Pieces of my heart

      Я включил свет. Темнота давила и рисовала страшные картинки вокруг меня, от которых сердце уходило в пятки. Ах, да…остатки сердца. Осколки, которые больно царапают и режут, как нож. От этой мысли захотелось кричать так, словно это последний шанс спастись. Но спастись уже нельзя?       Месяц назад, мое сердце разбилось на миллион осколков об серый кафель пола. Я ненавидел тот день, потому что больше не умею чувствовать после тех событий. Да, все предельно просто. Очень больно, когда самый дорогой человек уходит. Но есть кое-что больнее — еще больнее, когда уходит тот, кем ты дышишь. Тот, без кого ты не можешь жить. Тот, кто заполняет твои легкие кислородом, позволяя тебе спокойно дышать. Боль умеет убивать, как и люди.       Я помню, как вернулся домой из магазина, купив множество продуктов и твое любимое Шардоне. Я хотел устроить что-то вроде романтического вечера, где признался бы тебе во всем. Но дверь открылась, а в доме было тихо. В твоей комнате было пусто. Там была только пустая мебель без единого намека на тебя. Я увидел записку, лежащую на подоконнике. Это напугало меня слишком сильно, потому что окно было приоткрыто. Я взял бумажку и пробежался по красивым буквам, написанным таким родным почерком. И тогда, все развалилось к чертям. Треск был слышен изнутри, громко раздаваясь по всему дому. Я помню, что не мог даже кричать. Я просидел на подоконнике всю ночь, рассматривая здания, людей и машины, сжимая в руке записку. Боль глушила со всех сторон, запирая меня в стены депрессии. Я пробовал забыть, выкинуть из головы все моменты, что были прежде. Все эти неловкие касания, смущенные улыбки, сияющие глаза, красные щеки, теплые объятия. Я, видно, не так все это понял.       Я попытался отвлечься от воспоминаний. Телевизор не лучший способ, потому что иногда, там говорят такие страсти, что хочется выкинуть его в окно. Я не смотрел телевизор уже долгое время. Не нужно спрашивать меня, по каким причинам. Я думаю, что слово «телефон» все объясняет. Новости — канал, который появился на экране. Гнусавый и противный женский голос рассказывал про несчастные случаи, которых было много в эту ночь. Мне было наплевать. Я еле чувствовал.

***

Я всегда верил, что ты вернешься. Я мечтал проснуться утром и увидеть тебя, спящего рядом со мной. Мне снились кошмары. Кошмары, в которых ты прыгал из окна и разбивался. Я всей душой возненавидел себя. Но я не знал причину. Я не знал, почему ты ушел…  — Если ты еще раз побежишь на красный, то я не удивлюсь, когда тебя собьет машина, — Митч запыхался из-за быстрого бега. Он опустил руки на ноги, наклоняясь и стараясь отдышаться. — Если меня собьет машина, то в школу ты будешь ходить один, — ухмыляюсь я запыхавшемуся брюнету, воспринимая его слова, как шутку. Но я знал, что, если меня собьет машина, то Митч будет долго страдать и убиваться. Он всегда прятал свои настоящие эмоции за стенами глупых шуток и гордости. Это ему хорошо удавалось, — И проекты ты будешь делать один. И убегать от громил-старшеклассников ты будешь один. И никто больше не будет просить тебя помочь с каким-нибудь заданием, потому что считает тебя умным. И… — Скотт! Остановись! Я все понял, — он шутливо толкнул меня локтем в живот и потащил за руку вперед, — Кстати, мы уже опаздываем. Митч поправил часы на руке и продолжил тащить меня в след за собой. Через пару метров, я остановился. — Отпусти мою руку. — сказал я, понимая, что звучал грубо, — Мне больно. Митч спокойно отпустил мою руку, с виной посматривая на свои ноги. Я улыбнулся и взял его руку в свою, переплетая наши пальцы. — Так лучше, — сказал я. Мне показалось, что брюнет был против, потому что он удивленно поднял брови, но потом, он улыбнулся и сжал мою руку крепче. Мы бежали по утреннему городу за руки, опаздывая в школу. Но нас не особо волновали злые учителя и весомые опоздания. Мы наслаждались веселыми моментами. У меня нет друзей, потому что я никого не подпускаю к себе. Я хочу разделять свою боль в одиночестве, потому что считаю себя виноватым. И мое наказание — пожизненно страдать. Я не знаю где ты. Я не знаю, как ты сейчас, ведь прошло чертовых семь лет. Я не знаю, жив ли ты вообще. Не знаю, спишь ли ты сейчас у себя на кровати где-нибудь в Техасе, потому что я молюсь каждую ночь, чтобы ты был жив. И каждую ночь я мечтаю уснуть и проснуться рядом с тобой. А что, если… Нет, я даже не хочу об этом думать.

