Середина осени

Середина осени, октябрь. Ненавижу это время года, так как в этот период погода слишком непредсказуема. Именно благодаря подобной переменчивости я вовремя не надел куртку потеплее и теперь вынужден из-за простуды валяться дома, вместо того, чтобы сеять доброе и вечное в местной школе города Бойсе, штат Айдахо. Очень грустно болеть вот так дома, совсем одному. В такие моменты я вспоминаю детство, когда мама во время простуды сидела со мной, перед сном приносила чашку с горячим молоком и укутывала в плед. На самом деле, я редко теперь остаюсь наедине с собой и своими мыслями. Так что надо наслаждаться моментом и не ныть, что сложный проект задержал кое-кого в офисе на целые сутки. Приятно иногда так поскучать и посмотреть сериалы как в старые добрые времена, когда лет пять назад я все свое свободное время проводил в комнате общежития за просмотром «Доктора Кто». И ведь ничто не могло заставить меня пропустить очередной ночной марафон фильмов! Сейчас я не могу позволить себе глянуть онлайн хотя бы серию, и смотрю сериалы лишь за ужином, пока один вредина не отнимает пульт и не включает какую-то лабуду. И даже сегодня, будучи в одиночестве, в перерыве между сериями я проверяю очередные контрольные или пишу тесты для следующего занятия. Работа, дом, работа… Кто бы знал, что после окончания такой знаменитой академии Блэквелл меня ждет не то блестящее будущее, которое пророчили учителя и родители. Однако на самом деле, хоть мне всегда и нравилась химия, я никогда не мог представить себя вечно сидящим в лаборатории и проводящим один и тот же опыт бесконечное количество раз. Перспектива быть занудным ученым, далеким от обычных людей, меня мало прельщала. Куда больше мне нравилось дело Мисс Грант, то, как она вела себя с нами и отдавалась своему предмету. Разумеется, признаться в этом родителям, которые всегда ждали от меня лучшего, я не мог. Но реальность сыграла мне на руку. На написание научных трудов и исследований требуется много времени, которого нет, когда нужно помнить о счетах за квартиру и повышении цен на бензин. Поэтому, я нашел для себя и других прекрасную отговорку. А работа учителем химии действительно оказалась крайне занимательной. Особенно, когда у тебя есть пара пытливых учеников, которые просят тебя остаться после урока и показать несколько необычных экспериментов. На самом деле, хоть я, наверное, и не оправдал родительских надежд, не став вторым Питером Арге, но вполне доволен жизнью. Пусть и съемная квартира, зато дизайнерски оформленная. Пусть маленькая машина, зато подаренная любимым человеком на честно заработанные деньги. Пусть просто учитель химии, зато с наградой «любимый преподаватель года». С матерью я общаюсь почти нормально, она даже иногда приезжает на праздники. А вот самолюбие отца совсем не тешит тот факт, что я не стал самым знаменитым ученым Аркадии Бэй. Больше всего, конечно, его злит то, что любимый сын и вовсе сбежал из родного города ради «конченного торчка и убийцы». Да-да, я оказался в Бойсе именно из-за Нейтана Прескотта. И отчасти из-за него моя жизнь пошла наперекосяк, хоть я об этом совсем не жалею. Скажи мне кто лет десять назад, когда я только поступил в Блэквелл, что я буду жить с этим человеком в одной квартире, я бы рассмеялся ему в лицо. Но Нейт сильно изменился с момента нашей первой встречи. Особенно сильно его преобразил тот ужасный октябрь, когда жизнь в нашей академии стала идти совсем иначе. Сейчас Нейтан больше не употребляет, а таблетки пьет совсем редко, если только очередной сумасшедший клиент разозлит его глупыми запросами. Он стал более спокойным, и не повышает ни на кого голос без причины. Перестал ходить к психотерапевту, потому что необходимость в нем отпала. Если что, ведь есть я, всегда готовый его выслушать и утешить. Да, он нашел себе работу, покруче, чем моя, конечно же, но спокойную и весьма прибыльную. Нейт занимается дизайнами интерьеров, как квартир, так и офисов. Ему очень хотелось найти что-то творческое, но никак не связанное с фотографией. Дома даже нет камеры, ее он продал, когда мы решились сбежать вместе из Аркадии. В то время он даже смотреть не мог на то, что раньше было чуть ли не смыслом его жизни. О работе в офисе Нейтан даже не думал. Слишком сильно это ему напоминало об отце. Вообще, оглядываясь назад, я удивляюсь, как странно связала нас судьба. Кто бы мог подумать, что после нескольких лет тотального игнора и издевательств мы можем стать друзьями, а сейчас даже спать в одной постели? Однако та ситуация с Джефферсоном перевернула все с ног на голову. Нейтан вернулся в школу после длительного лечения, но, разумеется, сразу же был низвергнут с позиции