Рафаэль Сантьяго

В спальных районах редко бывает шумно, особенно ночью. Мелкий дождь неприятно моросил, ударяя холодными иглами лицо. В некоторых окнах многоэтажек еще горел свет, но большинство обитателей близстоящих домов уже крепко спали. Сейчас кто-то видел прекрасный сон, кто-то ворочился в постели, предаваясь рассуждениям о жизни. Кто-то радовался, что любимая футбольная команда наконец-то хорошо сыграла, другие же проклинали кривоногих игроков. Кто-то сетовал из-за огромного количества работы. Ну а некоторые счастливчики засыпали в объятьях любимых. Но никто не знал, что в эту промозглую ночь под окнами одного из многочисленных домов Бруклина находится человек, судьбе которого нельзя позавидовать. Ну, не совсем человек… почти. Рафаэль Сантьяго сидел на мокром асфальте. Он не знал, где находится. Просто бежал, бежал, бежал… И очутился здесь. Он забился в какой-то угол, прислонился спиной к холодной кирпичной стене и смотрел стеклянным, ничего не выражающим взглядом в ночное небо. Звезд почти не видно, все из-за яркого освещения города. А как хотелось бы именно сейчас изучающим взглядом рассматривать звездное небо, ища знакомые созвездия. Сейчас должно быть видно Пояс Ориона, кажется… Или нет, в этой местности он не виден. Черт его знает. Мысли спутано, хаотично, но в то же время как-то медленно и размеренно скользили, едва касаясь сознания. Рафаэль слышал разговоры, доносящиеся из квартир. Двое ругались… И зачем только портить такую мелодичную и гармоничную тишину? Казалось, что сейчас весь мир так же, как и сам Сантьяго, погружен в какие-то отвлеченные мысли, что сейчас все люди на свете, кроме этих двоих, что так громко ругались на фоне тишины, отчего-то скорбят. Вампир старался не слушать (а может только делал вид, пытаясь обмануть самого себя, чтобы слушать не собственные мысли, что такой резкой болью отдавались в сердце и тяжелым, жгучим металлом разливались по всему телу, а кого-то другого, незнакомого). Вот только что в одной из комнат на верхнем этаже заплакал ребенок. Через минуту в соседней квартире у кого-то зазвонил телефон: парнишка – по голосу лет 16 – собирался тихонько выбраться из дома, чтобы родители не спалили. Спустя сколько-то времени все голоса стихли. Редко слышны были звуки дорог, но и машин в ночное время суток в этом районе почти, что не было. И больше не к чему было прислушаться, не было больше спасительных посторонних разговоров, за которые можно было бы зацепить сознание. И теперь его оставили наедине со своими мыслями и абсолютной, гробовой тишиной, обволакивающей, засасывающей и разрывающий остатки души. А вертящиеся теперь беспрерывно обрывки фраз и мыслей казались крупинками соли на глубокой открытой ране. «Что я сделал не так?» «Магнус, за что?» «Саймон, Птенчик, как же ты мог…» Как же вампир, такой весь из себя примитивный до омерзения, смог так глубоко забраться в сердце, душу и разум, стать таким родным, любимым настолько, что даже бесящие раньше привычки стали казаться милыми. Как какой-то новообращенный сумел пробить каменно-ледяную броню Рафаэля и сделать из него пушистого розового пони, готового на все. «Что же со мной не так?» Он так любит… Так, как никого до этого. Как больше никогда не сможет. Как, думал, невозможно. Любит настолько, что не в силах злиться. Злиться… Как будто он мог когда-то всерьез на него злиться. Конечно же нет! Как можно было сердиться на того, кто подарил тебе столько счастья. И только Рафаэль понадеялся, что в его вечной жизни (смерти) будет что-то постоянное, что-то, чему не будет предела, что-то столь светлое и яркое, как любовь, от которой щемит мертвое сердце. Но ему напомнили, что всему есть предел. Очень бестактно, надо сказать, напомнили. «Птенчик, я не виню тебя, я благодарен» Сантьяго действительно благодарен за то, что Саймон