Я не знаю, почему я все еще жив и могу слышать сердцебиение своего расколотого сердца. Странно, что оно все еще у меня есть. Не сердце, а сердцебиение. Я пытался найти хоть не много информации о тебе, но сдался еще два года назад, когда на всех сайтах начали писать, что тебя нет в живых. В ту ночь, я возненавидел людей, что написали это, потому что я чувствую, что ты жив. Я ем очень мало и практически не выхожу из своего дома. Моя жизнь — это меланхолия с желанием снова увидеть тебя. Но все уже в прошлом? В зале стояла огромная елка. Гирлянды светились яркими разноцветными огнями, отблескивая в отражении стеклянных шариков. Эту елку можно было бы назвать звездой этой ночью, ведь она светилась похлеще солнца, но для меня, звезда здесь — это ты. Твоя грациозная блестящая походка, светящиеся глаза, идеальное тело и прекрасные теплые руки. — Скотт? — Митч подошел ко мне, с бокалом шампанского, которое невозможно было достать из-за толпы подростков. Стойку атаковали и парочка бокалов уже приземлилась на пол. Сказать честно, я никогда еще не слышал, чтобы уборщицы так матерились. — Ты решил вернуться? — Я и не уходил. — Митч сделал удивленный вид, прикусывая щеки изнутри. А кто тогда, извините, уходил в толпу людей за шампанским, оставляя меня одного на этом холодном диване? — Скотт, давай выйдем на улицу? Мне жарко и от дурацкой музыки уже голова болит. Я оглядел брюнета с ног до головы. Представляю себе картину, как мы пробираемся среди толп пьяный подростков в гардероб. Куртки этого не стоят, а желание Митча — стоит. Кто вообще позвал такое огромное количество людей на рождественскую вечеринку с совсем не рождественской музыкой и дешевым алкоголем? — Пойдем, — кратко ответил я, выходя из зала с Митчем. На нем красовалась красная шапочка с пунпоном, которая выглядела очень по-детски, но даже такая вещь украшала этого Грасси. В гардеробе мы оказались довольно быстро, и, на мое удивление, наши куртки еще не валялись на полу с чужими вперемешку. Мы выбежали из этого душного помещения, по пути наряжаясь в куртки. Хоть на мне и был теплый свитер, я все равно прихватил свою крутку. В любом случае, я могу укрыть ею Митча, если ему станет очень холодно. А что? Я так в фильмах видел. Ничего провокационного. Я просто знаю, что он быстро замерзает и ненавидит холод. Мы присели на лавочку возле школы. Толстые стены здания все равно пропускали безвкусную музыку с вечеринки, которая совсем не содержала в себе атмосферу рождественских каникул. Прохладный ветер окутывал со всех сторон, заставляя всерьез задуматься, что куртку я взял не зря. Митч сидел и дрожал от холода, пытаясь всеми силами скрыть стучащиеся друг об друга зубы. — Ты замерз? — спросил я, хоть и прекрасно знал, что он замерз. — Ты весь дрожишь. — Немного, — ответил Митч своим высоким и дрожащим, но прекрасным голосом. Я придвинулся чуть ближе и скинул с плеч крутку, одевая ее на Митча. — Ты же заболеешь! — запротестовал он, скидывая с себя эту вещь. — Не волнуйся, не заболею, — я насильно одел на него эту куртку и заключил в теплые объятия. Он не был против. Митч такой маленький, но очень теплый. Я всегда тонул в теплом взгляде карих глаз, в которые мог смотреть вечно. — Тепло? — спросил я и почувствовал, что Митч придвигается ближе. Но ближе уже некуда. Он уткнулся лицом в мою шею, прячась то ли от холода, то ли от смущенной улыбки. — Тепло. Я сижу с чашкой кофе, сжимая ее в руках так крепко, что она может треснуть или разбиться. Что-то неприятно колет в груди. Чувства? Не то, чтобы я чувствовал что-нибудь последние семь лет, но какие-то признаки души у меня еще были. Делаю еще один глоток кофе.       Мир давно стал черно-белым. Теперь я различаю только черное и белое. Серое. Моя жизнь стала серой. А какая у тебя сейчас жизнь? Надеюсь, что яркая и цветная.       Иногда, мне очень интересно, помнишь ли ты меня. Помнишь ли ты все моменты, все случаи, что происходили с нами? Я бы продал душу дьяволу, чтобы просто знать, что у тебя все хорошо и ты сейчас радуешься жизни. Хоть и не со мной. Я помню, как ты заботился обо мне, когда я заболел. Ты приносил мне чай, ночевал у меня. Ты всегда проверял мое самочувствие и пытался сделать все, лишь бы мне было лучше. — Боже мой! Скотт, ты как ребенок! — Митч пытался впихнуть в меня несчастное лекарство уже минут пять, но я закрыл рот и мотал головой. — Дети знают, что это горько и не вкусно, — сказал я и вновь увернулся от ложки с микстурой. Что это вообще за лекарство такое? Желтая и густая жидкость — не самое приятное зрелище, а тут еще и пить ее надо. — Я же сказал тебе, что ты заболеешь, но ты все равно отдал мне свою курту. Теперь я должен вылечить тебя. — Митч сидел напротив меня с ложкой этой жидкой гадости в одной руке и со стаканом воды в другой руке, — Просто выпей это и я… Он задумался. По-моему, он пожалел, что сказал это. — Что «ты»? — Не знаю, что-нибудь сделаю, — сказал Грасси и попытался запихнуть в меня лекарство. Сдавшись, я принял свое наказание и выпил микстуру, быстро запивая ее водой, чтобы не почувствовать вкус. Митч захлопал в ладоши и искренне улыбнулся. — И где мой поцелуй? — спросил я, наигранно обидевшись. Левая бровь брюнета взлетела вверх. Он был так же искренне удивлен, как улыбался минутой назад. — Какой еще поцелуй? — он изобразил улыбку, но его сильное удивление пробивалось сквозь нее. Я умею читать тебя, как раскрытую книгу, Грасси. Названия глав твоей книги слишком крупные и яркие. Зря ты взял такой шрифт. — Никакой, — отчаянно