Поломанные

Вечера окрашивают нашу жизнь в кроваво-розовый, а ночи заставляют говорить свои самые сокровенные тайны, окутывая дымной некой таинственности. -Тебе нравится октябрь? – Хосок улыбался, прикрывая глаза и вдыхая холодный воздух. Они сидели в каком-то парке неподалеку от метро, зябко ведя плечами. Время близилось к одиннадцати, но ни один не произнес ни фразы по этому поводу, ведь завтра-это будет завтра, а сейчас именно сейчас. -Октябрь? Мне больше нравится август, такой светлый и теплый, но с нотками прохлады, которая сквозит между его дней, напоминая, что нет ничего вечного. -А мне все-таки октябрь. Второй месяц осени, я думаю-прекрасное время. Время, когда невидимые силы начинают свою азартную игру, а таинственные воспоминания блуждают по улицам, вдыхая запах опавшей листвы среди туманного утра. Октябрь-месяц прошлого, многих лет, которые люди прожили впустую, это месяц сожалений с толикой немой благодарности. Я чувствую себя в нем как дома, поэтому это мой любимый месяц. Юнги промолчал, не находя подходящих слов. Они часто разговаривали на обычные темы, придавая им другой, понятный им одним, смысл, но сейчас Мин не мог ничего произнести, потому что легонько, совсем вскользь, но он дотронулся до переживай Хосока, которые тот так яро скрывал. -Что будет, если я скажу, что мне очень-очень страшно? – Чон перевел свой взгляд с неба на Мина, - и что, -немного помедлив, он продолжил, - своим самым страшным кошмаров являюсь я сам? -Я ответил бы, что если ты тот кошмар, который терзает каждую ночь людей, не давая делать вздох и заставляя просыпаться в холодном поту, то я готов терпеть и страдать от бессонницы. – Юнги так же неотрывно смотрел в глаза напротив, пытаясь уловить мысли Хосока. Но это не продлилось так долго, потому что Мин почувствовал теплые руки на своей талии, которые окутывали его, словно невидимый щит, он это ощутил так же, как и тихое «я постараюсь стать для тебя светом». -Юнги мы сейчас опоздаем. Точнее мы уже опаздываем. Юнги, - Хосок дернул того за рукав, на что Мин всего лишь отмахнулся. На самом деле они действительно должны были быть сейчас в клубе, где сегодня выступает Намджун ради поддержки, потому что тот нервничал, строча нескончаемый поток сообщений ни телефон Мина, который покоился в руках Чона, пока тот пытался заставить Юнги хотя бы встать. – Нас ждет такси, я не хочу платить еще больше. -Да иду я, иду. -С этими словами Мин и правда поднялся со стула, накидывая на себя темную толстовку, но взглянув на Хосока, прекратил свое действие. – Ты собираешься ехать в этом? – Указывая на тонкую кофту того, тихо произнес Юн с укором в голосе. -Тебя что-то смущает? -Да, то, что на улице осень, Чон. Понимаешь? О-с-е-н-ь. – Мин действительно был недоволен поведением Хосока, потому что ему не хотелось, чтобы тот заболел, ведь именно ему тогда придется ухаживать за капризным и вредным Чоном, а это не самое приятное занятие, он знал не по наслышке. Поэтому не придумав ничего лучше, Юнги просто отдал Хосоку одну из его теплых кофт, которые покоились у него грудой на одном из стульев в комнате. На выступление, как ни странно, парни все-таки не опоздали, но пришли слишком поздно, поэтому не смогли пожелать даже удачи Мону перед началом. В клубе царил полумрак и нескончаемый поток дыма и алкоголя. Юнги знал, что здесь будет, раньше он частенько тут оказывался, но Мин никогда не мог бы подумать, что Хосок, именно тот, который работает почти каждый день и, по приходу домой, сразу заваливается спать, бывал тут тоже, похоже, не малое количество времени, потому что некоторые мимо проходящие внимательно всматривались и чуть ли не кричали: «О, Джей-Хоуп, сколько лет, сколько зим.» Не то, чтобы Мину было любопытно или не то, чтобы обидно, просто они проводили большую часть времени вместе, их уж точно можно было назвать громким словом «друзья», но Хосок ни разу не заикнулся о том, что у него есть прозвище или что он когда-то занимался репом, околачиваясь в таких местах. Они ничего друг другу не обещали так же, как и не лезли в прошлое, довольствуясь настоящим, но тот не упоминал даже вскользь, и это неимоверно раздражало Юнги. Уже за кулисами, находясь в окружении Намджуна и еще нескольких его знакомых, Мин тихо произнес, совсем на ухо, чтобы кроме Чона его никто не мог услышать. – Так значит «надежда»? – он чувствовал, как тот напрягся от слов, но продолжил приветливо улыбаться, незаметно ища за своей спиной руку Юнги, и не сильно сжимая, намекая