открыл перед ним новый мир, полный чего-то хорошего. Мир, в котором не было горы мертвых обескровленных тел, бесконечных интриг, вечных сражений и войн. Мир, который принадлежал лишь им двоим. И Рафаэль неоднократно будет туда возвращаться воспоминанием, он попросту не сможет повесить замок на эту дверь в его сознании, выбросить ключ. И отдельное комфортабельное местечко в черном, как сама ночь, сердце будут занято Льюисом до последнего слова, до последней капли крови, до тех пор, пока бледный и тусклый лунный свет не померкнет в глазах. Нельзя винить Льюиса. Понятно, почему он надоел Саймону. Он не умеет как следует веселиться, не умеет делать необдуманных поступков, говорить то, что на самом деле в его мыслях. Рафаэль серьезен и мрачен, он полная противоположность Саймону, ставшему личиком света, искрящимся неожиданностью, неординарностью (видите, как Рафаэль теперь говорит вместо «глупостью/тупостью»), спонтанностью и наполненным надеждой. Так отчаянно хочется почувствовать холод ноябрьской ночи, больно-морозную стену позади. Но вампиры не чувствуют холода. Даже этого они лишены. Сантьяго уже принял решение. Он еще не знает, какие именно слова произнесет, но лидер клана точно наденет самую непроницаемую маску безразличия и с легкой усмешкой скажет, что не в обиде, что все понимает, что рад за Саймона, нашедшего счастье в другом, более веселом, энергичном и легким на подъем человеке, скажет, что отпускает и будет рад как-нибудь повидаться. И все его слова будут правдой чистой воды. Все это именно так. Но вот только маска на лице не позволит увидеть Льюису пожирающую, отчаянную боль, с которой Рафаэль не в силах совладать. И эта плескающаяся, обжигающая, словно вулканическая лава, горечь будет видна лишь во взгляде. Лишь взгляд Рафаэль не сможет взять под контроль. Теперь он всегда будет смотреть на Саймона именно так. С примесью того, старого взгляда, когда все еще было хорошо. Тогда Рафаэль смотрел, как маленький котенок. В глазах его было столько даже не любви – обожания, верности… Верность. Саймон снова предал. Конечно, Рафаэль понимает его и не винит. Но можно ведь было сказать все прямо, а не ныкаться по углам втихоря! Рафаэль испытывал много боли в жизни. Но в этот раз она какая-то другая. И в этот раз – это была последняя капля. Теперь лимит терпения и смиренности превышен. Рафаэль больше не справиться. Скоро рассвет. А уходить совсем не хочется. Может, стоит встретить последний в жизни рассвет? Сантьяго так соскучился по солнцу. А сейчас терять нечего. А Рафаэль так устал… Можно просто сидеть здесь и дальше. Скоро – совсем скоро – его обожжет первый лучик восходящего солнца. Но он не уйдет. Он насладиться последним рассветом… Только нужно подвинуться, иначе он окажется в тени. Рафаэль неохотно встал и направился в самый центр детской площадки, которая находилась рядом с ним. И только он остановился, как его телефон, поймав сигнал, которого раньше не было, тревожно нажал вибрировать и звякать. Неохотно выудив гаджет из кармана пиджака, Сантьяго перевел взгляд на дисплей и немало удивился. «Саймон Льюис звонил вам 43 раза» «+58 новых сообщений» Рафаэль открыл входящие сообщения. «Рафаэль, я дома» «Рафа, ты где?» «Чертов ты вампир, я уже заждался!» «Мог бы и трубку взять, между прочим!» «Рафаэль, да где же ты? В отеле никто ничего не знает!» «Сантьяго, немедленно ответь!» «Эй, ты там в порядке» «Рафаэээээль» «Ну же, что с тобой, Дракула мой ненаглядный?» «Рафаэль, это уже не смешно, знаешь?!» «Твою ж мать, я на тебя жучок с сигналом GPS установлю!» «Рафаэль, я волнуюсь, позвони или напиши мне, бвстро!» «Так, я уже не знаю, где тебя искать, полгорода избегал, а трубку ты не берешь!» «Черта с два, скоро рассвет, а ты где-то шляешься. Уже совсем не смешно. Прекращай» «Рафаэль, пожалуйста, где