произношу я и падаю на кровать, на которой я сидел. Я чувствовал себя ужасно. Жар прожигал все мое тело, но меня морозило. — Холодно. Митч закатил глаза, но вежливо попросил меня встать и расправил кровать, как заботливая мамочка. — Спасибо, мам, — сказал я и укутал себя дрожащими руками в одеяло. Митч снова закатил глаза и взяв стакан, пошел на кухню. Я услышал, как он поставил чайник кипятиться. Наливает мне чай? Или я его так утомил, что ему срочно требуется кофе? Могу только предполагать, потому что камер в моей квартире нет, а лежу я совсем в другой комнате. — Митчи-и-и-и! — зову я брюнета из спальни своим хриплым больным голосом, потому что я заскучал, — Где ты там? Ответа не последовало, и я подумал, что я слишком надоел этому чуду, но с кухни послышалось приглушенное «Сейчас» и звуки закипающего чайника. — Я наливаю тебе чай, — крикнул Митч, и я услышал звуки перемешивания ложкой сахара в чае, — Я уже иду. — Мне скуч… — я хотел прокричать это, но мой голос окончательно охрип и кажется, даже пропал, потому что говорить слова со звуком мне было очень больно. Горло сжимало что-то острое и неприятное, а голос звучал пугающее и превратился в хриплый шепот. Я залез под одеяло с головой и стал думать, почему же отсутствие куртки в тот вечер заставило меня так сильно страдать. Горло болит, а значит петь я не смогу еще недели две. Тело ломит, я еле чувствую пальцы на ногах. Болит голова и меня периодически морозит. Плюс еще и рождество скоро. В общем, «во время» я заболел. Но зато Митчи не заболел, и стоит сейчас в дверях моей комнаты, а не лежит в кровати, пытаясь не умереть от простуды. Или гриппа? Чем я там вообще болею? Митч медленно подошел ко мне и протянул напиток. — Выпей, пожалуйста, все. — тихо проговорил ты, будто тебе не хотелось нарушать тишину, — Он не горький. — Спасибо, — ответил я своим хриплым и пропавшим голосом, о чем сразу же пожалел. — Боже, Скотт! Немедленно пей это! Где твой голос? Я сейчас принесу тебе мед. — Митч быстро метнулся в сторону кухни. Еще один повод назвать его заботливой мамашей. Он не заставил долго ждать и уже через считанные секунды стоял рядом со мной. Митч отдал мне небольшую банку с ложкой и начал наблюдать за мной, чтобы я точно все сделал так, как он сказал. Неожиданно, он пододвинулся поближе и коснулся ладошкой моего лба. Как я понял, этого для Грасси было не достаточно и он коснулся своими губами моего лба. От этого жеста по телу пробежались мурашки, а место, куда он меня «поцеловал», стало жечь. — Скотт, у тебя все еще жар, — тихо произнес Митч, опуская глаза и виновато рассматривая мои руки с чаем и медом. Я не нашел ничего лучше, чем просто поставить все, что было в моих руках на тумбочку возле кровати и укутаться в одеяло с головой. — Я выживу? — спросил я сам себя, надеясь, что слышал это только я. Но надежды опроверглись, потому что Митч громко вздохнул и ответил коротко «конечно». Я на сто процентов уверен, что он только что закатывал глаза. — Тебе нужно поспать и жар спадет, — заботливо сказал брюнет и скинул с меня одеяло. Точнее, с моего лица. — Ты же не уйдешь, да? — Ухожу прямо сейчас, — с ухмылкой произнес он, но сразу же исправился, увидев мое расстроенное и одновременно напуганное лицо, — Да куда же я денусь? — Вот и хорошо, — прошептал я. — Спи, дорогуша, — протянул Митч и я услышал, как закрылась дверь моей комнаты. Я надеюсь, что он не уйдет.

***

Я услышал какие-то звуки на кухне сквозь дрему и медленно открыл глаза. Голова уже не болела, а жар немного прошел. Я не знаю, сколько сейчас время, но темнота в моей комнате говорила мне, что сейчас вечер. Или ночь? Тогда кто болтает на кухне? Я медленно встал с кровати и аккуратно пошел к двери. В темноте я еле различал стены и какие-нибудь там еще предметы, но я, все же, добрался до двери живым и не покалечившимся. Я открыл дверь и на меня накатилась волна яркого света, смывая меня с места. Да уж, теперь я уже не сонный. Я поплелся на кухню, где беседовали два знакомых голоса. Женский голос рассказывал какую-то историю про легкомысленную девушку из ее школы, а высокий тенор только удивлялся и вставлял слова по типу «Ужас» «Да как она могла?» и т.д. Я остановился в дверях, рассматривая двоих разбудивших меня друзей. — О, привет, Скотт! — счастливо сказала Кирстин и улыбнулась мне, — Я пришла проведать тебя. Ты же не против? Я улыбнулся ей в ответ и помотал головой. Почему я должен быть против? Она бросилась ко мне с какими-то вопросами. Они все были про мое здоровье. Митч опустил глаза. Он виновато посмотрел на меня, будто бы он виноват, что притащил сумасшедшую Кирсти, что уже задавала десятый вопрос по поводу моего самочувствия. — Температура прошла? Тебе жарко? Холодно? — девушка рассматривала меня со всех сторон, обходя меня вокруг и размахивая руками. — Ты принимал лекарства? Ходил в больницу? Ты точно хорошо себя чувствуешь? — Кирсти-и-и! — крикнул Митч. Девушка остановилась на месте и резко успокоилась. Она отошла на один шаг назад, видимо осознавая, что сейчас делала. — Прости, — тихо сказала она, склонив голову, — Я просто очень волнуюсь. — Кирст, со мной все хорошо. Я всего лишь простудился, — наконец-то сказал я. До этого мне не давали сказать ни слова. Четыре шокированных глаза посмотрели на меня, а потом друг на друга. Я только сейчас понял, как ужасно хрипло звучал мой голос. Кирстин понеслась ставить чайник кипятиться, а Митч начал рыться в ящике с лекарствами. Я чувствовал себя слишком нужным в тот