Правда

В последнее время Доктору не спится. Он до поздней ночи бродит по квартире, сознанием выходя далеко за её пределы. Очнувшись от размышлений, психотерапевт вздыхает, возвращается в спальню, ложится в кровать и до утра пребывает в неспокойном пограничном состоянии между сном и явью. Недавно Доктору перевалило за сорок. И как туристу, преодолевшему настоящий горный перевал, ему впервые за долгий путь приходит мысль обернуться назад. Масштаб увиденного настолько поражает, что тут же появляется ещё одна — остановиться, чтобы осмотреться получше. Однако стоит только прекратить движение, как вслед за этими двумя идеями налетает туча других, облепляющих, словно комары. О чём? Да обо всём, что только придёт в голову. Особенно часто стали одолевать психотерапевта воспоминания о прошлом. Доктор любит поговорить о своей молодости. Он часто рассказывает знакомым забавные истории из своего студенчества или семейной жизни, показывает фотографии, даже может достать старую гитару, чтобы сыграть что-нибудь на вкус собеседника. Но есть в этой картине один подвох. Доктор врёт. Вернее, не врёт, а скрывает. Он во всех подробностях распишет свою свадьбу, но ни за что не упомянет, как супруга ждала его несколько лет из заключения. Он всегда расскажет про замечательно отмеченный Новый 1998-й год, но никогда про то, откуда у него нашлись деньги на дорогое шампанское и чёрную икру к столу. Доктор не отрицает, что его прошлое — тёмные переулки, которыми выстлана дорога на светлые проспекты настоящего. Но и в своей лжи не видит ничего плохого: это всё равно что прикрыть пятно на полу красивым ковром. Ведь кому приятно лицезреть грязный пол? Или смотреть на побледневшие за два десятка лет купола на левом плече. Однако время идёт, скелетов в шкафу не уменьшается, и в какой-то момент они начинают упорно давить на дверцы совести, мешая спать и намекая, что пора бы уже вспомнить про беспорядок и разобраться с ним. Намёки Док игнорирует, считая, что беспорядок остался где-то в тупиках тёмных переулков, и его не касается. Тогда грязь прошлого сама добирается до Доктора, подкидывает на его пути старых знакомых, до сих пор остающихся разумом в девяностых и своим видом и фразами нагоняющих на Дока тревогу; криминальные сводки, в которых психотерапевту что-то кажется знакомым, и от этого ему становится противно. Прошлое приходит к Доктору по ночам в виде человека, настолько запачканного ложью, что ни его лица, ни одежды нельзя разглядеть — сплошная чернота. Чёрный человек рассказывает Доку истории про страну, полную мошенников и бандитов, её жителя, молодого авантюриста, и его тернистые приключения: как он, талантливо извиваясь в самых отчаянных ситуациях, сумел забраться на вершину преступного мира, нажить себе состояние за счёт других, а затем скрыться и замести за собой все следы. Таинственный гость говорит, что до сих пор этот авантюрист жив, правда, измельчал он до обыкновенного подлеца и теперь специализируется на бытовом вранье, читает Фрейда, а по ночам страдает бессонницей. От таких историй психотерапевта охватывает ярость, ему хочется запустить в скверного человека тапком, схватить лживого рассказчика за горло и задушить. Но каждый раз, когда Доктор пытается это сделать, он натыкается на своё отражение в зеркале. Ложь сладка. И эта приторная сладость вдруг встала у Дока поперёк горла. Психотерапевта переполняет желание закричать, что всё это неправда, эти истории не про него. Но кому он станет кричать? Все давно веруют в его простоту и улыбчивость, никто не замечает подмены, двойного дна в жизни Доктора. А как можно опровергать факты, о которых окружающие даже не подозревают? И тогда с Доком происходит невероятное. Он решает начать говорить правду. Сначала он выдаёт её короткими предложениями, между строк, как бы невзначай, аккуратно приподнимая угол ковра, а потом быстро возвращая его на место. Но на душе от подобного легче не становится, и Доктор