ты?» «Может, ты забыл как взять трубку? Нужно провести пальце по зелененькой линии слева направо, понял? Я позвоню еще раз и только попробуй не взять трубку!» «Так, если ты где-то там валяешься в подворотне мертвым – я тебя убью к чертям собачьим, как только найду!» «Рафаэль, я же волнуюсь, бессердечная ты скотина! Позвони же. Люблю тебя» «Я уже правда не знаю, где искать тебя. Жду дома. Прошу, приходи поскорее, или хотя бы отзовись» Сантьяго прочитал далеко не все сообщения, но и этого было достаточно, чтобы принять решение об отложении самосожжения на неопределенный срок (скорее всего до завтрашнего утра). Он действительно не мог просто вот так вот уйти, не оставив и следа – он не мог допустить, чтобы Саймон волновался. Не мог и все. К тому же не поговорить было бы подлостью со стороны обоих. Сантьяго на вампирской скорости выбежал из дворов. Он растерянно оглянулся, совершенно не понимая, где находится. Черта с два! Через пару минут первые солнечные лучи озарят горизонт, а он даже не знает, где находится, ну это ж надо! Рафаэль втянул воздух в легкие, стараясь сосредоточиться и вспомнить вчерашний маршрут. С горем пополам ему это удавалось, и он потихоньку двигался в правильном направлении. Еще чуть-чуть, каких-то жалких 26 кварталов – для вампира – это вообще ничто! Но небо уже просветлело и начинает приобретать розоватый оттенок.

***

Едва лидер клана захлопнул вслед за собой тяжелую дверь отеля «ДюМорт», как первый лучик выбился из-под горизонта. Сантьяго подавил в себе желание тяжело и в то же время облегченно выдохнуть. Понахватался привычек от одного новообращенного! - Рафаэль! Ну наконец-то! Вампир обнаружил возле себя крепкое тело Саймона, вжимающегося в него самого, крепко обхватывающего за шею, так надрывно, так облегченно, так крепко и нежно… Рафаэля что-то больно кольнуло. Он хотел как следует насладиться, возможно, последними объятьями, после которых будет вынужден отпустить… потому что Птенцу так будет лучше… Рука Сантьяго привычно легла на талию Саймона, вторая прижала к себе голову и закопалась пальцами в мягкие густые волосы. Новообращенный что-то без умолку говорил, что-то неразборчивое, можно было разобрать лишь обрывки фраз или отдельные слова: «…жив …цел …где ты был? …в порядке? Я так волновался…» Совершенно неожиданно и, надо сказать, очень резко, Льюис выкрутился из объятий, сжал кулак и с размаху стукнул Рафаэля в грудь. - Придурок ты такой, почему не отвечаешь на телефон?! Я тебе для чего его купил? Больше никогда один ходить не будешь, понял? Чтоб всегда в моем поле зрения был! Я изнервничался! Ты часы видел? Там же уже солнце во всю палит, а ты у нас от него сгораешь, если вдруг забыл! - Саймон, перестань, - раздался позади мелодичный голос Бейна. – Ты забыл, что у нас сейчас нет на это времени? Ты должен кое-что рассказать, мы торопимся! - Магнус? – потерянно спросил Рафаэль. - Рад тебя видеть, дружище. Сантьяго обреченно смотрел на них обоих. «Ты должен кое-что рассказать». Сейчас Саймон собственноручно разрушит маленький кусочек рая Рафаэля под названием «Островок счастья Рафаэля и Саймона». Сердце болезненно щемило и кололо, словно сотни тысяч маленьких острых зубов вонзаются в мышцу. «Оно не живое, оно не бьется, оно не должно болеть» - думал Рафаэль. Но сердце – такое же независимое и дерзкое, как и его владелец – никому ничего не должно. С обреченным видом Рафаэль потащился вслед за Саймоном и Магнусом в спальню. Бейн плавным движением отворил дверь, впуская парней. Рафаэль, переступив порог, потащил на себя дверь и коротко попросил мага оставить их наедине. Как только вампиры остались наедине, Сантьяго заговорил. Он не стал ждать. Лучше сразу, быстро и самому. Не стоит все растягивать и мучать себя томлением и далеко не самым приятным ожиданием. - Саймон, послушай, - убитым