момент. Или они слишком заботливые. Кирсти поставила кружку на стол и побежала к чайнику, который каким-то чудом успел так быстро закипеть, а Митч пытался разломить таблетку на половинку. Его руки немного тряслись, а лицо показывало искреннюю ненависть к этой маленькой таблетке. Разломить ее у него не очень хорошо получалось. Я подошел к нему сзади и аккуратно взял за запястья, тем самым оттягивая его руки от таблетки. — Давай, я помогу, — тихо сказал я, пока Митч стоял в маленьком ступоре. Всего лишь какое-то касание побеждает тебя, Митчи? Или я просто напугал тебя? Неожиданность всегда была твоим другом, поэтому вряд ли я напугал тебя. Я осторожно отпустил его руки и взял таблетку, ломая ее на две половинки. Я случайно задел Митча локтем в бок и понял, что я стою, практически обнимая его сзади, прижимаясь всем телом. Уверен, что я сейчас чуть краснее, чем Грасси. Я медленно отодвинулся, будто боясь вспугнуть его. Митч дрожащей рукой протянул мне стакан и попросил выпить таблетку, что я и сделал. Кирстин все еще летала по кухне, словно гиперактивная. А вот, никто же это не отрицал. Значит, «словно» было лишним. — Чай лежит в ящике над микроволновкой, — крикнул Митч, роющейся в шкафчике Кирсти. — Оу, — тихо произнесла она и перебежала на другую сторону кухни, — У меня квартира меньше, чем эта кухня. — Не преувеличивай, Мальдонадо, — усмехнулся Митч, после чего оглядел девушку с ног до головы, — Просто ты очень маленькая и тебя легко потерять. — Шутки на счет моего роста устарели несколько лет назад, Грасси, — подметила Кирсти, размешивая сахар в кружке. — Ладно, ладно. У вас тут свои темы, — еле проговорил я, — Я пойду, прилягу. — Идите, я догоню вас, — крикнула Кирсти, начиная снова рыться в шкафчиках. Митч одобряюще посмотрел на меня. Я принял это за «да» и пошел в свою комнату, надеясь, что он идет за мной. Так и было — в комнату зашли мы вдвоем и одновременно упали на большую кровать. На кухне что-то упало. Послышались тихие ругательства и шипения. — Надеюсь, она не разнесет кухню, — тихо сказал Митч, делая вид, будто Кирсти сможет услышать его. Я лишь ухмыльнулся в бок и прикрыл глаза. Усталость решила снова зайти в гости. Кажется, она позвала с собой жар. — Как ты себя чувствуешь, Скотт? — от одного этого заботливого голоса можно потерять дар речи, так тут еще и аккуратные пальцы, что убрали прядь волос с моего лба. Потерян дар речи и потерян я. Я больше не в этой реальности, потому что мои глаза открылись и устремились взглядом в огромные карие. Красиво. Внезапно, я вспомнил, что нужно ответить на вопрос. А что ты спросил? — Все нормально, — ответил я, не зная, на что вообще ответил. Я понял, что угадал с ответом, потому что Митч улыбнулся. — А ты не заразишься? — спросил я, резко встав с кровати. Если уж я болею, то это не значит, что этого брюнета я должен забрать в ад с собой. — Нет, — сказал Митч, увлеченно рассматривая меня, — Вернись ко мне. Я лег обратно, пытаясь переработать только что сказанные Митчем слова. Это же всего лишь слова, а слова ничего не значат. Не так ли? Как бы я хотел, чтобы они что-нибудь значили. — Я уже иду! — послышался звонкий голос Мальдонадо, а потом показалась и она. Девушка протянула мне кружку с чаем. Я поднялся и принял напиток. Мне кажется, что по моим венам течет уже не кровь, а чай. Уж слишком часто меня им поят. Кирстин подошла к нам и упала на кровать. Теперь я был окружен своими друзьями с двух сторон. Уверен, что если я попробую сбежать от всех лекарств и частого сна прямо сейчас, то эти двое точно не дадут мне это сделать. Не важно, что я больше и сильнее их вместе взятых. — И как ты умудрился заболеть? — после долгой паузы спросила Кирсти, наблюдая за тем, как я аккуратно пью горячий чай. Мы с Митчем переглянулись и смущенная улыбка засияла у него на лице. Значит ли это, что мне нужно соврать? Я отпил еще один глоток чая под строгим взглядом ожидающей моего ответа Кирсти и под смущенным взглядом Митча. — Да так, выходил на улицу без куртки, — сказал я, сразу же жалея об этом, потому что два карих глаза начали прожигать во мне дырку своим острым взглядом. Ты хотел, чтобы я сказал, что я отдал свою куртку тебе, Митчи? Так или иначе, я уже не смогу это узнать, потому что Митч упал на кровать и развалился на ней. — Я устал, — сказал он, ложась на бок и закрывая глаза. — Сколько ты уже не спишь, дорогой? — спросила Кирстин, осматривая брюнета, — Думаешь, я не заметила твоих синяков под глазами? — Я не спал этой ночью, — спокойно ответил Грасси, устраиваясь поудобнее. — Кирсти, пойдем пообщаемся на кухне, — я встал с кровати и поднял за руку протестующую девушку, — А ты — спи! Не спит он ночами, значит. И с каких это пор он не спит ночью? Бессонницы у моего друга никогда не было, и быть не должно. Я вытащил Кирсти из комнаты, закрывая дверь. — Пусть спит, — сказал я и повел девушку на кухню. Кирстин развалилась на стуле и попросила рассказать мне что-нибудь. Эта девушка всегда любила разговаривать. Ей было не важно, на какие темы — главное, чтобы беседа длилась долго, тексты были длинными, а рот не закрывался. Я рассказал ей про рождественскую вечеринку, что была два дня назад. Кирсти писала какую-то важную контрольную, поэтому ее не было на вечеринке. Вот и хорошо, потому что там было просто ужасно (конечно же, исключая моменты с кое-каким человеком). Говорить про школу нам быстро надоело и мы решили поговорить о музыке. — Скотт! Я совсем забыла тебе сказать. У нас в городе проходит вокальный