Шесть ночей

На вечно оживленный Камелот сползает ночь, приглушая все звуки; успокаивает гордые сердца рыцарей, остужает жгучие порывы; мирных горожан разгоняет по домам, тушит огарки свечей на их окнах, накрывает всё своей темной шалью. Летняя ночь – мягкая и светлая, теплая – ее воздух, кажется, можно ощутить ладонью, – нужно только поднять руку и прикоснуться. В эту, первую, ночь все происходит так, как обычно. Мерлин укрывает своего принца тонким одеялом – Артур неотрывно смотрит на него, но слуга старается не замечать его взгляда. Тушит свечу, но полог не опускает – незачем; только зимой воздух в каменных стенах выстывает и становится к утру ледяным, как бы жарко ни был затоплен камин. Артур неслышно вздыхает в темноте и закрывает глаза, еще не привыкшие к лунному свету. Мерлин стучит чем-то, шуршит одеждой, затем желает спокойной ночи и осторожно выскальзывает за дверь. Опять придумал какую-нибудь ерунду, чтобы завтра не прийти?.. Артур не успевает задуматься – сегодня выдался тяжелый день, и завтрашний не будет легче. Нужно отдохнуть – а о Мерлине он еще успеет подумать. Следующей ночью, например. Второй ночью наследный принц Камелота просыпается от едва уловимого скрипа и последующего легкого стука – дверь в его покои закрывается. Артур не сомневается в том, что это Мерлин – можно и не спрашивать; иногда по ночам он заходит в его комнату, думая, что принц спит, стоит возле кровати и теребит в руках край своего дурацкого платка – явно пытается принять решение. Артур всякий раз почти не выдерживает, почти открывает глаза – и всякий раз Мерлин вздыхает протяжно и уходит за секунду до «пробуждения» принца. Сейчас Артур снова не открывает глаз. У него есть жуткий соблазн соскочить с кровати, поймать нерадивого слугу и все-таки выпытать у него то, что он хочет сказать. Однако Артур боится его спугнуть; боится, что тот больше не придет. Артур сам не понимает, почему ему не хочется, чтобы это кончалось – что дают ему эти Мерлиновы вздохи? Ровным счетом ничего. …На другой стороне его необъятной кровати едва ощутимо прогибается мягкая перина – будущий король еле сдерживается, чтобы не спросить – какого черта? Сдерживается, а через несколько секунд уже не хочет говорить ничего. Успокаивается в присутствии слуги – пусть незримом, но приятном. На третью ночь все повторяется снова. Мерлин проскальзывает в покои Артура; тот сквозь ресницы видит его силуэт, медленно крадущийся вдоль стены, и – незаметно для себя – боится, что нерадивый слуга сегодня не останется с ним. Он ведь всегда угадывает желания милорда с полувзгляда; угадывает, но не спешит выполнять. Впрочем, в этот раз опасения Артура не оправдываются – кровать снова прогибается, и в темноте ясно слышен тихий Мерлинов вздох. Очень похожий на его обыкновенные вздохи – но все-таки счастливый, и Артуру от него становится тепло-тепло, хочется протянуть руку, дотронуться, обнять… Обнять Мерлина?! Серьезно?! Тот слегка ворочается – в темноте его одежда шуршит об Артуровы простыни, и тот понимает – серьезно. Когда приходит время ложиться спать на четвертый вечер, Артур пытается намекнуть Мерлину – тебе ни к чему уходить, – оставайся сразу, ложись, располагайся, устраивайся, будь как дома… Но то ли Артур намекает чересчур прозрачно, то ли Мерлин не понимает простейших вещей. А может быть, делает вид. В конце концов Артур сдается, и, перестав мучить Мерлина своими «а что ты будешь делать дома?» и «неужели опять в кабак?!», отпускает слугу. Вздыхает и твердо решает дождаться ночного прихода Мерлина и серьезно поговорить с ним. Однако этой ночью в его покоях никто не появляется. То ли Мерлин испугался, что Артур все понял и теперь накажет его, то ли у него действительно появились какие-то дела, то ли Гаюс задержал – а может, ему просто все приснилось?.. Да нет, не может такого быть. Артур забывается тревожным сном, когда по противоположной стене начинает ползти полоска утреннего света. Мерлин не появляется весь следующий день. Пятой ночью Артур долго мучается вопросом – оставить свечу зажженной или лучше не стоит. Вспомнив о недавнем пожаре в покоях Морганы, принц все же тушит фитиль, и комната погружается в темноту. Дверь скрипит неожиданно быстро, как будто тот, кто затем проскальзывает в комнату, только и ждал этого немого сигнала. Думал, что Артур все-таки оставил свечу зажженной и она уже успела погаснуть сама или действительно не боялся, что его заметят?.. Артур выдыхает тихо и зло. Что за самоуверенность? Чисто Мерлинова самоуверенность, впрочем. Колено слуги едва касается перины, как звучит вкрадчивый голос принца: - Позволь поинтересоваться, что ты здесь делаешь сейчас? Маг вздрагивает от неожиданности; испуганно отшатывается от кровати и мямлит: - Милорд, я думал, вы спите… Артур не дает ему договорить: - Где ты был весь день? Мерлин тихо и испуганно вздыхает. Молчит. Стоит в