голосом начал Рафаэль, - я не знаю, что было не так и знать не хочу, - на самом деле глава клана очень хотел знать, что же произошло. Но этим он собственноручно бередил бы свою и без того глубокую рану. – Прости меня, если что-то было не так. А, зная меня, не так было многое, - вампир упорно смотрел в пол. - О чем ты говоришь? Рафа, ну опоздал, ну бывает. А телефон, наверное, сел, ты же вечно его зарядить забываешь. Ничего страшного, я переживу, - в глазах Саймона читалось явное недоумение и переживание. От этого взгляда Рафаэля изнутри будто пронзили крошечные иголки. Ему не хотелось уничтожать то, что приносило ему столько радости. Саймон стал для него всем: советником, помощником, другом, любовью. Да, именно любовью… Рафаэль просто до одури любил своего маленького Птенчика, в нем было какое-то иррациональное желание защищать его от всех и от всего на свете. И он не выдержит, если Саймон будет страдать. Он не в праве удерживать его при себе. От этого не менее больно, но он сможет пережить все, если будет знать, что где-то там есть Саймон, он жив и он улыбается, пусть даже и не для него. А Сантьяго будет всегда приглядывать. Это все, что ему останется… - Я знаю, что ты и… Что вы с… Язык не хотел произносить эти треклятые слова, он упорно не слушался своего владельца. - Короче, Саймон. Я не виню тебя. Знаю, что со мной сложно, неинтересно и скучно, ведь у меня всегда какие-то свои дела, связанные с кланом. Да и ты теперь не самый обычный вампир. В смысле, ты обычным никогда и не был, но я не про то. Ты теперь можешь жить почти как человек. Я понимаю, тебе будет лучше, если ты найдешь себе кого-нибудь… более подходящего… - Сантьяго, обычно обходящийся короткими и лаконичными фразами, не мог остановить поток слов, которые самопроизвольно слетали с его уст. – Только не ври мне, ладно? Я все пойму, если ты решишь порвать со мной, только не ври… - Рафаэль, ты че несешь-то, а? – Саймон выглядел как человек, не понимающий, что происходит. - Я знаю, про тебя и Магнуса. Сегодня видел вас. То есть слышал. Когда вы были в его лофте. А ты наши планы отменил из-за этого. Я еще могу сложить два и два, Саймон. Рафаэль выглядел крайне жалко, надо сказать. Плечи понуро опустились, от идеальной статной осанки не осталось и следа, и даже волосы решили его подвести: маленькая прядка выбилась и теперь падала на висок, норовя залезть прямо в глаз. Видеть Рафаэля таким подавленным не доводилось почти никому. В самом деле, это же Рафаэль, который еще будучи пятнадцатилетним мальчишкой научился контролировать свои эмоции. Саймон удивленно округлил глаза, но затем спросил, плохо пряча испуг за непринужденным тоном: - И что же ты услышал? Говорить следующие фразы было тяжело и больно. - Вы смеялись. И я слышал, как ты предложил Магнусу… Предложил ему, чтобы вы… - никак не удавалось сформулировать нормальную фразу, - чтобы вы вместе с ним… Ну ты и сам знаешь. - Нет, не зна… -Саймон осекся, а в его глазах прочиталось облегчение, смешанное с неподдельным удивлением. Льюис на пару шагов приблизился к Сантьяго, но тот отступил. Снова шаг и снова отступ. Рафаэля было не узнать. Через несколько таких уходов старший вампир почувствовал, что уперся спиной в стену. Саймон сделал еще шаг, практически полностью уничтожая пространство между ними. Он оперся руками о злополучную для одного и спасающую для другого стену, расположив ладони справа и слева от головы вампира. Лидер клана только сейчас заметил, что Льюис выше. Юноша смотрел сверху вниз, и под его взглядом Рафаэль был готов поежиться, но жалкие остатки самообладания и гордости не дали ему сделать этого. - Ты ведь знаешь, что подслушивать – нехорошо? – дыхание Саймона коснулось щеки Сантьяго. Пауза, затянувшаяся всего на несколько секунд, показалась вечностью. - А знаешь почему? Потому, что