понимает, что его правда больше походит на оправдание своей причастности в прошлом к разного рода махинациям и преступлениям. Он будто пытается доказать, что он не тот авантюрист, измельчавший до подлеца и опустившийся до бытового вранья. Вот только кому он это доказывает? Однажды, когда Док только начинал работать психотерапевтом, к нему пришёл мужчина, в котором Доктор сразу же узнал старого приятеля по аферам. Выглядел тот опрятно, но понуро, и отчего-то не признал в психологе давнего товарища, возможно, с толку сбил костюм, его Док ужасно не любил, но носил, чтобы производить впечатление интеллигентного человека. Пациент не стал дожидаться вопросов и сразу же принялся рассказывать свою жизнь от и до. Тогда перед Доктором предстал совершенно иной человек, не старый вечно весёлый друг, с лёгкостью идущий на любое дело, а несчастный, который, остепенившись и порвав с криминалом, остался один, не способный больше обманывать, но всё ещё боявшийся открыть правду жене и детям. О своих аферах он говорил с таким отвращением, что Доктор невольно ужаснулся, слишком сильно этот взгляд отличался от его привычного. Закончив свою исповедь, пациент отсчитал несколько крупных купюр, отдал их психотерапевту, ушёл и больше не возвращался. Все попытки Дока заговорить во время и после рассказа он пресекал. Судя по всему, тогда его старый друг нуждался не в советчике, а в беспристрастном слушателе. Теперь же Доктор сам нуждается в собеседнике. И он считает, что Псих идеально подходит на эту роль. Психотерапевт удивляется, с какой легкостью он освещает невротику тёмные углы своего прошлого. В него словно вкололи сыворотку правды, и он уже не в силах остановить поток слов. Док ожидает всего: что Псих в плохом смысле удивится, придёт в ярость или вовсе перестанет ходить к нему на сеансы — такая реакция будет справедливой, а Доктор зато избавится от тяжёлого груза. Однако пациент весь рассказ слушает внимательно (кому-то явно следует этому поучиться), без единого намёка на злость, не перебивая. Лишь в конце он говорит: — Теперь понятно, почему ты такой отвратительный психолог. Но секундой позже добавляет: — По крайней мере, сейчас ты стал лучше. Твоя помощь не сводится к советам подъездных бабок, и одним Фрейдом ты теперь не ограничиваешься. А ещё ты единственный психолог в районе, который не заламывает цены и не впаривает всякие «исцеляющие» тренинги и курсы. Я проверял. Психотерапевт усмехается. Видимо, он смог за два с лишним года хоть как-то помочь пациенту, раз тот начал искать плюсы в его безответственной работе. Или же это была попытка пациента помочь психотерапевту? Какая ирония. Вопреки ожиданиям Доктора, Псих продолжает ходить к нему в кабинет и даже становится немного ближе к Доку. Время от времени невротик задаёт ему вопросы о деталях той истории, всё же стараясь не переходить границы разумного. Впрочем, сам Док поразительно легко выдаёт пациенту правду, чувствуя, как неприятный осадок от воспоминаний потихоньку растворяется. В конце концов, когда идёшь в темноте с кем-то, на душе уже не так беспокойно. После очередного сеанса Док замечает «случайно» оставлённые невротиком брошюры из университета, в котором он учился. Помощь Психа отчасти смешит психотерапевта, но брошюры он всё равно забирает домой, на всякий случай. Правда жжётся не хуже огня, и все эти годы Доктор бежал от неё, страшась, что всё, чего он добился, сгорит от малейшей искры истины. Особенно он боялся быть честным с самим собой, узнать про себя такое, что после и жить не захочется. Однако теперь Док всё же решается разобраться в себе. Если уж идти, то до конца. При мыслях о своём прошлом и настоящем у него возобладают два чувства, одно из них — разочарование. Во многом. В знакомых, предпочтениях, идеалах, психотерапевт даже в себе успел разочароваться, стольким его действиям нельзя найти оправдания. И в то же время его не покидает удивление от количества случившихся с ним