короля Блэквела, почти также стремительно, как и снизилось влияние его отца на Аркадию Бэй. Клуб «Циклон» более не существовал, а бывшие члены клевали своего главаря за все смертные грехи. Самое ужасное, что он даже не стремился дать сдачи. Как будто что-то в нем сломалось. После этой чертовой терапии он перестал вообще быть похожим на человека. Как будто тень Нейтана Прескотта ходила по общежитию и пугала всех остекленевшими глазами. Это напоминало мне о периоде, когда Нейт еще не стал звездой Блэквелла. Я редко с ним пересекался, но слышал, что его часто задирали старшие парни. Завидовали, наверное. Богатству, успешности, красоте, в конце концов. Тогда он еще играл в школьном театре, хоть и весьма неуверенно. Вроде бы, также рисовал, и я даже видел какие-то из его зарисовок на местной выставке. Это было что-то безмятежное и умиротворяющее. Кажется, киты. Внезапно, после одних летних каникул, все резко изменилось. Он стал самоутверждаться за счет других, издеваться над младшими и постепенно вошел во вкус. Его начали видеть в клубах, и часто под кайфом. А потом приехал мистер Джефферсон. Поначалу мне было просто чертовски жаль Нейтана. Пусть ранее и бывшего абсолютной занозой в заднице, но теперь, нечестно обвиненного в двух убийствах. Разумеется, я читал газеты и видел, что происходит с Блэквеллом, но старался особо в это не вникать. А потом я стал невольным свидетелем того, как Нейт пытался свести счеты с жизнью. Это выглядело крайне жутко. Пустой взгляд, направленный в никуда, и пистолет, с почти спущенным курком. Разумеется, я не смог бросить его в такой момент. Хоть и он был для меня тогда просто одноклассником, съехавшим с катушек. А Нейтан, до которого, как оказалось, никому не было дела, уцепился за меня, как за последний шанс вернуться к нормальной жизни. С ним было тяжело даже просто дружить. Он мог нормально общаться, а потом обидеться на какую-то ерунду и после истерики дуться несколько суток. Или в неясном порыве разбить пару тарелок в «Двух Китах», за которые мне потом приходилось извиняться перед Джойс. Во время совместных походов в кино, бывало, картины на экране напоминали ему эпизоды из прошлого, вследствие чего приходилось срочно ретироваться, иначе, жди очередного взрыва. Сейчас я понимаю, что это все результаты горы принятых таблеток, но тогда мне казалось это просто невыносимым. И все же я продолжал проводить с ним время. Что-то не давало мне его бросить. То, как его взгляд оживлялся, когда он примечал меня издалека, те редкие улыбки, больше похожие на ухмылки, так как Нейт совсем разучился искренне смеяться, те редкие разговоры по душам. Нейтан почти ничего не рассказывал мне о прошлом, но по его замутненному взгляду, когда кто-то вспоминал Джефферсона, многое становилось понятным. Как-то раз, он сказал мне, что я единственный человек, который заставляет его просыпаться утром и продолжать жить. Это признание было трогательным и пугающим одновременно. Ведь на эти слова что-то нужно ответить. А у меня раньше ничего подобного никогда не было. Я долго шел к осознанию своих чувств. Вроде бы совсем недавно я был влюблен в Макс, а потом даже и не смотрел в ее сторону. На самом деле, это весьма логично. Теперь я начал понимать, каково это, когда ты действительно нужен человеку. И с другой стороны, стал чувствовать невероятный дискомфорт, когда этот самый человек не рядом. После осознания всего до меня наконец дошло, что наши отношения с Макс можно было едва ли назвать даже дружескими. Инициатива всегда проявлялась с моей стороны, она могла лишь начать непринужденный разговор, если нужно списать домашку. После убийства, как оказалось, ее подруги, Макс закрылась в себе и никого не подпускала. Сейчас она, вроде бы, неплохо устроилась в жизни, но мы с ней не общаемся. До сих пор не может простить мне то, что я «сплю с убийцей Хлои». Ха, как будто бы Макс когда-то вообще было дело до моих чувств. А держать рядом с собой влюбленного идиота очень удобно. Постепенно я начал понимать, что так же сильно нуждаюсь в Нейтане, как и он во мне. Что постоянно ошибаюсь в расчетах, если не вижу, что он сидит где-нибудь рядом. Что не получается нормально ездить к родителям на выходные, так как он забрасывает меня смсками о том, как ему плохо одному. Что не могу спокойно сидеть на уроке, не чувствуя, как кто-то буравит взглядами мою спину. Ранее я никогда ни к кому такого не испытывал . Крайне сложно было понять, что это за чувство, особенно помня то, что мы оба парни. Но каждый раз мое сердце замирало, когда я, пусть даже случайно, примечал его или мы сталкивались в общежитии. Про совместные вылазки я и вовсе молчу. Самое главное, я ведь видел, что эти