подслушивая, ты можешь получить не всю информацию, - Саймон резко отстранился. – Ты совсем идиот, Рафа?! Сдурел? Вид у старшего был абсолютно беспомощный. И только сейчас до Льюиса дошло, что на самом деле подумал Сантьяго, только сейчас до него дошел ВЕСЬ смысл сказанных им слов. И, что самое ужасное – он в это верил. И это разъедало его изнутри. Льюис испытывал сразу три чувства: во-первых, ему невероятно льстило, что одна только мысль о расставании может сделать с Рафаэлем ТАКОЕ. Во-вторых, ему было крайне стыдно за то, что заставил так подумать. И в-третьих, самое главное и сильное чувство, ему было больно от несчастного вида, от осознания того, что это именно он, Саймон, причина всего этого. Новообращенный хотел было кинуться говорить (и доказывать), что он ни в коем случае не собирается порывать отношения, но в его голову пришла другая мысль. Льюис заправил непослушную прядь и отошел. Затем он отворил дверь и впустил Магнуса. - Давай все быстренько сделаем, ладно? – попросил Саймон. - Но мы же не так планировали. - Это уже не важно. - Ладно, как скажешь. Значит, сразу к делу. Рафа, встань сюда. Саймон не стал дожидаться и сам схватил непонимающего вампира за плечи и поставил в указанное магом место. - Что происходит? – осведомился Сантьяго, но его вопрос остался без внимания. Бейн взмахнул кистью, с нее сорвались лазурные искорки. Рафаэль понял, что теперь не может и пошевелиться. - Что происходит, Бейн?! – уже выкрикнул он. - Ничего особенного, все в порядке. Маг взял в руки старинный фолиант, открыл заложенную ранее страницу и принялся читать на непонятном языке, периодически совершая руками плавные движения. Льюис стоял чуть поодаль и наблюдал. Вся процедура длилась около двадцати минут. Магнус явно устал, его движения стали чуть грубее и небрежнее, лицо немного побледнело. - Готово! – наконец-то выдохнул он, после чего тут же развел руками и создал портал, - Вперед! Прежде, чем Рафаэль успел хоть что-то сообразить, Саймон впихнул его в портал и сам отправился следом. Через секунду портал вывел Рафаэля… о ужас… на пляж! Залитый солнцем песчаный пляж! Вампир тут же кинулся по направлению к ближайшему домику с широким навесом, что стоял в метре от него, и скрылся в тени, шипя на Саймона, спокойно смотрящего на него с озорным блеском. Рафаэль, конечно, мог додуматься до всякого… но это?! Они что, убить его задумали?! Но не похоже, чтобы Саймон предпринимал какие-то попытки. Он просто стоял. Значит, решили поиздеваться?! Он не сможет выбраться до заката солнца. А учитывая то, что оно сейчас еще даже не вышло из-за горизонта до конца, ждать придется долго. А еще, пару минут назад была ночь, значит его перенесли за пределы страны. - Рафаэль, ты ничего не замечаешь? «Хмм, с чего бы начать? Вы перенесли меня черт знает куда и чуть не испепелили на солнце?!» - Ну ладно, я подскажу. Сколько ты пробежал? Около метра? Взгляни на руки. Сантьяго не понял, но послушался. Руки как руки. Как всегда. Стоп. Что?! Как всегда?! Ни одной подпалины, ни одного ожога! И он не чувствовал боли, когда бежал… А ведь даже крохотный лучик солнца может буквально прожечь кожу до кости за мгновение! - Где-то месяца два-три назад, я разбирал документы клана и увидел дату твоего рождения. Я позвонил Бейну, а он рассказал, что ты не любишь праздновать… Но я не мог устоять… Мы с Магнусом много времени вместе проводили, искали кое-что. Но сроки стали поджимать, поэтому я был вынужден тебя иногда кидать. Но мы нашли! Это очень древнее и крайне сложное заклинание! Ингредиенты достать было очень сложно, а Магнусу едва хватило сил! Но хватило. И все получилось. Выйди. Рафаэль ошарашено смотрел, но просьбу выполнять не стал: инстинкт самосохранения у него есть. Тогда Саймон сам подошел: - Ты доверяешь мне? Тогда выйди. Дай мне руку. Льюис