Я хочу вставить в тебя пальцы!

Гормоны творят с подростками ужасные, страшные (спасибо, что корректируемые) вещи. Чимин с замиранием сердца, дрожью в пальцах и легким приступом тошноты вспоминает свой бурный пубертат, когда он был похож на перекормленную морскую свинку, и каждый при встрече считал своей обязанностью напомнить ему об этом, потеребив за пухлые щеки. Так еще прыщи щедрой россыпью и постоянно мокрые трусы от вездесущих эротических сновидений! В общем: обида на весь мир, всех людей, особенно на тех, у кого ни первого и ни второго не наблюдается. Благо свой переходный возраст Чимин сумел пережить. Он храбро выстоял все нападки окружающего мира, подружился с дерматологом и познал дзен. Он стал лучше, краше, сексуальней и теперь сам врывался в эротические сны множества подростков обоих полов, соблазняя и доводя чуть ли не до греха. Почему-то Пак наивно считал, что все бантаны — половозрелые, уже состоявшиеся люди, гормоны им в голову не бьют, и он единственный такой медленный (да у него даже волосы пробились позже остальных). Но Чимин сильно в этом ошибался. Беда пришла, откуда ее вообще никто не ждал. Чимин лежал на своей кровати и читал какую-то сомнительную статью про вред витамина С, и все никак не мог найти в себе сил закрыть к черту страничку. Уныло и неправдоподобно, но все же что-то в этом есть. Остальные мемберы сегодня разбрелись по городу и отдыхали (долгожданный вроде как выходной). Тэхен хотел взять Чимина с собой по магазинам, но тот поленился и решил отдать весь день мягкой кроватке и успокаивающей деградации. К тому же, сосед по комнате — Хосок — благополучно свалил гулять. Когда еще представится такая возможность — посидеть в одиночестве? Вдруг дверь комнаты резко открылась, и на пороге показался Чон Чонгук. На нем была его любимая белая футболка (которых сотни) и шорты. Лицо младшего не выражало ничего, было пустым и каким-то подозрительным, словно бы он что-то задумал. Чимин слегка нахмурился, а Чонгук так же резко захлопнул за собой дверь и приземлился на край кровати старшего, чего-то самоотверженно выжидая. Сначала Пак решил игнорировать Чона. Макнэ частенько водился с Тэхеном, а тот был очень-очень одаренным и за ним порой наблюдались ну чертовски странные тенденции, которые уже ничем, кроме его прирожденной странности, не объяснялись. Например, не так давно Тэ до смерти напугал Джина, выбежав из ванны с нечленораздельным воем. Оказалось, что слова какой-то песни вспомнил, а Сокджин чуть не поседел. Чонгук явно заразился, симптомы на лицо, но это не страшно, раз на Тэ нашли управу, то и на подражателя найдут. Время тянулось, Пак листал статьи и уже чутка задолбался. Чонгук сидел и качал ножками, надувая и сдувая щеки, говорить не торопился. Чего он добивается? Чимин не знал и знать, в общем-то, не очень-то хотел, но пока Чон тут находился, расслабиться не получалось от слова «совсем», поэтому Чимин решил поинтересоваться, чем обязан такому вниманию, может, что-то несерьезное и с проблемой они разберутся в мгновение ока. — Ладно, я добрый, — начал Пак, откладывая в сторону телефон. — Чего там у тебя? Зачем пришел? Чонгук повернулся к Чимину, и на его лице появилась ужасно странная улыбка, которая ну совсем не предвещала ничего хорошего. Он точно только и выжидал этого вопроса. Пак уже конкретно напрягся, а улыбка-то становилась все наглее и самодовольней. — Хен, я хочу вставить в тебя пальцы, — торжественно объявил Чонгук, чуть ли не руку на сердце возложив. Слова повисли в воздухе, Чимин открыл рот, глядя ошарашено на все еще бесстыдно улыбающегося макнэ, который выглядел слишком серьезным для такого отбитого предложения. Осознание, что сейчас все будет