Грань

Грязно-жёлтый лист, медленно кружась, упал на влажный от мелкого мерзкого дождя асфальт. Лёгкая дымка из мельчайших капель стирала границы предметов и людей. Небесная вода медленно тонким слоем покрывала землю, оставалась мельчайшими каплями на свежевыкрашенных досках скамеек парка, на противно-разноцветных зонтах, на лицах и одежде прохожих. Только глядя на жухлые листья, медленно гниющие на начинающей промерзать земле, на серые унылые дождливые пейзажи, ощущая кожей промозглый ветер, бьющий прямо в лицо, можно было понять, что природа медленно засыпает, умирает так, как ей положено умирать каждый год. Этот цикл было не изменить, он был так же вечен, как и всё живое. Всё, что живёт - умирает. Это Аллен познал на своём примере. Он медленно переставлял затёкшие от долгого сидения ноги, слегка пошатываясь, брёл по аллее парка недалеко от здания суда, где ему пришлось провести несколько часов. Но обвинительный приговор ничего не изменил. Аллен практически ничего не слушал, не слышал, не хотел слышать. Внутри него поселилась пустота, чёрная бездонная яма, пожирающая все чувства, все эмоции, все звуки мира, запахи, цвета, всю волю к жизни, оставляя только ноющую боль, которая пульсировала в теле в такт биению промёрзшего насквозь сердца, концентрируясь в левой руке, где на белой, испещрённой рисунком вен коже поступало чужое, выцветшее имя. Юу Канда Буквы имени были немного острыми, резкими, но так болезненно любимыми. Совсем недавно они были живыми, тёмными, синими с металлическим блеском, похожими на грозовое небо. Как глаза самого Канды. Но теперь они стали белыми, будто зарубцевавшаяся кожа на месте старой глубокой раны. Такой, которая сейчас нестерпимо болела и гноилась, вгрызаясь в грудь иглами острых зубов. Ничто не могло принести облегчение человеку, потерявшему своё сердце, свою душу, своего соулмейта. Никакая месть, никакая магия или судьба не вернёт Канду, который пожертвовал собой, отталкивая Аллена от смертоносного удара. Этот запоздалый визг тормозов, резкий толчок, звук удара, сводящие с ума звуки сломанных костей и падающего тела, крики прохожих, пьяные причитания водителя – всё это не так отпечаталось в голове Аллена, как хриплое дыхание Канды, надсадный кашель, выталкивающий из лёгких кровь, его, как оказалось, последние слова, которые теперь были вырезаны в сознании опаляющими символами. – Дурной стручок, неужели так сложно по сторонам смотреть? – хриплая претензия, высказанная с улыбкой, больше похожая на возмущённое шипение. И навсегда застывший взгляд, направленный куда-то за левое плечо склонившегося Уолкера. Скорая помощь не успела. Внутри блондина что-то надрывно лопнуло и оборвалось, падая с высоты его роста и разбиваясь о тёмный заплёванный асфальт. С губ сорвался всхлип и вой, полный боли и отчаяния. Канды не должно было быть там. Аллен только лишь шёл на встречу с Юу, назначенную в злосчастном парке. Но брюнет почему-то решил двинуться навстречу улыбающемуся блондину, увидевшему своего парня, но не заметившему левым плохо видящим глазом пьяного ублюдка на джипе, на бешеной скорости выехавшего из-за поворота. А Канда увидел чёрное пятно слишком поздно – обзор загораживали деревья. Всё случилось слишком быстро. Пешеходный переход, визг шин, толчок в грудь и огромный провал в памяти длиной в месяц. Месяц, наполненный до краёв болью, самобичеванием, тихим воем, кошмарами. Блондин тенью бродил по опустевшей квартире, приваливаясь к стенам и прижимая к холодеющему, отчаянно бьющемуся сердцу каждую вещь, принадлежавшую Канде, и обкусывая в мясо истекающие кровью губы. Аллен вернулся в сознание, вынырнув из переполненного нестерпимой болью колодца только в зале суда, куда его насильно притащила Линали в надежде, что блондину станет легче. Не стало. Мужчина напился, потеряв свою возлюбленную, и пьяным сел за руль, лишив жизни чужую любовь. Всё слишком прозаично. Горькая ирония разъедала разум Аллена, оставалась полынью на языке, жгла горло, душила слезами. Обвиняемый так и не дождался приговора – он с улыбкой на губах грузно упал навзничь, последовав за половиной своего сердца. Ведь если рядом со старым, выцветшим именем в течение месяца не появляется новое – люди с лёгкой непорочной улыбкой следуют за своей судьбой, испуская дух. Аллен лишь проводил падающее тело печальным понимающим взглядом и медленно вышел из здания суда, окунаясь в промозглую, мелко плачущую осень, направляясь к месту встречи. Грязно-жёлтый лист, медленно кружась, упал на влажный от мелкого мерзкого дождя асфальт. Редкие прохожие вызывали непреодолимую, ничем не заглушаемую гнилую тоску. Лёгкая дымка из мельчайших капель стирала грани реальности. Аллен медленно переставлял тяжёлые, слегка промокшие ноги, прижимал отчаянно ноющую левую руку к груди, где тихо, почти неощутимо, билось смертельно раненное сердце. В конце аллеи, на их месте стоял Канда, в развевающихся волосах которого отражалось и играло осеннее солнце, а левая рука с серыми буквами имени была требовательно протянута Аллену. Тоска и боль, преследовавшие блондина, неотступно следовавшие за Уолкером изо дня в день, алчно вгрызавшиеся в его измученную душу, отступили, открывая залитую солнечным светом и покрытую лотосами дорогу, пересекающую грани двух миров, на которую без тени сомнений шагнул Аллен. Их руки соединились, принося в душу долгожданный покой.

***

Редкие прохожие сгрудились вокруг лежащего на спине светловолосого парня, стекленеющие глаза которого устремили взгляд в стальное небо, а на его губах застыла блаженная, счастливая, светлая улыбка.