перемен. Хороши они или плохи, психотерапевт и сам решить не может. Однако отрицать те факты, что теперь вечера он проводит не в злачных местах и подворотнях, а дома; что костюм, когда-то казавшийся Доку нелепым и неудобным и служащий лишь прикрытием его преступной личности, сейчас сидит на нём идеально, и психотерапевт ни за что и ни на что не променял бы его; а книжные полки переполнены трудами Зигмунда Фрейда и прочими пособиями по психологии, которые Доктор раньше даже бы в руки не взял, никак нельзя. — Вы только посмотрите на этого живучего засранца, — укоризненно говорит психотерапевт, встретившись в прихожей со своим отражением в зеркале. — Мало того, что не подох от пули в каком-нибудь грязном переулке, так ещё и в люди выбрался, деньги большие зарабатывает, интеллигента из себя строит. Хорошо устроился, нечего сказать. За этим делом его замечает жена. Она уже не первую неделю наблюдает странное поведение мужа. Как-то раз, вернувшись домой, женщина застала его за просмотром старых альбомов с фотографиями, причём Док был таким серьёзным, словно воспоминания от снимков вызывали у него сожаление или недовольство. Поэтому вопрос супруги звучит не с привычной требовательностью, а с нотками тревоги. — Что происходит? Жене врать не получается. Солжёшь — не поверит, а если нужно, то клещами вытащит правду. Обманы Доктора ей известны от и до, она сама была пособником во многих из них. Злясь, ворча, она всё равно шла с ним на очередную авантюру, не раз вытаскивая мужа из проблем, в глубине души веря в лучшие его качества. За это психотерапевт был неимоверно ей благодарен и со страхом ожидал судного дня, когда терпение супруги всё-таки не выдержит и лопнет. Разговор затягивается на три часа. Пара успевает перелопатить чуть ли не всю свою совместную жизнь, пока наконец из уст жены не вылетает фраза: — Неужели ты стал серьёзнее? И Док понимает, что она права. Его всё ещё несёт куда-то вперёд, но теперь, прежде чем свернуть и напороться на очередную проблему, он успевает подумать и, может, даже избежать ненужного приключения. Что-то первобытное в Докторе, из прошлого, воспринимает этот факт в штыки; в какой-то момент психотерапевту хочется взбунтоваться, наврать с три короба, вспомнить старые схемы своих махинаций и вновь воплотить их в жизнь. Но желание это быстро угасает. Доктор не может этого сделать. Нет. Не хочет. Когда-то, будучи молодым, не имея ничего и никого за собой, он мог рисковать, разбрасываться словами направо и налево, не боясь, что упадёт и начнёт всё с нуля. Сейчас Доктор не готов платить такую высокую цену за риск. У него есть надёжные друзья, любящая жена, работа, которая пусть и не является сбывшейся мечтой юности, но успела понравиться Доку. И правда в том, что всё это — опора, такая необходимая психотерапевту, потеряв которую ему снова придётся пуститься во все тяжкие, вслепую ища дорогу сквозь тернии. Только выдержит ли он во второй раз? Вряд ли. В конце концов, Доктор принимает своё прошлое, но следовать ему и дальше он не желает. Доку нужно спокойствие, о котором он каждый день говорит своим пациентам, и ради него и всего того, что поддерживает его, психотерапевт готов измениться, даже быть немного честнее. По крайней мере, с собой и своими близкими. «Размяк», — звучит на мгновенье в голове Доктора какой-то осуждающий голос, но психотерапевт игнорирует его как мальчишку, который предлагает на «слабо» совершить какую-нибудь пакость. После этого бессонные ночи не пропадают сразу и бесследно, но мысли во время них постепенно становятся более ясными и светлыми, и часы, потраченные на ночные раздумья, потихоньку сокращаются. В последнюю бессонную ночь во время своих размышлений Доктор вспоминает об одной важной вещи. Он находит в тумбочке брошюры, которые ему как-то оставил Псих, достаёт планшет и в поисковой строке вводит нужный адрес. Не то чтобы Док так сильно нуждался в настоящем дипломе, но почему бы не попробовать?