плохо, пронзило ум Пака слишком поздно; старший решительно дернулся, чтобы встать и сбежать, но Чонгук тут же прижал его руки к изголовью кровати и навалился своим мощным телом сверху. — Пошел-ка ты, Чон Чонгук, — процедил гневно Чимин, не прекращая борьбы с перекачанным младшим, которого в силе превзойти мини хену уже совсем нереально, но не сдаваться же! — У меня есть смазка, — ласково заверил Чонгук. — Я хорошо смажу пальцы, и тебе даже больно не будет. — Ты головой поехал? Нет! — Хен, ну пожалуйста, — надавил на жалость Чон. — Ты идиот! Нет и еще раз нет! Никакие пальцы я в себя засунуть не позволю! И вообще, что это за потребность такая? — Мне интересно, где у хена простата. — Где надо! У себя ищи! Исследователь херов! — Мне нужна именно твоя, Чимин-хен. Чимин зарычал, вырываясь. Попытка оказалась удачной, руки Чона ему скинуть удалось, но вот мелкий оказался невероятно проворным и, как только хен освободился, перевернул его рывком на живот, заламывая теперь руки за спину и прижимая тонкие запястья к пояснице, держа их одной рукой. — Чон Чонгук! — взвыл старший. — Я тебе клянусь, что за мной не заржавеет! — Хорошо-хорошо, можешь даже мою смазку одолжить, — Чонгука гнев хена вообще не напугал, а наоборот подзадорил. — Клянусь, тебе понравится. — Чон Чонгук! Рука младшего уже легла на упругие ягодицы и сдернула одежду, оголяя сочную загорелую плоть. Чимин зажмурился, понимая, что это конец: пальцы скользнули по ложбинке и надавили на задний проход. Бережно. Но все равно… Конец. И уже когда Пак чуть-чуть смирился с положением вещей, подошел к вопросу философски, немного восхитился силе младшего, зажмурил глаза и чуть-чуть возбудился от странноватой позы и жара, исходящего от него самого и Чонгука, раздался голос: — Я пришел! Это был Тэхен. Действует незамедлительно. Чонгук тут же отпускает, поднимается с кровати и строит из себя невинность. Ошарашенный Чимин натягивает белье и сверлит гневным взглядом, в котором так и читается: «что это такое, блять, было?». Но Чон молчит, словно бы понятия не имеет, что только что произошло, и вообще не принимал в этом никакого участия. Глазками хлопает и ручки за спиной прячет. — Вот вы где! — в комнату врывается Тэхен с пакетом. — А я мороженое купил. Чимину пришлось сделать над собой усилие, чтобы не затолкать рожок в какую-нибудь дырку Чонгука (конечно же, не в рот). Они немного посидели в комнате Пака. Тэ что-то говорил очень много и очень быстро, Чонгук ему немного лениво отвечал, а Чимин все сверлил и сверлил равнодушное лицо макнэ, добиваясь раскаяния. В итоге Ви и Чон ушли играть, оставив Пака одного в недоумении. Старший решил твердо — он будет злиться! Очень злиться! Даже несмотря на то, что злобы-то ядерной нет. Но злиться надо! Чтобы Чонгук знал, что не бывает безнаказанных поступков, а то, что он сделал, Чимин расценивает как преступление против и, без того, многострадального чувства достоинства старшего. Так быть не должно. И вот утром Чимин готовится игнорировать Чонгука мощно, наглядно, чтобы он прямо прочувствовал гнев хена во всю его мощь. Но что-то идет не так. Чон сам начинает игнорировать Пака! Сначала Чимину просто кажется. Чонгук утром не поздоровался, но тут есть вполне логичное объяснение — старший пришел позже, потому что принимал душ, так что вполне возможно, что Чон посчитал излишним здороваться с опоздавшим. Однако в тренировочном зале ситуация повторилась и, когда Чимину надо было проконсультироваться насчет одного движения, Чонгук просто взял и прошел мимо, попивая водичку. Ладно. Может, не расслышал. Чимин еще не верит, что Чонгук, который виноват, его игнорирует. Но за обедом ситуация вновь повторяется. Пак попросил