конкурс. Я хочу участвовать. Но там нужно создать что-то вроде группы… — сказала девушка. Мальдонадо, ты хочешь, чтобы я пошел с тобой? Ничего, что я тут немного болею? — Может быть вы с Митчем присоединитесь ко мне? Я была бы очень счастлива! Вы же прекрасно поете. Я думаю, что наши голоса будут отлично звучать вместе. Мисс «вытащу-больного-Скотта-петь-перед-людьми» похлопала в ладоши. Она выглядела очень веселой и уверенной. И как я должен был сказать «нет»? Ненавижу себя за то, что всегда боюсь кого-то обидеть и в итоге обижаю себя. — Я конечно за, но… — Да, я знаю, что болеешь, Скотти. Но у тебя есть еще много времени на выздоровление и приведение своего голоса в порядок. Конкурс только в конце января. — сказала Кирстин, и я больше не сомневался, что девушки умеют читать мысли, — Ну так, ты согласен? — Да, — ответил я. Кирсти встала со стула и начала кричать «Ура!». Я громко шикнул, заставляя ее быть потише, тем самым напоминая, что кое-кто сейчас спит. Теперь она уже шептала то же слово, не переставая прыгать на месте. — Спасибо, спасибо, спасибо! — радовалась она, а я наблюдал за ней. Мне нравится такая веселая Кирстин и я рад за нее, потому что она счастлива. Счастливые люди очень милые. Они заражают своей улыбкой. Мы очень долго болтали с Кирстин, обсуждая конкурс и песни, что мы могли бы там спеть. Мы так же обсудили наших любимых певцов и даже не много поспорили. — Скотт, я была рада с тобой пообщаться, но мне нужно идти. — я взглянул на часы на микроволновой печи. 22:00. Поздновато. — Тебя подвезти? — наивно спросил я, прекрасно зная, что никуда я не поеду. Причин было много, перечислять их я конечно же не буду. Просто скажу, что оставлять Митча одного в своей квартире я не собирался. Не потому, что я боюсь того, что он что-нибудь сотворит с моей квартирой, а потому, что он может испугаться, потерять меня, подумать что-нибудь не то. Да и вообще, кто хочет проснуться в пустой квартире своего друга по среди ночи, не найдя в этой же квартире того самого друга. — Я конечно рада, что разговоры со мной заставляют тебя забыться, но забывать то, что ты болен — не стоит, — проговорила Кирсти, поднимаясь со стула. — Не льсти себе, подруга. Я просто очень добр, — усмехнулся я, думая о том, что Грасси бы все равно не отпустил меня больного никуда. И даже, если я бы умудрился выйти из квартиры и подвезти Кирсти очень тихо, то он бы закатил истерику на все квартиру, когда я вернулся. А потом, он бы поил меня чаем с вареньем и спрашивал каждые пол часа о моем самочувствии. Уж слишком заботливой является эта неординарная личность. — За мной заедет Джереми. Думаю, ты помнишь его, — ответила Кирстин, роясь в своей сумочке. Я, конечно, знал, что эти двое дружат еще с седьмого класса, но они никогда не уделяли друг другу много внимания. Они были просто знакомыми-друзьями, что редко общались и перекидывались только словом «привет», когда пересекались в школе. И с каких это пор он ее подвозит? Ладно, расспрошу ее в другой раз. Я проводил Кирсти и закрыл за ней дверь. Я чувствовал себя слишком хорошо для больного человека, у которого два часа назад была температура под 39. Не смотря на это, усталость все равно решила захватить меня в свой плен и утащить в кровать. Нет, в кровать я дошел сам, проклиная себя за то, что я что-то уронил в коридоре. Не знаю, слышал ли Митч, но он не вышел, а значит — не проснулся.       Я лег на кровать в своей комнате и попытался уснуть, но сон не приходил. Я перепробовал множество способов, чтобы заснуть, но спать совсем не хотелось. Я сел на край кровати, замирая от безысходности. В коридоре что-то скрипнуло и послышались тихие шаги по направлению моей комнаты. Кто-то аккуратно открыл дверь. В темноте я разглядел небольшой силуэт с подушкой в руках, потирающий глаза тыльной стороной ладони, как ребенок. Милое зрелище. В квартире сейчас только мы вдвоем, а в призраков я не верю. — Скотт, в той комнате что-то есть. Мне показалось, что кто-то наблюдал за мной. Страшновато, — сказал Митч, не решаясь войти в комнату. Я так понимаю, если я не верю в призраков, то это не значит, что это «чудо» в них не верит. Типичное поведение маленького ребенка. Не думаю, что Грасси ребенок. — Я знаю, что это глупо и по-детски, но…можно я посплю у тебя? Он все же ребенок. Конечно можно, дорогой мой, но, вот только я не сказал это. Я громко вздохнул. Не знаю, зачем я это сделал. Может быть для того, чтобы незваный гость почувствовал себя виноватым. Я лег на кровать и подвинулся в сторону, тем самым приглашая Митча лечь. Он неуверенно прошел в комнату и лег рядом со мной. — Спасибо, — прошептал он, устраиваясь поудобнее, — Прости, что помешал. Я могу уйти. — Все нормально. Я все равно не спал, — ответил я. Все же, я заставил его чувствовать себя виноватым. Тишина завладела комнатой. Мы лежали и смотрели друг на друга, еле различая что-то в темноте. — Скотт, можно я сделаю кое-что? — первым нарушил тишину Митч. Я просто кивнул. Идиот. Все равно же плохо видно. — Да, — прошептал я. Митч глубоко вздохнул и подвинулся очень близко. Я бы сказал, слишком близко. Спокойно. Сердце забилось в тысячу раз быстрее, как будто оно бежит марафон по бегу и сейчас стремится занять первое место. Я мог чувствовать его учащенное и горячее дыхание на своих губах. Совсем маленькое расстояние кричало мне, чтобы я сократил его сейчас же, но мне было интересно, что же хочет сделать Грасси. Я застыл на месте, не решаясь хоть не много двинуться. Меня будто приковали