону он считал отвратительным. И за месяцы, что он, Деку и Тодороки вместе, Кацуки ни разу не признался в своих чувствах никому из них.       Услышав реплику Бакуго, Тодороки лишь усмехнулся: у кого-то явно были проблемы со враньем.       Однако он промолчал об этом.       — Ладно, забудь. Просто подумай, хочешь ли ты сделать приятный сюрприз Изуку,— Тодороки встал с дивана, собираясь лечь дочитать мангу в комнате Мидории на случай, если Бакуго вновь приспичит играть в свою игру.       Но тут его схватили за руку.       — Эй, половинчатый,— Шото обернулся.— Похуй. Я в деле.       Тодороки слабо улыбнулся. А вот это уже лучше.       Так и не тронутый более томик манги остался лежать на журнальном столике, где позже и оказался джойстик от теперь выключенной приставки.

***

      — Так в чем заключается твоя сраная идея? — Бакуго прислонился к столешнице и, сложив руки на груди, вопросительно поднял бровь.       — Она заключается...— Тодороки сделал задумчивый вид,— в ужине.       Что-то — очевидно, рука Кацуки — больно треснуло его по затылку.       — И без тебя это знаю, хренов кэп. Я задал конкретный вопрос.       Шото потер ноющий затылок.       — Не делай так больше, это больно.       — Значит, не выебывайся, умник недоделанный. И не игнорируй мой вопрос — или получишь еще раз.       Наверное, в отношении Бакуго пословица «Бьет — значит, любит» не ошиблась. Наверное.       — Ладно. Идея заключается в том, что ты приготовишь прекрасный ужин, а я помогу тебе и накрою на стол.       Бакуго склонил голову и поморщился.       — Это еще с хуя ли я готовить должен? Я тебе что, повар? Ни-ху-я.       Тодороки вздохнул и снова потер ушибленный затылок.       — Среди нас троих готовить умеешь только ты. Почему ты вообще пошел в Юэй, а не на курсы для начинающих шеф-поваров? — а ведь Шото знал, что ходит по краю... ...но продолжал стебать Кацуки.       — Че?! Слушай, половинчатый долбоящер, ты нарываешься на драку. Ужин отменяется: я буду надирать тебе зад! — едва он договорил это, Тодороки уже сорвался с места, побежав в сторону лестницы на второй этаж; Бакуго был у него хвосте.       Достигнув предпоследней ступеньки, Тодороки споткнулся и распластался на лестнице, приложившись подбородком о первую ступеньку.       — Попался! — преследователь поставил ногу на его спину.       — Сдаюсь. Только давай обойдемся без членовредительств. Мне и так каждый от тебя прилетает. А про Мидорию я вообще молчу.       За спиной Шото фыркнули и убрали ногу.       — В следующий раз я тебе этого не прощу, ублюдок. Откуда ты только такой борзости понабрался?       — Сам как думаешь? — пробубнил Тодороки, стараясь, чтобы его не услышали.       Судя по шагам, Бакуго спускался с лестницы. Отлично. Тодороки начал возвращаться в стоячее положение и уже через несколько секунд остановился рядом со стоящим недалеко от лестницы Кацуки. А теперь без шуток — надо было действительно решить, что готовить, чтобы успеть сделать это к приходу Изуку.       Бакуго молча окинул Шото взглядом, а затем, выдохнув, развернулся и направился на кухню, ожидая от Тодороки того же.       — Кацуки, вот теперь давай серьезно,— Бакуго, остановившийся на том же месте, что и ранее, обернулся на звук своего имени, непривычно прозвучавшего с уст Тодороки.— Я имею в виду, заканчивай эту канитель и просто согласись, что ты хорошо готовишь.       — Ладно, уговорил. Только не думай, что меня можно подкупить лестью, хитрожопый ублюдок,— Бакуго усмехнулся.— Кстати, мне нравится, как с твоих уст звучит мое имя.       «Почему ты раньше не замечал? — мысленно удивился Тодороки.— Как-никак, я думал, что зову тебя иногда по имени уже около двух недель...»       В потоке собственных мыслей Шото и не заметил, как его впечатали в находящуюся позади столешницу, а лицо Бакуго оказалось в опасной близости от его.       — Я-то думал, ты сам первых шагов никогда не предпринимаешь, а все ждешь их от других.       — Ошибаешься, половинчатый,— Бакуго уперся ладонями в столешницу по обе стороны от Тодороки.— Я всегда добиваюсь всего сам.       Тодороки усмехнулся. «Ужин,— продолжал он повторять себе,— надо решить насчет ужина». Но все равно решил напоследок подразнить Бакуго еще разок.       — Знаю, я шутил.       Выражение лица Кацуки в нескольких ничтожных сантиметрах от его собственного ничуть не изменилось.       Тодороки пошел на риск.       Резко схватив Бакуго за запястья, он все-таки оторвал их от столешницы рядом с собой, а потом, наконец сократив это мешающее расстояние между их лицами, быстро чмокнул парня в губы и, воспользовавшись замешательством, выскользнул из так называемой клетки. Пока Бакуго ошарашенно стоял и таращился в стену, Шото уже залез на столешницу в другом конце кухни и, свесив ноги, ждал.       Спустя несколько секунд Бакуго все-таки пришел в себя и, развернувшись к Тодороки лицом, сунул руки в карманы штанов.       — Ты меня обставил! Опять!.       — Два — один, Кацуки.       — А ты знаешь, что за это придется поплатиться?       — Знаю. А теперь ужин.       — Мы еще сочтемся, Шото.       — Хорошо. У...       «...Шото?»       — ...жин.       Теперь виснуть была очередь Тодороки.       «Мы ходим по кругу».       — Бакуго?       — Че?       — ...Ужин.       Кацуки раздраженно простонал.       — Хватит повторять, как ебанный попугай! Я. Блять. Знаю.       — Тогда быстро решай, что приготовим.       — Я бы ничего не готовил, а просто заварил рамен.       Тодороки не сдержался и закатил глаза. Романтический ужин. И Бакуго предлагает есть заварной рамен.       — Да ладно, не убивайся, я пошутил. Надо сходить в магазин. Я приготовлю охуенное карри,— Бакуго самодовольно усмехнулся.       — Так. Кто идет в магазин?       — Ну... раз я готовлю, то... включи свою пустую башку и подумай.       — Хрен с тобой. Подготовь пока то, что есть.       Кивок.       Вздохнув, Тодороки слез со столешницы и поплелся в прихожую. Через пару минут глухого шуршания и стуков раздался голос: «Я ушел». Хлопнула входная дверь. Бакуго остался один.

***

      Когда Тодороки вернулся из магазина, в квартире было тихо.       Сначала ему даже показалось, что Бакуго куда-то ушел, но стоящие в прихожей кеды доказывали совершенно обратное. Тишина нагнетала.       — Эй, Бакуго, я вернулся.       Тишина.       — Бакуго? Почему так тихо, ты умер?       Опять тишина.       Скинув кеды, Тодороки прошел в гостиную. Там никого не было. Шото отправился на кухню.       — Вот ты где.       Кацуки сидел за столом — хотя это вряд ли можно назвать «сидением»: он, очевидно, спал, положив голову на руки, и никак не хотел реагировать на зов Тодороки. Но Шото подошел ближе и все равно позвал еще раз, слегка коснувшись его плеча рукой.       — Бакуго, я пришел.       Бакуго вздрогнул и сонно протер глаза, поднимая голову.       — Блять, половинчатый, это ты.       Тодороки посмотрел на него с удивлением.       — Я думал, это Деку пришел, потому что издалека голос, как и слова, разобрать было сложно. Хотя этот придурок точно бы пищал: «Каччан? Каччан, ты где?!» — Бакуго попытался спародировать голос Мидории, чем вызвал у Тодороки смешок.       — У него не такой голос.       — Да мне плевать. Сути не меняет,— Кацуки медленно разогнулся и вылез из-за стола.       — А ты ничего не готовил?       — Тебя зачем в магазин послали?       — Ты отвечаешь вопросом на вопрос.       — Заебал, умник! У нас был только рис, но я его не варил, дубина: его в последнюю очередь варят. Но я приготовил заправку для соуса,— Бакуго кивнул в сторону столешницы, на которой стояла миска с коричневой жижей.