передать Чона соус, а тот даже ухом не повел. Чимин огласил просьбу трижды, каждый раз повышая голос и размахивая руками для пущего эффекта. В итоге ему чуть не прилетело бутылкой от Юнги, но добиться от макнэ реакции так и не удалось. Теперь уже было не до злобы. Чонгук игнорирует его! Чимин был так удивлен. Прямо до глубины души, и никак не мог себе это уяснить. Да как так может быть? И чего Чон на него обижается? Пак начал вспоминать происшествие на минувших днях и выискивать свои личные промахи, которые сделали Чонгука таким к нему холодным. Неужели он действительно сделал что-то не так? Но все же разум взял свое. Чимин уверен: вина точно за Чонгуком. Но тогда с хуя он обижается-то? Пак не просто обескуражен, не просто зол, он вне себя. А Чон ничего якобы не замечает. Вот хен подходит к нему вплотную и что-то спрашивает, младший глядит куда-то сквозь и витает в облаках, а потом отходит, мол, ничего не услышал и никого не увидел. Чимина все это злит. Он просит Тэхена разобраться. Тот не понимает, с чем конкретно он должен разобраться, но читает Чону лекцию о дружбе, уважении. Но пока говорит, в его голове что-то путается, и он заканчивает свою речь рассказом о каком-то офигенном фильме, который сейчас идет в кинотеатре. В итоге послезавтра Чонгук и Тэхен идут в кино, а игнорирование Пака продолжается. Чимин не выдерживает. Через неделю он готов уже на стену лезть. Чего Чонгук на него обижается? Это нечестно. Несправедливо. Неправильно. Надо что-то делать. И Чимин самоотверженно решает разобраться с этой проблемой самостоятельно, плюнуть на гордость и пойти на компромисс. Вечером, после часа в ванной, надев на себя все чистое и помолившись эфемерному божеству, Чимин направился к Чонгуку. Он простоял под дверью пятнадцать минут, готовясь, а потом еще минут пять стучался, но Чон так и не ответил. Паку даже показалось, что мелкий куда-нибудь ушел, к Тэ, например (время позднее, но Чонгук долго не спит), поэтому аккуратненько приоткрыл дверь, чтобы убедиться. Чонгук сидел на кровати в наушниках и что-то смотрел в планшете. Чимин позвал его пару раз, но тот никак не отреагировал, поэтому хен зашел, тихо прикрыв за собой дверь. Он подошел к Чонгуку вплотную и помахал рукой, привлекая внимание. Чон понял, что не один, но удивился не сильно, поднял на Пака взгляд, посмотрел на глупую улыбку и вновь вернулся к планшету. Негодяй! Чимин разозлился сильнее. Он так тут старается, приходит на ковер, а этот! Пак садится на кровать Чона и вырывает у того наушники. — Не слушай музыку, когда я с тобой говорю! — бурчит Пак. — Я и не слушаю, — равнодушно отвечает Чон, пожимая плечами. Сначала Чимин не понимает, а потом подносит наушники к уху. Не играет. Тишина. Мелкий все слышал и просто его игнорировал. Вот ведь засранец! — Да как ты! У Чимина слов нет. Он пялится на Чона, а у того лицо воплощение равнодушия. Ему по барабану возмущение и негодование старшего. — Чего пришел? — интересуется макнэ, вздыхая. — Прекрати меня игнорировать. Я вообще-то должен на тебя обижаться. — Давай вместе обижаться. — Нет, не хочу так! — А как хочешь? Чимин задумался. Хочет, как было раньше. Говорит. Чонгук смотрит вновь мимо. Это раздражает, но Пак делает вид, что не замечает, и Чон внемлет его словам, его желаниям. — Не получится, хен, — угрюмо качает головой Чонгук. — Почему? Чонгук не отвечает. Поджимает губы и мычит что-то неразборчивое. Чимин понимает, что только он может вернуть их отношения в нормальное русло, только он может все изменить. И он готов к такой жертве, потому что Чонгук — любимый макнэ и никак без него, без его подколов и внимания. Он нужен. Очень нужен. Неважно, каким образом его придется