к кровати. Митч тяжело вздохнул, что означало «будет, что будет». Это своеобразный язык знаков и звуков, который умел читать только я. В ту же секунду, я почувствовал чьи-то губы на своих. Мягкие, сахарные и очень приятные. Митч положил свою руку мне на шею, где сразу же стало приятно жечь. Он медленно оторвался от моих губ и еще несколько секунд осмысливал, что только что сделал. Когда до него дошло, он быстро забрал свою руку с моей шеи и резко спрятался под одеяло. Серая ночь не передаст красноты его лица, но я увижу его красные щеки через одеяло. Мы что, только что поцеловались? Это вообще возможно? Ущипните меня, кто-нибудь. — Ты спрашивал, где твой поцелуй, — говорил он, находясь под одеялом. А я не верил тому, что сейчас произошло. Кто же знал, что я буду целоваться со своим лучшим другом, который сейчас лежит в моей кровати. Мои пальцы лежали на моих губах, на которых еще остался приятный вкус губ Митча, — Вот он. Теперь я тоже красный. Я достал Митча из-под одеяла. Ну, как достал — просто скинул с его лица одеяло. Он пытался спрятаться обратно, и кричал что-то вроде «Скотт! Не надо!», но я не дал ему это сделать и просто очень крепко обнял. Его хрупкое и маленькое тело было в моих сильных и больших руках. Митч попытался сопротивляться, но я только обнимал его крепче, что заставило его успокоиться и принять свою участь. Он расслабился и уткнулся мне лицом в место между плечом шеей. — Тепло? — выдавил из себя я, потому что это очень напоминало тот день, когда мы сидели с Митчем на лавочке в обнимку. — Тепло. — ответил он куда-то мне в плечо. Так мы и уснули в ту ночь, обнимаясь и не думая ни о чем. Я прекрасно знал, что могу заразить Митча. Я же все еще болею. Хоть я в этом и не уверен, потому что мне было слишком хорошо. С того дня, микстура — самое мое любимое лекарство.       Часы раздражающие тикали и давили на нервы. Они бы уже валялись на полу, расколотые и сломанные, если бы их не подарил мне ты. Слишком о многом они напоминают. Только дело в том, что, чем больше они напоминают, тем больше хочется свернуться клубочком на полу и тихо плакать.       Я часто думаю о том, что ты сейчас сидишь где-нибудь и тоже вспоминаешь все наши истории. Это как маленькая книга воспоминаний. Не знаю, как их можно забыть.       Иногда, мне хочется сбежать из этого мира, притягивая тебя магнитом. Мы сбежали бы вместе и никакие трудности не мешали бы нам быть вместе. Да, я хочу быть с тобою вместе. Всегда. Вечно. Но судьба разделила нас и раскидала по разные стороны мира. Я бы так хотел увидеть тебя, потому что я все еще верю, что ты жив. Кирсти предлагала мне забыть о тебе: выкинуть все, что связано с тобой, сжечь фотографии и песни, которые мы писали друг с другом, удалить все твои номера, на которые я звоню каждое утро, сразу же сбрасывая, потому что боюсь. Я не трус, Митчи, но я боюсь, что услышу там голос какого-нибудь человека, который скажет мне, что тебя нет в живых и Митч Грасси больше никогда не ответит на звонки. Я бы сломал свой телефон или выкинул его в окно, потому что не хочу такое слышать.       Я не смогу тебя забыть, даже тогда, когда у меня будет амнезия или мне сотрут память каким-то прибором. Я все равно буду помнить тебя, потому что любовь терпит все, а я люблю тебя. Я подошел к железной двери, в которую звонят уже на протяжении минут десяти. Я не хотел вставать с кровати, потому что не очень хотелось-то видеться с гостем, который явился в шесть часов утра. Кем бы он не был, я все равно убью его после того, как он скажет, зачем пришел. И кто же там так настырно пытается попасть ко мне домой? — Кто там? — заспанным и хриплым голосом спрашиваю я. Человек, стоящий за дверью наконец-то оторвал свою руку от звонка, но я все равно плохо услышал ответ. Многие слова я разобрать не смог, но слышал какие-то ругательства и парочку гневных «открой!». Голос был довольно знакомым, но я был слишком сонным, чтобы понять, чей он. А вдруг, это грабители или бандиты? Представив себе какой-то боевик, я взял ножницы, которые лежали на тумбочке и медленно открыл дверь. Дверь открылась и я уже замахнулся, и, хотел было ударить ножницами раннего гостя, но он поймал мою руку и вытащил из нее ножницы. — Скотт! Ты идиот? А если бы ты меня убил? — все стало четким. Сна, как и не бывало. Я посмотрел на собеседника и столкнулся со злыми карими глазами. — Я долблюсь и звоню тебе в эту гребанную дверь на протяжении тридцати минут! Я замерз и устал, а нам еще на репетицию ехать. — Митч, ты видел время? Ты не подумал, что я могу спать? — спокойным тоном процедил я, рассматривая парня. Губы посинели от холода, зуб не попадал на зуб, на щеках был красный румянец, а глаза разъяренно пилили во мне дырку. Не смотря на все это, он все еще был прекрасен и идеален. Чертов Грасси, мне бы пожить без мыслей о нем, а он сам ко мне является. Я наконец-то додумался впустить его в квартиру и закрыть дверь. От Митча веяло холодом. Он был похож на ледышку, которая имеет форму человека. — Я пришел сказать тебе, что сегодня репетиция всей программы конкурса. Не зря я пришел, потому что так и знал, что ты давно это забыл. — он все еще трясся и безнадежно пытался согреться. Как я смог забыть то, что мне написала вчера Кристи перед сном? Вот же… Ну, теперь понятно, почему он врывается ко мне в квартиру. Оказывается, интуиция есть еще и у Митча, а не только у девушек. — Репетиция в семь, а тебе еще собраться и доехать до туда, дорогой мой. Иди, собирайся. — Ты весь дрожишь! Я