Пиромант

      Я пленник. Он — мой страж.       Я человек. Он — мутант.       Я безоружен. Он — может сжечь меня до тла одним взглядом.       Я не знаю, что у него на уме. Он — читает мои мысли.       Я боюсь взглянуть ему в глаза. Привычка ещё с поля, ведь если на тебя взглянул пиромант — ты уже труп.       Он же буравит меня взглядом.       Я стараюсь не думать о близких. Не думать о том, как меня могут спасти.       И мучительно пытаюсь не гадать, горячие ли у него руки.       Я ценный пленник — сижу на мягком диване, одетый в мягкую белую пижаму. Да, меня переодели, чтобы у меня точно не осталось никакого оружия. Но даже пижаму подобрали по размеру.       Возможно, будут договариваться. Со мной или с моим командиром — не важно. Сломать меня они всегда успеют, а вот вернуть целенького…       Я жду своей участи в тишине. И стараюсь не думать, не думать, не думать…       Мутант хорош собой — телосложение бойца, и до плеч чёрные кудри. Я не знаю, какого цвета его глаза. Я не боюсь, просто это уже почти инстинкт…       Чёрные. С тонким, но хорошо различимым белым ореолом вокруг зрачка. Будто солнечное затмение на Земле.       Красивые…       Он хмыкнул.       — Как тебя зовут? — спросил я, немного неловко.       — Альгиз.       — Как руна?       — У нас у всех такие имена.       Альгиз… защита. Одна из огненных рун.       Ему подходит.       — Орбус.       — Я знаю.       И снова тишина.       Не думать о зелёной обезьяне… То есть нет, о зелёной обезьяне и думать! Не о каком-то там задании, и не об этих больших руках… Об обезьяне. Зелёненькой такой смешной мартышке. В чёрных очках за диджейским пультом, качающей толпу макак.       Тихий смешок.       Я бросил на него взгляд. Нет, вру, я раньше видел его глаза. В бою. Мельком. Успел эту радужку с затмением разглядеть. А потом пришла боль. Обожгло полтела, прямо сквозь скафандр. Швы нижнего слоя оказались не термоустойчивыми, и пластик вплавился мне в кожу.       А всё-таки, горячие ли у него руки?..       В комнате чуть прохладно, температура рассчитана на бойцов в полном обмундировании, а не на сидящего в пижаме пленника.       Он двинулся. Я напрягся.       Он подошёл ко мне со спины. Я зыркнул искоса, не желая поворачиваться.       Он положил ладони мне на плечи.       О-о-о-о…       Тёплые, почти горячие, они согревали прямо сквозь мягкий флис, посылая по телу волну… не только тепла. Надёжности. Удовольствия. Безопасности.       — Я ранил тебя.       — Да.       Он мог не знать, что это был я. Пятнадцать человек в отряде, все — в одинаковом обмундировании.       — Ты не ненавидишь меня.       — Это война. Не убьёшь ты, убьют тебя.       Тихий хмык, поглаживание по плечам. Он не мог не знать, как я реагирую. Даже без мыслей — мои мышцы расслаблялись, голова откинулась чуть назад, почти касаясь затылком его живота. Глаза… глаза удалось просто закрыть, а не блаженно прижмуриться. Но вот от облизывания губ я не удержался.       Руки убрались, и горло перехватило от разочарования. За дверью раздались шаги — пришла пора допроса.              * * *       Я сидел морально выжатый как лимон. В допросах не использовались телепаты — мысли человека столь запутаны и противоречивы, что отделить где правда, а где фантазия в смутных образах не представлялось возможным. Нужно было довести человека до того, чтобы он сам сформулировал и пожелал выдать нужную информацию.       Я пока держался.       Открылась дверь. Я искоса посмотрел, не имея сил даже пугаться.       Альгиз.       Подошёл, сел рядом, приобнял. Горячий, тёплый, весь… весь просто восхитительный. Чуть пахнущий нагретой тканью. Красивый, плотный…       — Помаши в камеру рукой, что всё с тобой в порядке, — шепнул он мне на ушко.       Пришлось показывать большой палец вверх за его спиной. А потом… поцелуй. Будто мягкого, сладкого хлебнул ликёра. Горячо… тепло, надёжно… мало-мало. Так хочется прижаться, зарыться в волосы — горячие! — и потянуть немного на себя.       — Я же пленник, — напомнил я тихонько, отодвигаясь на миллиметр, не более. Больше не было ни силы, не желания.       — И что? Может, ты так быстрее распоёшься?..       Я думал, с поцелуя сойду с ума. Но он… он коснулся губами шеи. Дышать, не забывать дышать… А вздохи в горле так трепещут!       — Ты весь горячий?       — Да…       Сглотнуть и потянуть дрожащей рукой молнию на кителе. Горячий. Горячий ве-е-есь…       Он прикрыл глаза и откинул голову назад, обнажая беззащитную шею. Приникнуть к ней губами — большое искушение… не буду себе отказывать в нём.       Тихий стон. Горячие ладони в моих волосах.       — Ты первый. Первый, кто не видит во мне оружия.       — Мр?.. Лишь низменных порывов утешение?       — О, когда тебя желают та-а-ак… — горячим дыханием по моему уху, — …поверь, совсем становится не важно, что тебя всего лишь желают.       Я покраснел. Да, только теперь. Чёртовы телепаты, читают даже то, что ты от себя пытался скрыть!       Тихий смешок и поцелуй, сносящий крышу. Кости превращаются в желе, мышцы растворяются в преступной неге. Одежда на пол летит. Холодный воздух обдувает. Но он — такой горячий, защитит. Не даст замёрзнуть.       — За нами наблюдают.       Руки по плечам, бокам, ногам, ступням…       — Тебя это смущает?       — Я мутант. Ничто меня не смутит на свете.       — Тогда забей. Мне тоже как-то пофиг.       — Ты сильный…       — Не слабей тебя.       — Но человек.       — Бывает тоже.       Горячий… рядом, близко, обнимает. Мысль: «Мало», — и горячо становится внутри. Шуршит, сжирая тишину, под ухом стандартное одеяло. Желе — расслабленно, податливо… беспомощно?       Пожалуй, да.       Но в этом тоже кайф.       Целовать испепеляющие губы…