вернуть. — Хочешь вставить в меня пальцы? — спрашивает прямо Чимин. Чон аж дергается от реплики. — Я разрешаю. Давай будем общаться как раньше! Чимин сидит красный как рак и не моргает. У него внутри бурлит раскаленная лава. Чонгук чешет уши и на хена не смотрит. Пак в полной мере ощущает себя ебанутым, теперь ужасно жалеет о своем предложении, а слова-то назад не возьмешь. Он открывает рот в попытке что-то еще добавить, но выходит сумбурно, и он и сам не понимает, о чем говорит. В итоге в комнате царствует напряженное молчание и два безумно быстро бьющихся сердца. — Ну, — тянет Чимин из последних сил. И сдается. Постыдно и некрасиво. Вскакивает с кровати и направляется на выход. Вообще желательно куда-нибудь на Северный полюс, подальше от позора, Чонгука и этого предложения. Но не успевает. Макнэ перехватывает его за руку и тянет на себя. Пак возвращается в исходное положение. Они смотрят друг на друга и молчат. — Правда, можно? — недоверчиво и тихо интересуется Чон, выискивая подвох. Чимин уже не может говорить, поэтому просто согласно кивает. — Прямо сейчас? Старший вновь кивает, а уже через секунду меняется с Чонгуком местами: теперь он лежит на кровати, а Чон нависает над ним, покусывая от предвкушения и волнения губы. — Вот реально можно? — опять зачем-то спрашивает Чон. — Да делай уже, пока даю! — требует смущенно Чимин. Чонгук действует быстро. Встает, бредет к тумбочке, находит смазку, возвращается, усаживается поудобней и замирает, как каменное изваяние. Кажется, даже не дыша. Чимин лежит, сжимая колени, дышит через раз и с каждой минутой паникует все больше. Ну, что за херня? Раз сказал — делай! А Чон расселся, мнет тюбик со смазкой и чего-то выжидает. — Ну, что замер-то? — негодует Пак, легонько ударяя Чона пяткой по бедру. — Это так неожиданно… — Да ты недавно их чуть в меня без моего согласия не запихнул! Действуй! Чонгук вздыхает, собирается с мыслями и резко хватается за шорты старшего. Смотрит ему в глаза с минуту, получает очередное согласие через кроткий кивок и наконец стягивает лишнюю одежду. Чимин жутко смущается своей наготы, но больше в данной ситуации все же смущает интерес Чонгука, который аж рот открывает, словно они в ванной никогда вместе не были. Смотрит очень внимательно. Изучает. — Да хватит меня так рассматривать, — просит Пак надтреснувшим голоском. — Я себя неловко чувствую. — Прости, просто ты такой красивый. Горит. Чимин уверен, что горит под внимательным взглядом Чонгука. Что за странный несуразный комплимент? Почему именно сейчас? Чонгук гладит Чимина бережно по бедрам, спускается до колен, а потом переходит на его внутреннюю часть бедер, проводит так же медленно, ощупывает легонько, наслаждаясь мягкой кожей. — Медовая, — тихо комментирует Чон, слегка прищипывая загорелую плоть. Да почему так смущает? Пак считает про себя, сколько раз Юнги случайно матюгнулся в эфире, но успокоиться все равно не получается. Почему Чонгук так медлит? Чимин ожидал, что все будет быстро. Впихнул, выпихнул, и они снова друзья. А Чон как назло не торопясь изучает его кожу, щупает, гладит. Спасибо, что члена не касается. — Ты еще долго собираешься меня лапать? — У тебя нежная кожа, я волнуюсь, а когда ее трогаю, успокаиваюсь. Вроде уже все хорошо. Можешь согнуть колени и развести ноги пошире? Чимин кивает и выполняет просьбу, а Чонгук гладит его по коленке в качестве поощрения. Вот в руках макнэ наконец появляется звезда данного мероприятия. Смазка. Она уже была открыта заранее. Чимин решает, что Чон уже как-то развлекался с данной штукой. Интересно, как именно. А может с кем-то? Пак кусает губы от нахлынувшей ревности. С кем это еще Чон смазку мог тестировать? — Ты ее уже