Перед тем, как наступит тьма...

      В пропасть. Во тьму.       Остаются лишь последние секунды, самые ничтожные, самые отвратительные. Секунды, которые превращаются в минуты и часы       Вот и все. Летели искры во все стороны, пылал огонь, его пламя обжигало. От ожогов оставались следы, следы болезненные, но все равно хотелось ринуться в самое пекло. И кровь — такая горячая — не текла, нет… неслась по венам.       Красный! Кровь рассерженных людей! В ритме песни стучало сердце. Кровь рассерженных людей, кр-р-ровь р-р-рассерженных… Грозно рычал загнанный зверь — по-прежнему непокорный. Нельзя так просто усмирить пылающее сердце! Но… Неужели кончено?       Кончено. Огонь потушен, огонь затоптан. Уничтожен.       Красный… это был его цвет. Кровь рассерженных людей… или кровь мертвых товарищей?       Они погибли и этого уже не изменить. Время вспять не повернуть. Все кончено.       Двенадцать ружейных стволов нацелены на Анжольраса. Они смотрят на него. Нет, не люди. Куски металла. Человек превращен в оружие. Человек перестает быть человеком и становится безжалостной машиной для убийства тех, в чьих сердцах горел огонь революции.        — Стреляйте.       «Вы ждали этой команды, верно? Стреляйте. Выполните свой долг. Я безоружен».       Он остался один на один со смертью, непокоренный, гордый, прекрасный. Одинокий. Анжольрас всегда смело смотрел в глаза своей судьбе. Прежде чем навеки погрузиться во тьму, он не опустит взгляда.        — Завязать вам глаза?        — Нет.       «Нет, не надо. Я не боюсь. Мне не страшно. А вам?»        — Это вы убили сержанта артиллерии?        — Да.       «Да, это я убил этого мальчика. Называйте меня убийцей, если вам так будет угодно. Но вы не знали меня. И никогда не узнаете, что я чувствовал в этот момент. Да, убийцы тоже умеют чувствовать. Неожиданно, правда?»       Мысли бегут с невероятной скоростью, обгоняя друг друга. Какая из них будет последней? Самой последней? Скоро узнаем.       «Ну чего же вы медлите? Стреляйте! Стреляйте, черт возьми! Давайте покончим с этим!»       Все должно закончиться. Вот-вот выстрелы разорвут тишину на мелкие кусочки. Двенадцать свинцовых вестниц смерти вот-вот отправятся в свой недолгий путь и достигнут цели. Но вдруг происходит непредвиденное. До боли знакомый голос заставляет сжиматься сердце.        — Да здравствует Республика! Я с ними заодно!       Грантер.       Черт побери, Грантер! Этот несчастный все еще жив. Ничтожный, жалкий Грантер, всеми позабытый пьяница, которого неумолимый Анжольрас отправил отсыпаться. Кажется, это было так давно. Сознание, словно иглой, насквозь пронзает мысль о том, что Грантер — единственный из «Друзей», кто остался в живых.        — Да здравствует Республика! — громко повторяет он. Несколько мгновений — и вот уже Грантер стоит совсем рядом. В своей последней битве Анжольрас больше не один.       «Ты никогда не верил в революцию. Что ж, да здравствует Республика! А в твоих устах — „Да здравствует Анжольрас!“ Спасибо, что верил в меня».        — Прикончите нас обоих разом, — заявляет пьяница, обращаясь к солдатам. Затем поворачивается к Анжольрасу.        — Ты позволишь? — с совершенно несвойственной ему кротостью спрашивает Грантер. Он простодушно смотрит прямо в глаза своему лидеру, и тут Анжольрас понимает, что за все те долгие годы, что он был знаком с Грантером, он ни разу не обращал внимания на цвет глаз своего товарища.       А глаза у Грантера голубые. Пронзительно-голубые и такие… нежные. Влюбленные. Воспоминания — и давно минувших дней, и совсем недавние — с небывалой силой захлестывают Анжольраса. Где бы ни находился Анжольрас, что бы он ни делал — взгляд верного Эра сопровождал его всегда и везде.       Тот день, когда Грантер впервые появился среди «Друзей Азбуки» — день позабытый и стершийся из памяти. Но внезапно и он напоминает о своем существовании. Тогда перед глазами художника впервые промелькнул образ, ставший впоследствии идеалом.        — Совершенства не бывает.        — Не бывает. Но Анжольрас совершенен.       Разум, вероятно, затуманенный вином, воспаленное, изломанное сознание. Восхищенный взгляд невезучего художника, преследующего своего Аполлона.        — Ты потрясающий, — с невыразимой нежностью шептал Грантер.        — Ты просто пьян, — качал головой Анжольрас. Сколько раз это повторялось? Не раз и не два. В этом была целая вечность. Замкнутый круг, полный безысходности для Грантера. Сколько боли было в глазах этого, казалось бы, такого бесчувственного циника, когда суровый Анжольрас снова и снова отталкивал его. Сколько боли, о которой Анжольрас не знал…       Грантер отвратителен. Грантер безобразен. Грантер жалок. Но Грантер стоит рядом, готовый принять на себя все пули. Он прекрасно знает, что не сможет спасти Анжольраса, да и сам себя он уже не спасет. Остается только шагнуть в пропасть и сделать этот шаг вместе.       «Ты позволишь?» — спрашивают его глаза. Не ради Республики, не ради Революции, не ради Франции идет он смерть, а ради прекрасного юноши, который так часто отвергал его. В последние минуты своей жизни Анжольрас сходит с ума из-за этих вопрошающих голубых глаз.       Грантер верен. Грантер надежен. Грантер, оказывается, умеет любить. И он, несомненно, заслуживает шанс быть любимым. Но судьба распорядилась иначе. Не в этой жизни.       Они на краю пропасти. Все кончено — вот уже в который раз эти слова ножом вонзаются в сердце. Но Анжольрас улыбается.       Его ладонь в крови. Это кровь тех, кому было суждено погибнуть на баррикадах. Судьба — жестокая штука, да к тому же еще и очень странная. Ей захотелось, чтобы вождь революции и самый ничтожный из всех детей баррикады погибли вместе. Окровавленная рука Анжольраса крепко сжимает ладонь Грантера. В пропасть. Во тьму.       Последнее, что видит Анжольрас перед окончательным наступлением тьмы, — горящие любовью глаза Грантера. Последнее, о чем он думает, — о том, что в этот самый момент Грантер тоже тонет в голубых глазах Анжольраса. Глаза, которые всю жизнь смотрели на Грантера с презрением, становятся ласковыми за секунду до смерти.