— А теперь показывай, что ты купил.       Не дав Тодороки времени на ответ он выхватил пакет из его рук и, поставив на стол, начал в нем копаться.       — Мясо, морковь...— Бакуго продолжал перечислять купленные ингредиенты,— все на месте. Молодец,— Кацуки достал упомянутые вещи из пакета и, разложив их на столе, принялся рыться дальше.— Молоко, соевый соус, огурцы... даже колу с чипсами взял, половинчатый! Хорошая работа, а теперь свали нахер с кухни, я здесь заправляю.       Тодороки фыркнул.       — Я мог бы помочь тебе порезать мясо или ово...       — Я сказал: «Иди нахер» — значит, иди нахер.       — Ладно. Удачи с ужином. Я в гостиной, смотрю телевизор, если что,— Тодороки взял пакет с чипсами и колу и ушел, краем глаза приметив ту самую миску с заправкой.       «Он сказал "приготовил"... Может, он приготовил ее сам, без концентрата..? Я уверен, его дома нет, и я не покупал его... Тогда его кулинарные навыки неоспоримы и достойны похвалы. С которой он отошлет меня куда подальше».       Шото плюхнулся на диван, на котором еще час назад сидел Бакуго, и взял недочитанный томик манги. На кухне зашумела вода; Тодороки приметил, что Бакуго, очевидно, моет овощи, а затем погрузился в чтение.       Если Бакуго не будет орать «Сдохни!», пока готовит, это предоставит ему час для чтения в замену тому, который Кацуки испортил, играя в приставку. Эта идея звучала заманчиво.

***

      Следующие полчаса прошли в относительном спокойствии, которое лишь пару раз нарушалось громким грохотом с кухни, следующим за ним потоком нецензурной брани и снова грохотом. Тодороки, за это время успевший дочитать мангу и съесть свою пачку чипсов, поднялся с дивана, прихватив мусор, и лениво поплелся на кухню, откуда раздавался приятный запах тушеного мяса с овощами.       Бакуго стоял над плитой, следя за сковородой, и поначалу даже не заметил чье-то присутствие. Только когда Шото подошел к мусорному ведру, находившемуся на периферии зрения Бакуго, он заметил его и повернулся.       — Что-то быстро ты чипсы съел. Не думай даже лезть ко мне или Деку, когда мы будем есть свои.       Тодороки пожал плечами.       — Зато там кола еще осталась: было по одной литровой и двухлитровой бутылке, ибо мне было тяжело нести.       — Пф, ну да, ты же не Деку, который, понимая, что жратвы слишком много, а деваться некуда, звонит кругломордой и просит ее сделать сумки легче, чтобы он смог их нормально донести. Ебаный гений,— Кацуки отвернулся к плите, помешивая мясо и овощи лопаткой.       — Он поступает правильно, потому что заставлять его нести огромные сумки в одиночку с твоей стороны невежливо,— Тодороки сел за стол.       — Он продул мне в карты на желание.       — И поэтому надо было отсылать его, как только холодильник опустеет, в магазин покупать все, что закончилось, и даже больше?       — Это первое, что пришло мне в голову, отвали! Радуйся, что я не заставил его выносить мусор в нижнем белье.       — Не заставил бы.       — Это с чего ты так подумал? — Бакуго отложил лопатку и развернулся к Тодороки лицом.— Думаешь, мне слабо взять его на слабо?       Тодороки хохотнул.       — Нет, дело не в этом. Ты прекрасно понимаешь, о чем я, но не хочешь признавать это.       Бакуго нахмурился и отвернулся, чтобы посмотреть в духовку.       — Я тут лепешки пеку. Карри почти готов, осталось минуты две. А лепешки еще десять минут выпекать. Не отварен только рис.       — Я говорил, что ты прекрасный повар?       — Ой, половинчатый, завали.       — Я тебя смутил?       Кацуки резко встал и развернулся к Шото.       — Пошел нахуй с кухни.       Тодороки усмехнулся и ушел, оставляя Бакуго наедине с выпекающимися лепешками и почти готовым карри.       — Теперь надо отварить рис.