с кем-то использовал? — стараясь не выдавать интереса, спрашивает Чимин. — Да, — тут же отвечает Чонгук и едва не получает пяткой в лоб. — С самим собой. Она прохладненькая, пахнет хорошо и скользит отлично. Чимин хмыкает. Ладно. Поверим. Вот Чонгук смазывает руки. Длинные пальцы покрываются вязкой субстанцией. Блестят под искусственным освещением завлекающе. А еще пахнут. Чимин даже со своей позиции прекрасно чувствует мягкий цветочный запах. — Так, я готов, — резюмирует Чонгук. — А ты? — Уже давно, давай сделаем это. Чимин был уверен, что Чон опять будет тормозить, долго тереться, витать в своих мыслях и мямлить всякую неразборчивую херню. Но ошибся. Пальцы Чона тут же начали вторжение. Один. Быстро. Примерно наполовину. Чимин закрывает глаза, пытаясь расслабиться, представить прудик и уточек. Чон невесомо целует его в колено, двигая пальцем, проталкивает до конца, массируя тугие стенки ануса. — Один еще ничего, сейчас будет второй, — сообщает деловито Чон, подключая второй палец. Плотно. Медленней. Чимин чувствует, как пальцам тесно в нем, и какие они влажные. Чонгук шевелит ими, раздвигает, заставляя Пака напрягаться и приглушенно стонать. Рука Чона гладит бедра и талию, а взгляд младшего во всю ласкает еще лежащий член. Чонгук мысленно ставит себе задачу: хен должен кончить от его ловких манипуляций. — Как ощущения? — спрашивает макнэ, облизываясь. Чимин выглядит красиво всегда, но сейчас просто неописуемо. Под впечатлением от таких людей в древности рисовали картины, вырезали статуи, создавали музыку и губили целые цивилизации. Его широко раздвинутые ноги, вздернутая футболка под которой двигаются плавно бронзовые мышцы, полные розовые губы, приоткрывающиеся заманчиво и издающие сдавленные непонятные звуки, подобные изысканной музыке. — Непонятные, — шепчет Чимин, хватаясь за предплечье младшего, — я чувствую себя так странно… — Это нормально, — усмехается Чон, — а сейчас будет приятно, как только я… Чонгук не договаривает, двигает пальцами и задевает нужную точку, Чимин реагирует незамедлительно, вскидывает голову и протяжно стонет. Пожалуй, слишком громко и чувственно. Он комкает простынь и жмурится от нахлынувших ощущений. Его член дергается и наливается кровью. Чонгук невероятно счастлив. — Я, это, — мямлит Чимин, прикрывая рукой промежность и пытаясь сдвинуть колени, но мешает Чонгук. Он отбирает руку и качает пальчиком, воспрещая всякое сопротивление. — Хен, расслабься и просто наслаждайся ощущениями. Чимин хочет поспорить, но Чонгук вновь проходится по простате, давит сильнее, и Пак сдается, шире раздвигая ноги и позволяя младшему делать с собой все, что заблагорассудится. Как же это, оказывается, приятно. Чон ухмыляется и второй рукой начинает ласкать член хена. Сначала пальчиком давит на темную головку, потом спускается ниже, массирует уздечку, дальше невесомо по стволу и едва-едва касаясь яичек. Пак мычит, двигает бедрами. — Хочешь большего, хен? — интересуется Чон, забавляясь. Он возвращается к головке, на которой уже успели выступить капли прозрачной естественной смазки, собирает ее и размазывает. — Ну же, хен, скажи, — шепчет младший, языком проходясь по коленке, целуя неразборчиво. — Чего ты хочешь? Чонгук массирует простату одной рукой, задавая сбитый, непредсказуемый ритм, а второй продолжает бережно обхаживать сочащийся смазкой член, по-прежнему не решаясь его обхватить рукой. Чон хочет, чтобы Чимин именно попросил своим хрипловатым от перевозбуждения голоском. Бедрами он двигает красиво, призывает умело, но хочется слов. — Что я должен сказать? — тяжело дыша, спрашивает Пак. У него внизу все охвачено пламенем, член требует разрядки, а чего хочет Чон непонятно. Мозги