Рок-концерт Сириуса Блэка

Тише, души на крыше медленно дышат перед прыжком. Слышу все твои мысли, то, что нам близко, всё кувырком.

      Как и все, эта летняя ночь была довольно теплой, поэтому окно в комнате было распахнуто настежь, чтобы избавить помещение от удушающей духоты. Свежий воздух незримо шевелил легкий тюль, перебирал невидимыми пальцами светлые локоны худенькой девушки, стоявшей у окна в его рубашке, надетой поверх голого тела. Сириус как-то отстраненно подумал о том, что в ближайшее время вряд ли сможет так легко избавиться от ее запаха, который медленно въедается в ткань его одежды. Обычно он ни одной из своих любовниц на одну ночь не позволял трогать свои вещи, исключением был лишь тот момент, когда одежда становилась совершенно лишней и ненужной. Но с этой девушкой что-то было не так, он чувствовал это каждой клеточкой тела уже в тот момент, когда их глаза только встретились в том баре.       Она заправила за ухо длинную прядь, продолжая с легкой полуулыбкой смотреть в окно на поддернутое рассветной дымкой небо. Звезды еще не исчезли, луна начинала тускнеть, но Сириус еще мог видеть ее личико, освещенное беспристрастным светом луны — единственной свидетельницей их безумной ночи, проведенной в одном из гостиничных номеров. Что-то в этой девушке незримо манило, ему невыносимо сильно хотелось подойти к ней и прикоснуться к опухшим от его поцелуев губам, шептавшим что-то в ночную тишь.       Впервые в жизни эта тишина не давила на него. В ней было что-то волшебно-сказочное, заставляющее помимо желании сдерживать дыхание, чтобы тишина не нарушалась. Словно все вокруг на миг затаилось, чтобы дать кому-то возможность исполнить нечто важное. Но эта чья-то миссия была никому не известна, а Сириус только и мог вслушиваться в каждый звук, улавливая малейшее колебание воздуха. Может, это вовсе и не ветер, а кто-то невидимый, прыгающий с крыши, а тишина нужна для того, чтобы он успел сбежать, притворившись ветром?       — Мне никогда не удавалось их услышать, — почти беззвучно прошептала девушка, повернув к нему голову. — А ты слышишь, но не веришь. Почему? — Черные глаза напротив были полны такой жаждой ответа, что Сириус на мгновение растерялся, совершенно не понимая, о чем идет речь.       — Я просто слышу то, о чем ты думаешь, — слабо улыбнувшись, отозвался он, устремив взгляд на светлеющее небо. Город спал, а вместе с ним спало его желание сбежать, как он делал каждое утро, оставляя после себя лишь горьковатый запах дешевых сигарет. Кажется, вся его привычная жизнь летит кувырком, все больше отдаляясь и позволяя этой девушке стать ближе, чем того необходимо. Вкус ее губ намного слаще вкуса табака, и впервые в жизни ему хочется отказаться от сигарет и попробовать кофе с сахаром и молоком. Но горечь еще чувствуется на языке…

Как проще сказать, не растерять, не разорвать, Мы здесь на века, словно река, словно слова молитвы.

      Он не знал, никак не мог понять, зачем продолжает с ней встречаться. Не успевал заметить, как находил ее в любом конце города, будто ведомый туда ее запахом, которым он сам, кажется, пропитался уже насквозь вместе со всей своей одеждой, мотоциклом и даже магией. Кто сказал, что у заклинаний нет запахов? Сириус на самом деле старался выбросить ее из головы, забыть этот жадный взгляд непроницаемо-черных глаз и дурманяще-сладкий привкус ее нежно-розовых губ. Но каждую ночь он с удивлением обнаруживал себя в одном номере с ней. И вокруг всегда царила звенящая скрытым от него смыслом тишина, а она стояла у окна, в то время как с ее губ беззвучно слетали какие-то слова. Он пытался научиться читать по губам, но ничего не получалось. Они почти никогда не разговаривали, пока однажды он не сорвался и не предложил ей в одну из таких ночей уехать на край света. И она просто согласилась, бросив все и всех на целую неделю.       Сириус уже перестал искать объяснения своему поведению. Он не умел долго думать, предпочитая жить одним днем. А она никогда ничего не спрашивала и, что ему особенно в ней нравилось, не пыталась удержать рядом с собой, оставляя на губах прощальный поцелуй, сладость которого успела вытеснить его любовь к дешевым сигаретам и горькому кофе. Они уже не снимали номер в гостинной, потому что она показала ему свою квартиру. Жизнь текла вполне себе медленно и размеренно, только война ее немного омрачала. Сириус каждый день пытался найти слова, чтобы объяснить ей, откуда появился новый шрам: «Знаешь, я просто помогал другу!» — постоянно слетало с его губ, растянутых в хулиганской усмешке. И она молча принимала такой ответ, а он старался поскорее заштопать вновь разорванную упрекающим взглядом тишину. Но слова никак не находились, а он все больше терялся в своих чувствах. Как же объяснить ей, что однажды он может не прийти, если она не видит той войны, которая никак не хочет заканчиваться?       — Эти стены простоят долго, — как-то заметила она, водя пальцами по старым обоям, которые он давно уже предложил переклеить. — Они будут помнить нас, даже когда мы забудем.       — Мы останемся здесь на века, — усмехнулся Сириус, думая о том, что конец близок. Октябрь всегда располагал к пессимистичным мыслям, а недавно полученное от Лили письмо лишь нагнетало обстановку. — Не думаю, что мы когда-нибудь встретимся, — тяжело вздохнув, прибавил он, коснувшись пальцами ее щеки.       — Встретимся, но не скоро, — уверенно произнесла она, вдруг опустив глаза и крепко сжав его пальцы. — Я просто буду чаще повторять молитву, которая постоянно возвращает тебя, — тихо прибавила она, повернувшись к окну.       — Магия работает не так! — Это были последние слова, которые он ей сказал. Но даже оказавшись в Азкабане он словно наяву слышал ее невнятный шепот, а сладкий вкус еще долго хранился на языке, намного позже сменившись горькой солью…

Пепел легок и светел, я не заметил, как время прошло. Чары силу теряют и превращают жемчуг в стекло.