на то, что об этом не стоит говорить. -Ты кажешься мне знакомым, - сказал Сокджин, так Намджун представил парня, явно обращаясь к рядом стоящему Чону. – Но я все никак не могу вспомнить тебя. -Может, ты заглядывал на мою работу за кофе, - в ответ улыбнулся Хосок, но так натянуто, что его губы просто скривились в подобии улыбки. -Нет, я уверен, что нет. Я не пью кофе, - произнес Джин, как бы говоря, что Чон проиграл этот раунд. – Джей-Хоуп. Я вспомнил. Рад встрече, давно тебя тут не видел. Ты все еще занимаешься музыкой? Все стоящие резко перевели свой взгляд в сторону Хосока, но только Намджун аккуратно произнес, смекая, что это не самая лучшая тема для разговора. – Ты увлекался музыкой и ни разу мне не сказал об этом? – Мон пытался разрядить вмиг раскалившуюся атмосферу, что, к слову, получалось из рук вон плохо. -Я завязал. Меня это не интересует. – Чон с вызовом взглянул на Джина, добавляя, - больше. – В его голосе слышались нотки стали, а глаза стали более холодными, если это было возможно. Но либо Сокджин действительно непробиваем, либо действует назло, потому что, улыбнувшись, он просто произнес, - Они не знают, да? А ты прав, - тот уже обращался к Джуну, - только Хосок не увлекался музыкой, он ей всерьез занимался, настолько мастерски, что это приносило даже страдания. -Нам пора. – Юнги выбился из общего круга, стоя поодаль, но так, чтобы в любой момент можно было ухватить Чона за рукав. – Ты обещал, что за такси заплатишь ты, а я хочу домой. Так что пошли. – Мин на самом деле не знал, почему уводит куда подальше от общества Сокджина, который говорил явно о том, что следует знать по поводу Хосока, но Юнги не хотел слышать это от третьих лиц, он хотел услышать правду и только от одного человека. Но ни во время ожидания такси, ни по дороге домой, Чон, который постоянно был весел и говорил о всяких небылицах, не произнес ни единого слова. Только попросил водителя остановиться в нескольких кварталах от своего дома, бросая уже на выходе из машины: «я хочу пройтись». Юнги никогда не видел Хосока таким. В его голову закрадывались мысли, что он вообще не знает настоящего Чона, а есть ли этот настоящий? Сейчас даже в этом парень не был уверен. Он не пошел за Хосоком, когда тот выходил из такси, так же как не пытался ни звонить, ни писать, потому что бесполезно, потому что неприятно и потому что Юнги впервые так сильно запутался в реальности и иллюзиях. Ответом служило несколько пропущенных от Хосока утром и короткие сообщения, что ему жаль и он хотел бы извиниться, а Мин всего лишь устало потер глаза, так ничего не написав в ответ. Вместо этого он просто собрался, направляясь в сторону дома Чона. Он был там ни раз, и честно сказать, квартира выглядела так, словно там вообще никто не живет: минимум вещей и украшений, белые стены, которые украшали редкие картины стиля абстракционизма и, пожалуй, все. Но чем больше времени Чон знал Юнги, тем больше тот приносил свой вклад в это полупустое пристанище в белых тонах. Теперь на комоде у Хосока стояла их с Мином фотография, сделанная в перерыве между работой, а рядом со столом, прямо на полу красовались книги, которые Юнги часто забывал, принося с собой после учебы. У Юна так же имелись ключи, поэтому тихо отворив дверь и войдя, он лицезрел то, как Хосок, кутаясь в плед, который, кстати, так же подарил Мин, сидел на диване и просто смотрел в одну точку на стене. Он совсем не реагировал на присутствие другого человека в комнате, пока Юнги просто не дотронулся до плеч Чона, обнимая. Он слышал хриплый голос и неразборчивое бормотание. -Я-монстр, понимаешь? Именно тот, которым пугают маленьких детей, которые не слушаются родителей. Я-айсберг, который ненавидит тепло, но так нуждается в нем и людях, дарящих его. Они считают, что могут растопить этот вечный лед, но это не так. Это ошибка, такая большая и такая глупая. Потому что лед тает, отнимая то жизненно необходимое тепло, но он слишком большой, чтобы его можно было растопить совсем, но даже если бы у кого-то это получилось, то что бы осталось от айсберга? Я-вечное пламя, которое рушит жизни людей, они сгорают без остатка, не жалея себя, понимаешь? А Юнги понимал, но все ровно продолжал молчать, потому что такой Хосок-это неправильно, и кто бы что ни говорил, Мин не хочет допустить этого вновь. Ему теперь уже неважно, что было до их встречи, потому что его Хосок- это в невпопад брошенные фразы, хриплый смех, безумные танцы на улице и много-много разговоров обо всем.