плавятся от желания. — Скажи: «заставь меня кончить, Чонгук-оппа». Чимин стонет от несуразности, тупости и ненормальности фразы. Он такое не скажет. Никогда. Никогда. Никогда. Вот еще одно движение, мимо простаты. Специально. Чонгук дразнит, видит сопротивление и жаждет его подавить, сломить и добиться своего. Это, получается, наказание? — Ты извращенец! — в чувствах бросает Пак, закрывая красное лицо. — А ты мокрый, — смеется приглушенно Чон, — и тебе все-все нравится. Чонгук давит большим пальцем на уздечку и почти смыкает на члене ладонь, но не идет на попятную: убирает руку вовсе и только лениво двигает пальцами внутри, готовясь и их извлечь из распаленного хена. — Ладно, — сдается Чимин, — ладно. А еще Пака злопамятным называют. А это как называть? За один отказ такое… Нечестно! Несправедливо! Чимину стыдно признать, но, черт, как же хорошо. Странная ситуация. Вообще непонятно откуда пришедшее удовольствие, стремительно пожирающее тело, подчиняющее своей воле и голосу Чонгука. — Заставь меня кончить, — шепчет горячо Чимин, — Чонгук-оппа. Все было бы нормально, но Чон вздрогнул, потому Чимин нахально улыбнулся. Ужасно пошлой и самодовольной улыбкой. Младший внезапно ощутил, что поводья правления из его рук плавно переходят к Чимину, он сжимает их с удовольствием и шепчет: — Чонгукки, я жду. Победа или же поражение? Чон шумно вздыхает и берет влажный член в рот полностью. Пак стонет на периферии звонко, давит на затылок Чона и толкается сам. А тот и не против, расслабляет горло и принимает полностью. Обсасывает жадно и бесконечно блядски смотрит на довольно улыбающегося Чимина. Затем выпускает член изо рта, проходит по стволу губами, целует в головку, причмокивает, и ласкает дырочку уретры языком. — Нравится? — спрашивает Чон, теперь обхватывая член рукой и быстро проходясь по всей длине. — Скажи, что нравится. Не требует, а просит, упрашивает, и Чимин не прочь ответить. — Очень нравится, — Пак хватает Чонгука за подбородок и тянет к себе. Младший покорно тянется, касаясь губ и тут же встречая горячий юркий язык. Чимин обвивает шею Чонгука, а тот продолжает ласкать его член одной рукой, а другой массировать головку. Движения резкие, грубоватые, быстрые. Но Чимину нравится, и он не против излишней грубости. Сам нарывается, кусая губы Чона, оттягивает на себя. В какой-то момент отрывается от губ, тянет Чона за волосы назад и впивается в шею. Чонгук чувствует, что Чимин близок к разрядке, дышит сбито, поверхностно, упирается в плечи младшего лбом и просит очень тихо, едва различимо. Чон понимает на каком-то абсолютно непостижимом уровне восприятия. Делает еще пару резких движений, сжимает уже скорее больно, чем приятно, а Чимин впивается ногтями в его плечи и кончает, заглушая стон поцелуем. Горячая сперма остается на руках. Чимин отрывается от губ, взгляд затуманенный, улыбочка поехавшая, опасная. Чонгук понимает, что он сегодня старшего никуда не отпустит. Надо еще, больше, сильнее, страстнее. — Мир? — устало интересуется Пак, поправляя сползшую с плеч кофту Чона. — Только если дашь еще раз довести себя до оргазма, — Чонгук опускается ниже и целует Чимина в ключицу. Мешает одежда, и Чон определенно собирается снять все. — Ты на меня обиделся, потому что я тебе не давал? — усмехается Пак, заглядывая в лицо младшему. Чон поджимает губы, возводит взгляд к потолку, а руки-то трогают бесстрашно, настырно, ничего он не боится. Чимин решает поучаствовать в этом безумии и кладет руку на его член. Чонгук шумно хватает ртом воздух. Стоит. Смешно до неприличия. — Чонгук-а, — Пак наклоняется к уху Чона и легко прикусывает. — Дверь закрой, и я позволю тебе вставить все, что ты там хочешь.