      Город по-прежнему стоит на месте, он растет и сияет все более яркими огнями по ночам, он засыпает только перед самым рассветом и просыпается ранним утром, озаряемый первыми лучами солнца. И вроде все осталось прежним, но в воздухе чувствуется запах чего-то нового, а во взглядах людей почему-то все по-старому. Сириус сам не знает, почему он сбежал из собственного дома именно сегодня, когда мог сделать это раньше или же наоборот позже. Он прошел мимо бара, который еще пять лет назад превратился в магазин одежды. Как же быстро все меняется, а он и не заметил, что ему давно не двадцать. Время неумолимо в своем движении.       На улице не так уж и холодно, хотя ветер то и дел пытается вырвать у него зажатую в зубах сигарету. Но ему достается только легкий пепел, да едва заметный дым, который Сириус выдыхает сквозь зубы, с тоской рассматривая так изменившийся город. И только горечь дешевых сигарет осталась прежней. Он сам толком не знал, куда идет, пока не замер перед знакомым домом где-то в противоположном конце города от особняка его семьи. Небо уже было усеяно звездами, когда он решился подняться на нужный этаж и замер напротив знакомой двери. Сириус на самом деле не понимал, почему так требовательно нажимает на кнопку звонка и почему у него так дрожат руки.       Дверь ему открыла худенькая женщина, в черных глазах которой так явно было видно раздражение. Он стоял и смотрел на нее, совершенно не слушая поток слов, слетающий с ее искусанных губ. Он стоял и никак не мог понять, что же в ней изменилось, почему она больше ничего не задевает у него внутри, никакой магии, никакого дурмана. Все драгоценности бесполезные стекляшки, а он позволил ей себя обмануть.       — Простите, я ошибся, — безэмоционально произнес он, отступив на пару шагов. Она растерянно моргнула и замолчала, внимательно рассматривая его. Но он не позволил этой тишине затянуться, потому что успел заметить знакомую жажду чего-то ему недоступного в черных глазах напротив. Нервно улыбнувшись, он просто сбежал, заставив себя не оборачиваться.

Как пусто в душе без миражей, без волшебства. Мы здесь лишь на миг, пусть он звучит, словно слова молитвы.

      Дом встречал все его метания стойко, лишь тихо поскрипывал половицами, выражая свое недовольство. А он никак не мог прийти в себя, наблюдая за счастливой улыбкой Тонкс и смущенным взглядом Римуса. Эти двое были слишком яркими для него, они слишком сильно выделялись на фоне привычной ему серости. И Сириус никак не мог понять, почему же вокруг них столько цвета, а он не может вновь стать собой и задорно улыбаться. Они всегда разговаривали о чем-то ему непонятном и абсолютно бессмысленным. И он не видел того, что видели они, рассматривая ночное небо у открытого окна. Разве может быть что-то мистическое в ветре, задувающим в окно и дергающим шторы, в нелепой попытке их оторвать? И оставаясь в своей комнате он понимал, что может, но вспомнить не получалось.       Горький кофе уже успел надоесть, а запах табака проел его насквозь, заставляя морщиться от собственного серого отражения. Иногда Сириусу казалось, что он просто опустел, растерял веру во что-то красочное, и поэтому мир настолько черно-белый, а день ничем не отличается от другого. И как бы он не старался, вернуть в жизнь волшебство не получалось, становилось только хуже: пропадали последние миражи призрачной надежды на собственную свободу или избавление от этого всепоглощающего мрака. Должно быть, он устал от всего этого настолько, что сам не заметил, как снова сбежал. Просто в следующий миг он обнаружил себя возле ее двери, и снова не мог понять, зачем вернулся.       Когда она открыла дверь, он просто наплевал на все, прижимая ее к себе и пытаясь уловить нестерпимый запах, вновь проникающий в его легкие, вытесняя сырость и холод, прихваченные им из Азкабана. Удивительно, но ее губы все еще были сладкими настолько, что вновь вытеснили горечь табака. Она не сопротивлялась, она просто впустила его, даже не попытавшись что-то узнать, как и раньше. И все это на мгновение вернул его далеко в прошлое, в тишину ночи, нарушаемую лишь ее беззвучными словами.       — Магия так не действует, — усмехнулся Сириус, обняв ее со спины и устремив взгляд на спящий город.       — Но ты ведь вернулся, — пожав плечами, заметила она, полностью расслабившись в его объятиях.       — Я снова уйду, — вздохнул он, уткнувшись носом в ее волосы. — Может, эти стены и будут помнить вечно, но этот миг закончится быстро.       Она ему не ответила, а он впервые услышал слова, которые она называла молитвой. И впервые ему было жаль, что магия так не работает, потому что этот миг хотелось продлить на целую вечность, чтобы навсегда остаться с ней.