***

      Следующий раз, когда Тодороки пришел на кухню, лепешки и карри были уже готовы, и Бакуго сидел за столом, время от времени кидая взгляды на варящийся рис.       — Как дела?       — Опять ты, ублюдок? — Бакуго поднял голову.       — Как дела, говорю. С ужином и все такое.       — Нормально, как видишь. Рис скоро сварится, и будет класс.       — Я несколько минут назад звонил Изуку, он сказал, что будет через полчаса: встретил Урараку и Асуи в парке.       Бакуго фыркнул.       — Пять минут — и рис готов. На стол накрывай сам, дебил. Я тебе не слуга.       — Конечно, нет, ты королевский повар.       — Завали ебало.       — Хватит беситься, это комплимент,— Тодороки полез за мисками в шкаф.       — Мне насрать.       — Ой-ой.       Бакуго поставил локоть на стол и уперся ладонью в щеку, закатывая глаза. Сзади хлопнула дверца шкафа.       — Кацуки, а где скатерть?       — Откуда я, блять, знаю? Я ей не пользуюсь,— он повернулся к Тодороки, направляющемуся к нему, чтобы поставить миски на столешницу.       — Ладно, достану столовые приборы и разберемся.       Бакуго отвернулся обратно. Тодороки выдвинул ящик, достал оттуда ложки и положил их на столешницу к мискам.       — Скатерть в нижнем шкафу при входе на кухню.       — Ты сказал, что не знаешь, где она?       — Я вспомнил, как Деку туда лазил, чтобы что-то достать, и я заметил там стопочку какой-то сложенной ткани.       Шото направился к нужному шкафу и открыл его, рассматривая полки.       — Кажется, это,— он достал сложенную темно-красную ткань и развернул ее.— Можешь убрать локоть и салфетки со стола? Я собираюсь расстелить скатерть.       Бакуго что-то пробурчал себе под нос, но встал из-за стола, направляясь к плите.       — Господи, как же я заебался.       — Это всего лишь карри,— произнес Тодороки, встряхивая скатерть над столом.— Представь, каково поварам в ресторанах. Они в день чуть ли не по сто блюд готовят.       — Ага, если бы ты мне еще платил, как им платят,— буркнул Бакуго.       — Я покупаю тебе все, что нужно для готовки. Тебе этого недостаточно?       — Да ну тебя, половинчатый, ты же сам сказал, что я повар.       — Да, но...       — Поварам платят. И хорошо платят. Так почему же ты мне не платишь?       — Я могу отплатить тебе чем-нибудь другим, а не деньгами,— Шото расправил складки на скатерти и приблизился к столешнице, на которую поставил миски с ложками.       — А ты сечешь фишку, я смотрю. Рис готов, подай сито.       Тодороки полез в шкаф с посудой и протянул Бакуго сито.       — А теперь отойди: мне нужно к раковине.       — Даже «Спасибо» не сказал. Кто тебя манерам учил?       — Никто не учил, свали, у меня рис горячий, щас оболью,— Тодороки поморщился, но отошел, освободив место.       Бакуго отделил рис от воды и протянул сито в сторону Шото.       — Ты вызвался накрывать на стол — давай. Тарелки есть, еда для сервировки — тоже. Валяй,— и покинул кухню, когда Тодороки взял сито.       Рис был горячий, и Тодороки с предельной аккуратностью разделил его по трем мискам. Положив сито в мойку, он взял сковороду с карри, положил по одному тонкацу на рис и полил все соусом с овощами. Затем миски были поставлены на стол вместе с тарелкой, в которой лежали приготовленные Бакуго лепешки. Когда Шото положил ложки рядом с мисками и понял, что чего-то не хватает, на кухню пришел Кацуки, держа в руках три свечи.       «Так вот, чего не хватало. Это ведь должен был быть романтический ужин. И как Бакуго только догадался?» — думал Тодороки, пока Бакуго ставил свечи в подсвечниках на стол. Когда все свечи были поставлены, он выжидающе посмотрел на Тодороки.       — Вот свечи, а теперь, будь добр, найди спички или зажигалку. Хоть что-то.       