ярде от кровати, поникший, вжавший голову в плечи и ожидающий своего приговора. Стоит так целую, кажется, вечность – лунный свет не попадает на лицо, и Артур не может точно сказать, прыгает в его глазах обычная хитринка или нет. Сейчас – вряд ли; сейчас он действительно подавлен. И вместо приказа с утра почистить конюшни, наточить меч, выстирать одежду – и дальше по списку, – Мерлин слышит мягкое: - Иди сюда. Делает неуверенный шаг к кровати – он не ослышался? Переспросить – страшно. - Мерлин, я говорю тебе – иди сюда. Слуга приближается и опускается на кровать, всем сердцем молясь, чтобы он понял Артура правильно. Впрочем, у него не остается сомнений, когда к его руке осторожно прикасаются сильные пальцы Артура; скользят вверх, до локтя, и останавливаются там, слегка сжав Мерлину руку. Артур не хочет его отпускать куда бы то ни было. Он осторожно приближается к лицу Мерлина – успевает только увидеть хитринку в глазах перед тем, как слуга подается навстречу и становится непонятно, кто же все-таки кого поцеловал. У Мерлина слегка дрожат руки – Артур только сильнее сжимает пальцы на его предплечье. Их первый поцелуй – до одури нежный, осторожный и мягкий, даже без языка. У Артура сносит крышу от этой Мерлиновой нежности – разве он может быть таким? Не дерзким, не хитрым, не идиотским, а каким-то… до безумия искренним. Мерлин улыбается сквозь поцелуй, и Артур понимает, что хочет всегда чувствовать его радость; пересаживается ближе, и Мерлин хватается за его плечи руками – как утопающий без шанса на спасение. Артур задыхается от этих совершенно интимных прикосновений – сквозь одежду к плечам, – а кажется, это куда более личное, чем откровенные ласки. Артур осторожно укладывает своего слугу на кровать и продолжает целовать – никак не может оторваться от его губ с совершенно прекрасной ямочкой на нижней. Мерлин совсем не против – он только прижимается сильнее, напрягает пальцы на плечах Артура, жмурит глаза… Когда Артур все же пересиливает себя и отрывается от губ, соблазн оказывается слишком велик, – принц не может удержаться. Шея Мерлина – тонкая, хрупкая – манит к себе, заставляя снова прижаться к желанному телу губами; Мерлин хрипло выдыхает и зарывается пальцами в волосы своего принца. Этот вздох служит немым сигналом – немым, как вся их любовь, до сих пор никак не выражавшаяся и не умеющая найти выход; Артур хочет, чтобы Мерлин в голос стонал под ним, хочет кричать на Дворцовой площади Камелота о своей любви. Хочет компенсировать всё их молчание. С одеждой им не приходится долго мучаться – едва стоит только почувствовать, как Мерлин вжимается в его бедро вставшим членом, Артуру самому становится неудобно в ночной тунике и штанах. Вскоре вся их одежда раскидана по комнате – рядом, на кровати, лежат вещи Артура и шейный платок Мерлина; дальше, на полу, громоздятся неровной кучей штаны слуги; рубашку Артур закидывает совсем далеко, аж за стол. А сам покрывает, покрывает, покрывает тело Мерлина поцелуями – рваными, горячими, теплыми, нежными, долгими, быстрыми, осторожными, нетерпеливыми, сладкими – если бы каждый его поцелуй становился цветком, Мерлин давно превратился бы в лужайку. Артур целует куда попало – шею, ключицу; верхнюю губу, лоб; запястье, плечо; сосок, бедро – когда его язык касается подрагивающего от безумного возбуждения члена Мерлина, тот наконец-то выстанывает его имя в горячий воздух комнаты. И Артур чувствует себя невероятно счастливым – так ведь и должно быть. И как он не понял этого раньше?.. Мерлин скрещивает лодыжки на пояснице Артура. Тот опирается локтем в перину возле плеча Мерлина, обхватывает оба их члена – вместе – левой рукой и начинает тереть их друг о друга. Сначала совсем осторожно; потом, когда Мерлин запрокидывает назад голову и закусывает губу, чтобы не застонать, – более грубо и резко. Кожа покрывается испариной; дыхание рвется на множество маленьких кусочков, пульс мечется подобно дикому зверю, запертому в клетке; но Артуру все же хватает сил на то, чтобы сказать: - Не… сдерживайся. И Мерлин стонет в голос – настолько нежно, настолько потрясающе, настолько любяще, что Артур, кажется, возбуждается еще больше, хотя это уже практически невозможно. Он утыкается носом в шею Мерлина; только слегка задев ее губами, начинает жарко дышать тому в плечо. Они оба на грани – и, когда грань оказывается позади, перед двумя юношами будто раскидывается бесконечная белая пустыня, в которой всегда светит Солнце – настолько им хорошо, просто до одури хорошо. После, вернувшись назад, в реальный мир, в Камелот, в свои покои, Артур только ложится рядом с Мерлином, и тот прижимается к его боку, тихо и до сих пор еще неровно дыша, и закрывает глаза. И Артуру известно, что никогда и никого он не любил так сильно и неистово – тихий-тихий, спокойный Мерлин ласково улыбается во сне. …На шестую ночь Мерлин никуда не уходит.