вытянул Рафаэля, смотревшегося довольно чуднО в своем костюме посреди дикого пляжа, под солнце. И Сантьяго не осыпался горсткой пепла. - С днем рождения, - прошептал Льюис в самое ухо, обнимая со спины, - один день под солнцем – мой тебе подарок. Рафаэль развернулся в кольце рук. - Не может быть… Это же невозможно… - Но ты ведь сейчас сам стоишь под солнцем! И еще: этот пляж и это бунгало, - он махнул рукой туда, где недавно стоял Рафаэль,- на сегодня наши. А Бейн откроет нам портал назад утром. У нас весь день и вся ночь. Рафаэлю нечего было сказать. Радость в нем подскочило по самое горло и пыталась вырваться дальше. Все это: обожание, восторг, благодарность – отражалось в его глазах. - Я люблю тебя, Рафаэль. Очень люблю. И мне никто другой, «более подходящий», - скопировал он Сантьяго, - не нужен. И ты не скучный. Ты самый лучший, понимаешь? Для меня. Ты. Самый. Он смотрел прямо в глаза, лишая дара речи. - И иди уже переоденься! Не гоже по пляжу в костюме от Армани расхаживать! В бунгало на кровати есть шорты и майка, пойдем. Пока Рафаэль переодевался, Саймон копошился где-то неподалеку. - Саймон… а.. Ты не врешь мне? Я же слышал, как ты говорил Бейну, что… - Ну ты и идиот, Рафа. Все испортил! Это же должен был быть сюрприз! Я тренировался! Сантьяго обернулся. В этот момент Льюис нажал кнопку и из миниатюрной колонки послышался венский вальс. Любимая мелодия Рафаэля. Та мелодия, что он слышал из лофта. Саймон взял два фужера с красным вином и приблизился. Рафаэль успел рассмотреть бутылку и усмехнулся, этикетка гласила: «Инглнук Каберне Совиньон 1944». Саймон неожиданно встал на одно колено. - Рафаэль Сантьяго. Я знаю, что свадьба для тебя – это ванильная дребедень. Поэтому хочу спросить. Проведешь ли ты со мной свою вечность? Будешь ли ты смотреть со мной «тупые фильмы», - снова пародируя лидера, произнес он, - без конца терпеть мою болтовню и будешь ли ты… счастлив со мной? Dios. Боже. Господи, неужели это правда?! Все это – солнце, Саймон и… предложение… - С тобой я готов даже на свадьбу, птенчик. Рафаэль опустился рядом с ним и притянул к себе. Губы соприкоснулись в нежном поцелуе, говорящем лучше слов. - Саймон, ты выйдешь за меня? Давай поженимся, а? По-настоящему. Плевать на все, я люблю тебя! Я люблю тебя…

***

Горячий песок приятно обжигал кожу. Ноги холодила периодически набегающая волна. Рафаэль положил голову на плечо Саймона, его рука покоилась на груди новообращенного. Льюис лениво перебирал черные пряди лидера и прижимал его как можно ближе. Сантьяго старался запомнить каждую секунду, каждый миг, каждое ощущение. Он не мог поверить в происходящее, в то, что его Саймон – его счастье – сделал для него это. Он обязательно поблагодарит Магнуса. Он обязательно извиниться. Но сейчас… сейчас его грело приветливое солнышко, рядом был Саймон, который говорил что-то о предстоящей свадьбе. Кажется, он даже сказал что-то про детей. Это безумие. Но он готов на любое безумие, если рядом его Саймон. Рафаэль поплотнее прижался и расслабленно закрыл глаза. Как он мог подумать, что Саймон его бросит? Глупый вампир. Лидер привстал на локтях и легонько поцеловал зажмурившегося от яркого солнца Саймона. Он покрывал мелкими поцелуями его красивые губы, острые скулы, высокий лоб, виски, щеки. Затем опустился к шее, разлету ключиц, упругим мышцам на груди и животе. А Саймон отзывчиво выгибался под его прикосновениями и довольно смеялся, поглаживая Рафаэля то по волосам, то по смуглым бокам и животу. Как же это приятно. Сейчас все ужасы отступили куда-то далеко-далеко. Сейчас они не были вампирами, порождениями ночи. Они были обычными людьми. Нечасто встретишь такую картину: два вампира нежатся на солнышке, валяясь прямо на песке. Более того, это ситуация единственная в своем роде. Как и любовь Саймона и Рафаэля.