налью тебе чай, — сказал я, утаскивая одетого Митча на кухню. Он протестовал и говорил, что мы и так опаздываем, а я еще тут его чаем пою. Я знаю, что ты благодарен мне, Грасси, просто гордость у тебя всегда на первом плане. — Может, я хотя бы разуюсь? — сказал он и быстро снял свои ботинки, кидая их куда-то в район двери, — Я подарю тебе часы, Скотт, чтобы ты больше не опаздывал. — У меня есть часы, — сказал я и посадил Митча на стул. Тот уже перестал сопротивляться, просто устроился поудобнее, и достал свой телефон. Если он не хочет пить чай, то это не значит, что я хочу, чтобы он заболел. Я включил чайник и убежал в спальню. — Ско-о-отт! Давай я попью с тобой чай в следующий раз, — ныл Митч, переписываясь с кем-то. Телефон жужжал от приходящий сообщений, что, видимо, очень раздражало его. — Кирсти очень злится и говорит, чтобы мы притащили свои задницы в студию сейчас же. — Хорошо, я уже собираюсь, — крикнул я из спальни, заправляя кровать. Я слишком чистоплотный для этого дерьм…конкурса. Просто. Слишком. Люблю. Заправлять. Кровать. С той стороны двери послышались шаги. Кто-то постучал в дверь. — Ты там спать лег, что ли? — говорил раздраженный голос за дверью. Интересно, он вообще имеет хоть капельку уважения? Может быть я здесь переодеваюсь, — Я прекрасно знаю, что твоя одежда находится далеко не в спальне. Ты меня слышишь? Как же я мог забыть, что это «чудо» проживало у меня в квартире, когда я болел. Видимо, он изучал ее каждый раз, когда я засыпал. — На счет три, я открываю дверь. Я начал рыться в шкафу быстрее, дабы найти хоть какое-нибудь покрывало. — Один… — послышалось из-за двери, а на меня с верхней полки свалилось огромное светлое покрывало. Ну, хотя бы не старые часы, что лежали рядом. — Два. Я подлетел к кровати и стал равномерно раскладывать покрывало. — Три. Я запнулся об какой-то предмет на полу и полетел на кровать. Дверь открылась и в комнату зашел Митч. Он изучал взглядом меня, лежащего на кровати в очень странной позе: я держался за ногу, как маленький ребенок, молча жмурясь от боли. Я ударился ногой об угол кровати. — Что у тебя тут происходит? — удивленно спросил брюнет и подошел ко мне. — Я упал, — проскулил я, но, видимо, этих слов было мало, чтобы описать Митчу всю ситуацию нормально, — А вообще — заправлял кровать. Он сел на кровать рядом со мной, потирая затылок и осматривая комнату. Я, наконец-то, отпустил больную ногу и сел на край кровати. — Мда, дорогуша. Ну и беспорядочек у тебя здесь, — сказал Митч загадочным для меня голосом, потому что в нем сочеталось удивление и умиление одновременно. Странное сочетание, признаюсь. Я осмотрел комнату. На полу валялась парочка одеял. Из шкафа выглядывали разные вещи, норовящие упасть при любом удобном случае. Какие-то предметы, располагались по всему полу. Не очень хорошая картина. — Вижу, ты совсем от рук отбился, пока меня не было, — продолжил Грасси, — Вот, ты вообще убираешься когда-нибудь? Или тебе всегда нужен кто-то, кто сделает это за тебя? На больное давишь, красотка. Я бы хоть каждый день звал бы тебя прибираться у меня, не потому что мне лень, а потому, что я хочу видеть тебя как можно чаще. Я подмял Митча под себя, начиная щекотать. — Скотт! Нет! Прекрати! — кричал он, безнадежно пытаясь вырваться из моих рук. Ну да, так я тебя и отпустил. Это твое наказание. Я весь такой гостеприимный, а ты у нас чистюля и высокомерный человек. — Пожалуйста! Не знаю, как долго я его щекотал, но когда крики стали громче, а меня чуть ли не колотили слабые и тонкие руки, я решил остановиться. Но не в очень удачной позе. Это было случайностью… В комнате повисла неловкая пауза. Я слышал тихое и размеренное дыхание Митча. Ситуация была слишком неловкой и нелепой. А когда у нас, собственно, были моменты без смущения? Митч лежал подо мной, схватившись за мои плечи, а мои руки находились у него на талии. Наши лица располагались в сантиметре друг от друга. Очень интересная картина, которая заставила нас обоих залиться красной краской. Внезапно, зазвонил телефон. Он вроде и спаситель, а вроде и самое ужасное изобретение на этом свете, потому что испортил такой момент. Могу предположить, что это Кирсти. Митч повернул свою голову в сторону прервавшего наше стеснение телефона. — А знаешь, что? — спросил Митч, возвращая свое лицо обратно. Он переставил свои ладони на мои щеки, — К черту Кирсти! И поцеловал. В губы. Просто взял и поцеловал. Мы целовались долго и медленно, игнорируя раздраженно звонящий телефон. У меня такое ощущение, что сегодня мы никуда не пойдем. И плевать, что потом придется извиняться перед подругой тысячей разных видов извинений. Нам было плевать. Сколько я уже здесь сижу? Час? А может быть два? Я думаю, что целую вечность.       Кофе давно остыл, а значит ничто меня не согреет. И никто меня не согреет. Может, мне стоит прогуляться? Или же я умру прямо в той комнате с этим кофе в руках.

***

Я не знаю, куда я иду. Я просто следую за своими ногами, которые, в свою очередь, будто не принадлежат мне. Я дошел до нашей старой школы. И зря, потому что воспоминания нахлынули, как цунами. И я утонул в них. Я просидел на этой лавочке возле школы до самого вечера, вспоминая старшую школу. Вспоминая тебя. И я уже собирался уходить, но кое-что помешало мне. Не знаю, каким образом это все еще было здесь, ведь столько лет прошло. Я так понимаю, эту лавочку не красили еще с нашего выпускного. На красной краске красивыми черными буквами было выведено:

Любовь навечно. М и С.