Тодороки молча выполняет его просьбу, по очереди открывая дверцы каждого шкафа, выдвигая ящики и просто обводя кухню в поисках чего-то, чем можно было зажечь стоящие на столе свечи. Когда таковых не нашлось, он развернулся к Кацуки со вздохом. Тот в это время рылся в полках и ящиках в гостиной, но, перестав слышать стук дверц кухонного гарнитура, обернулся и, в ожидании ответа от Шото, вопросительно выгнул бровь.       — Я ничего не нашел,— огласил Тодороки, снова вздыхая.       Бакуго начал вскипать.       — Чертов половинчатый ублюдок, глаза разуй. Что, блять, значит: «Я ничего не нашел»?! — прорычал Кацуки, но затем медленно вдохнул и выдохнул и, успокоившись, продолжил: — Я тоже ничего не нашел. Вот же сволочь, даже спички в доме не держит.       — Зачем электрической плите спички..?       — Я не говорю о плите — я говорю вообще! Неужели нельзя купить пачку, чтобы была, на всякий случай,— он, рыча, вернулся на кухню, где Шото, перерыв все шкафчики, полки и ящики, уже сидел за столом, сверля свечи ледяным взглядом.       Рядом раздался шорох, а затем — скрип стула о пол, и Бакуго также уселся за стол, скрещивая руки на груди и откидываясь на спинку. Теперь не один лишь Тодороки сидел, надеясь, что свечи по какому-то волшебству зажгутся от его взгляда. Еда грозит остыть в скором времени.       Внезапно Бакуго в голову приходит идея.       — Эй, половинчатый.       — Чего? — отзывается Тодороки.— Если решил послать меня в супермаркет за зажигалкой или спичками, то иди сам.       — Нет, я придумал идею получше,— эта реплика действительно заинтересовывало Шото, и тот поднимает на Кацуки вопросительный взгляд.       — И-и-и..?       — Воспользуйся своей левой рукой, тупица. Что, так сложно было додуматься? — Бакуго усмехается, смотря на него.       Пару секунд Тодороки с отсутствующим видом переваривал услышанное, а затем подорвался с места, едва не уронив стул. Приблизившись к Бакуго, он убрал мешающие светлые пряди и, наклонившись, поцеловал его в лоб. Бакуго фыркнул.       — Ты гений, Кацуки,— даже снова выпрямившись, Шото оставил свою руку в волосах Бакуго, задумчиво их перебирая.       — Я знаю. А теперь поцелуй меня нормально.       Тодороки смеется, но все же целует Бакуго, смещая руку на затылок. Отстранившись, он улыбнулся, а Кацуки, посмотрев на него, покачал головой и вздохнул.       — Зажги уже эти свечи.       Шото выпрямился и обошел стол, чтобы до свеч было наименьшее расстояние, и, подняв свою левую руку, сосредоточенно на нее смотрит. Он изо всех сил старался сконцентрировать огонь в указательном и среднем пальцах, держа руку в форме «пистолета», и, когда ему это удалось, он наклонился к первой свече, поджигая фитиль. Бакуго наблюдал.       С той же предельной осторожностью Тодороки поджег и вторую свечу. Затем приходит очередь третьей. Сделав один шаг в сторону, он наклоняется к последней свече и подносит к ней импровизированную «зажигалку». В этот самый момент беззвучно открывается и закрывается дверь в квартиру. Пришедший так же беззвучно снимает свою обувь и на всю квартиру оповещает: «Каччан, Шо-чан, я дома!» — и направляется в гостиную в поисках Бакуго и Тодороки. Кацуки оборачивается на голос Мидории, и именно с этого момента все идет по накатанной.       Тодороки, едва поджегший последнюю свечу, резко дергает рукой, задевая уже зажженные свечи, которые сразу же падают, поджигая легкую хлопковую ткань. Заметив это, Шото взвизгивает, расслабляя концентрацию, что приводит к едва ли не максимальному выбросу огня из его левой стороны, и начинает в панике пытаться чем-то это все потушить. Но даже кидание лепешек в огонь не помогает.       Бакуго оборачивается в тот момент, когда Изуку заворачивает в гостиную в поиске парней, что находились на самом деле на кухне. И тут же отскакивает от стола и скатерти, огонь на которой уже добрался до противоположного конца и грозил опалить его одежду. Его взгляд перемещается на Тодороки с обожженным левым рукавом рубашки, лихорадочно набирающего воду в первую подвернувшуюся под руку емкость, коей оказался ковш, в котором когда-то варился рис. Шото панически обливает стол водой, но огонь, кажется, и не думает затухать.       — Ебаный в рот, что это за хуйня?!       Тодороки не отвечает, с испуганным лицом продолжая набирать воду и поливать ей стол.       — Твою мать, ублюдок половинчатый, правая сторона тебе на что? Почему думать за тебя должен всегда я? — крик, очевидно, дает Изуку понять, что люди, которых он ищет, находятся совсем не там, где он думает их найти, и он направляется на кухню.       — Но я заморожу стол вместе с едой.       — Хер с ней, с едой, огонь туши, блять! Из-за тебя сейчас вся кухня сгорит, долбоеб.       Шото ставит ковш на место и протягивает правую руку, чтобы коснуться не тронутой огнем ножки стола и заморозить его. На кухню влетает Мидория.       — Каччан, Шо-чан, что происхо...       Перед ним открывается самая странная сцена в его жизни. Тодороки, сидящий на корточках под полыхающим пламенем столом, держит его ножку, и по всему столу распространяется слой льда, замораживая все, что на нем находится. Стоящий рядом с ним Бакуго дает ему подзатыльник, а затем поднимает голову, смотря на шокированного Мидорию.       — Каччан? —спрашивает Изуку, словно ожидая объяснений.       Из-под стола вылезает Тодороки и, не рассчитав с расстоянием, ударяется головой об стол и выругивается. Бакуго вытаскивает его за — слава Богу, целый — воротник и поднимает на ноги. Тодороки смотрит на стол.       Покрытый ледяной коркой, со стоящими на нем предметами, он слегка поблескивает, отражая свет люстры, и кажется аккуратно выточенной ледяной скульптурой. Шото обреченно вздыхает.       — Ну что, укротитель огня, расскажешь Деку, почему поджег стол? — Бакуго уже отпустил его воротник и, прислонившись к нижнему шкафу, сложил руки на груди.       Тодороки поднимает на Мидорию виноватый взгляд и прикусывает губу. Кацуки стоит в той же позе, смотря на него со смесью злости и раздражения.       — Изуку... дело в том, что... мы хотели сделать для тебя романтический ужин, чтобы тебе было приятно, и... в общем, мы не нашли спичек, и пришлось использовать мою причуду, но ты так громко заявил о том, что вернулся, что я испугался и вот, в общем, что получилось... Прими мои искренние извинения, я куплю новую скатерть и стол, если понадобится. Бакуго приготовил прекрасное карри, но из-за меня оно пропало, равно как и сам ужин. Мне очень жаль.       Не сдержавшись, Бакуго фыркнул.       — Больше формальностей, половинчатый. Будешь как четырехглазый. Только не хватает пародирующих робота движений рук,— буркнул Кацуки.— Ладно, Деку, я тоже в этом участвовал, и, откажись я, ничего этого бы и не было, так что тоже извини. Это первый и последний раз, когда я извиняюсь,— Бакуго отвел взгляд в сторону, не желая смотреть ни на полного сожаления Тодороки, ни на сдерживающего не то слезы, не то радость Мидорию.       — Ш-шо-чан, я... очень тронут. Это все так... мило, мне так приятно, что вы хотели сделать мне сюрприз, и ничего страшного, что стол и скатерть сгорели... а еду, наверное, можно разогреть? Я совсем не злюсь на вас, я только немного удивлен тем, что происходило здесь, когда я пришел, и... Каччан... я прощаю вас обоих, хотя не считаю никого виноватым. Стол и скатерть можно купить, Шо-чан прав, так что все в порядке. Давайте разогреем карри, приготовленное Каччаном, и сядем в гостиной, поедим..? Раз уж стол заморожен,— Изуку беззаботно улыбнулся, и Тодороки, тронутый его репликой, подошел к нему, заключая в объятия и утыкаясь лицом в зеленоволосую макушку.       От неожиданности Мидория вздрогнул, но обнял Шото в ответ, положив голову ему на плечо. Сбоку раздался раздраженный вздох. Подойдя ближе, Бакуго сгреб в охапку обнимающихся парней. Тодороки спрятал улыбку в волнистых зеленых прядях Мидории и закрыл глаза. Осталось только разогреть заледеневшие миски с карри, и все будет прекрасно.       Устраивать романтический ужин при свечах с самого начала не было лучшей идеей, но и у нее были свои плюсы.