— Скотт? Это…подожди…это ты? — до боли знакомый голос. Такой родной и прекрасный. Это глюки. Слуховые галлюцинацию. Это не правда. Нет, этого не может быть. Дрожь в коленях. Голова идет кругом. — Скотт! Хоинг, твою мать! — кричал тот же голос, а по телу пробегали мурашки. Это сон. Я проснусь в своей квартире на холодном полу. Просто очень реалистичный сон. Это не может быть реальностью. — Ты слышишь меня? Скотт? Пожалуйста, скажи хоть слово, — умолял голос. Я медленно развернулся и встретился с самыми красивыми глазами на этой планете — карими, с золотыми пятнами возле зрачка. Маленькое и хрупкое тело, налетело на меня с объятиями. — Я сплю? — тихо прошептал я, неуверенно обнимая брюнета. — Что? — Митч, я сплю? — переспросил я. Я не верил тому, что сейчас происходит, потому что это невозможно. Этого не может быть. Вот так вот просто. Я отрицаю собственные мечты. — Я бы спросил тоже самое и у себя, — дрожащим голосом прошептал он и оторвался от меня. Он же не уйдет? Но я был не счастлив, я был зол. Нет, счастья конечно полные штаны, не буду врать. Но меня интересует кое-что. — Чертовых семь лет, ты слышишь меня? Где ты был эти семь лет? — я поменялся в лице, пытаясь не много скрыть порывы счастья. Я сжал кулаки, зная, что бить я его не буду. Просто хочу напугать его и заставить почувствовать себя виноватым. Я задавал вопрос за вопросом, наблюдая, как меняется с каждым вопросом лицо Митча. Он был растерянным и очень расстроенным. И выглядел очень виновато. — Зачем? Поиздеваться надо мной? Зачем ты сбежал? Я начал кричать. Не было никаких сил сдерживаться. Это нормально, когда боль заменяется…болью? Парень опустил голову и я услышал всхлипы. Нет, только не плачь. Я идиот. — Митчи… Ты плачешь? — я подошел поближе и аккуратно поднял его лицо за подбородок, чтобы он посмотрел на меня. Он дрожал, а слезы медленно катились по его лицу, пробегаясь по острым скулам. Красиво, но больно. — П-прости, я не хотел… Я прижал его к себе настолько крепко, насколько мог. Удивительно, что его маленькое тело не сломалось. Митч уткнулся лицом мне в плечо, продолжая всхлипывать. — Я каждый чертов день, на протяжении семи лет, Хоинг, приходил сюда в надежде, что ты придешь. Я ждал тебя здесь под дождем, под ярким палящим солнцем, под снегопадом, но ты не приходил. Я звонил тебе каждый день, но ты сменил номер. Мне сказали, что ты уехал из города, но я все равно приходил сюда. Я верил, что ты придешь. Но ты не пришел… — рассказывал брюнет. Грустная история. Такая же, как и у меня. Только у меня все было гораздо хуже. Я жил сплетнями о том, что Митча нет в живых, что никогда я больше не увижу. Я жил с разбитым сердцем. Не думаю, что оно и Митча целое. — А я убивал себя каждый день, пытаясь найти тебя. Я даже не надеялся, что ты хотя бы просто помнишь меня. — сказал я, крепче прижимая к себе парня. Только крепче уже некуда, — Ты лучше скажи мне, почему ты ушел? Он оторвался от меня. И дальше последовала огромная история о том, как он увидел меня с Кирсти. А так же, пересказ их телефонного разговора, в котором девушка рассказала ему о наших прекрасных отношениях, и о том, что ему пора бы свалить из нашей жизни куда подальше. Потом еще один увлекательный разговор с той же Кирстин, о том, что она якобы моя девушка и с теми же словами, что говорили Грасси проваливать. История была длинной, но очень обижающей и поражающей. Ведь не он виноват в том, что его убедили уйти. — Ты не подумал спросить меня об этом? Ты же у нас лучше всех различаешь вранье? Почему ты ей поверил? — еще один лист вопросов, которые еще не скоро кончатся. Странно было слышать такие вещи от моей подруги, которая сама же и просила меня забыть о Митче. И когда же наступил тот переломный момент, когда она перестала быть моей подругой? Когда я найду ее, то обязательно вправлю ей мозги. — Она звучала убедительно, — Митч грустно улыбнулся. — Давай просто начнем все с начала? — неуверенно спросил я. Странный вопрос, что не очень-то подходит к данной ситуации. Но его же задают. Я такое в фильмах видел. — С чистого листа? — спросил брюнет, обворожительно улыбаясь. Он подошел ближе. — Можно и так, — улыбнулся в ответ я. Почему я так счастлив? Я, наверное, сейчас похож на девушку-подростка, получившую Валентинку на четырнадцатое февраля от парня, в которого она тайно влюблена. Странное сравнение, но почему бы и нет? Этот вечер весь какой-то странный. — А можно начать этот листок с поцелуя? — спросил Митч, вытирая последние слезы. Это очень напоминает наши школьные годы, когда мы стеснялись целоваться без разрешения друг от друга. — Так и нужно, — ответил я, сокращая между нами и без того маленькое расстояние, целуя такие мягкие, сахарные, родные губы. Брюнет сразу же ответил на поцелуй

***

На улице шел утренний дождь. Люди спешили на работу, укрываясь под зонтиками от дождя. Машины быстро пролетали по дорогам. Все торопились куда-то в это прохладное и дождливое утро. Все, но только не они. Рядом с одинокой лавочкой и старой школой, стояли два парня и долго целовались. Они не замечали людей, проходящих мимо. Они не замечали машин, проезжающих недалеко от них. Они не замечали даже прохладу, окутывающую их со всех сторон и мелкий дождь. — Ты замерз? — спросил блондин, отрываясь от второго парня, — Ты весь дрожишь. — Немного, — ответил брюнет, смотря в голубые глаза. В ту же минуту, черная кожаная куртка скользнула с плеч блондина и накрыла плечи брюнета. — Ты же заболеешь! — запротестовал тот, пытаясь скинуть с себя вещь. — Не заболею, не волнуйся, — утверждал блондин. Он прижал к себе своего «друга», который совсем не был против.

***

Дождь стал успокаиваться и, вскоре, совсем покинул улицы Лос-Анджелеса. Людей становилось все больше, как и машин. Но они не мешали нам. — Тепло? — спросил я, прижимая Митча к себе еще крепче. — Тепло. — ответил он, обнимая меня за шею. И все же, в этом мире есть чудеса, а точнее очень странные и абсолютно случайные ситуации, которые способны собрать сердце и чувства по частям.