непонятные мне порывы взаимны. И тогда я сдался. Окунулся с головой в эту бурю эмоций, которые подарил мне этот необыкновенный человек. Нейтан как-то сказал мне, что ему абсолютно все равно как я, он сам, и уж тем более другие называют наши отношения. Меня это волновало крайне мало. Радовало также то, что и академии до нас, в принципе, особо не было дело. Сложно сказать, какой фактор сыграл тут главенствующую роль. То ли остатки влияния Прескоттов, благодаря которому люди привыкли смотреть на деяния Нейтана спустя рукава. То ли изменившиеся правила Блэквелла, где теперь был официально прописан запрет буллинга, вплоть до исключения из школы. То ли мы сами, ставшие в своем поведении настолько незаметными, что новая элита и окружающие порой просто забывали, кто мы такие. Однако, были люди, которым очень мешали наши отношения. Конечно же, это наши родители. В принципе, моих волновали лишь отличные оценки, а так как Нейт, по их мнению, мешал учебе, начались скандалы и ультиматумы. Мне удалось быстро с этим разобраться и подтянуть баллы до приемлемого уровня. Кроме того, зная, как мои не любят покидать родной дом, приврал им о том, что мы расстались. Я очень не любил лгать родителям, но их постоянно завышенные ожидания заставляли меня делать это снова и снова. Со стороны отца Нейтана последовала же крайне неадекватная реакция. Причем не могу сказать, что он был столь резко настроен из-за того, что я парень. Главной причиной, как мне потом рассказывал Нейт, стала моя бедность и бесперспективность. Какого черта, я был почти лучшим учеником Блэквелла?! Я долго не мог понять, почему Шон не хочет, чтобы его сын просто был счастлив. Скорее всего, тогда Прескотт-старший все еще пытался держать лицо и сохранить остатки репутации. А также, надеялся найти для сына девушку, которая способна спасти имя Прескоттов. Но спасать нужно было не имя, а человека. Который вместо того, чтобы жить в комнате напротив, прочно поселился в моей. Нам приходилось притворяться. Серьезно расстаться у нас обоих не хватало сил. Я, возможно, как-нибудь пережил бы это несколько месяцев, а он не мог стерпеть даже выходные в одиночестве, так как у него сразу же начинались панические атаки. Так, мы то громко ругались на людях, то нарочито воротили друг от друга нос, то писали глупые обзывательства на стенах в душевой. Как-то раз, я даже пытался найти подставную девушку, но Нейтан пришел в бешенство от одной мысли, что кто-то другой будет обнимать меня, пусть и на публику. Так мы сходились и расставались для всех, что устраивало наших родителей, а на самом же деле, наши чувства лишь крепли. В конце концов, после окончания мы решили покинуть Аркадию Бэй. Правда перед этим, мне предстоял тяжкий разговор. Нейт до сих пор не любит говорить о прошлом и о своей семье. Однако, прямо перед нашим выпускным, когда мы уже втайне планировали побег, он нерешительно сказал, что хочет мне все рассказать. Наверное, он еще раз хотел проверить, действительно ли я понимаю, на что иду. Вообще, так непривычно было иногда видеть Нейтана, говорящего со мной и настолько неуверенного в себе. Даже к окончанию Блэквелла, после двух лет наших недоотношений и постоянной лжи окружающим, он мучил меня ревностью и истериками, злился, если я просто заговаривал с Брук или Стеллой, обижался, когда мне нужно было ненадолго уехать к родителям. После стольких лет душевного одиночества, он никак не мог поверить, что действительно кому-то нужен, поэтому своим поведением как будто постоянно проверял меня. Так, жестокая правда стала для меня последней точкой. Узнав которую, я не мог повернуть назад. Как сейчас помню, что мы сидели в его вечно зашторенной комнате, взявшись за руки. Его трясло уже второй час, я несколько раз просил его прекратить и успокоиться, но Нейтан лишь качал головой и продолжал свою сбивчивую речь. Я просто не мог поверить в кошмар,в котором жил Нейтан несколько лет. Многое я уже знал урывками, но услышав полную картину, пребывал в абсолютнейшем шоке. Как можно настолько не любить собственного сына, так не заботиться о нем? А Джефферсона за содеянное я бы прикончил лично, благо это уже сделали за меня его сокамерники. После своего долгого рассказа Нейт робко спросил, готов ли я сбежать в чужой город с бывшим наркоманом и убийцей двух человек. От всего услышанного я просто потерял дар речи и прижал к себе. Как я мог бросить его, после всего того, что между нами было? Наш первый поцелуй украдкой в кабинете химии, где я весной засиживался из-за того, что никак не мог получить зачет. Наша первая ночь, нелепая и неловкая, в машине на пляже в его день рождения. Наши совместные вылазки за город, после которых приходилось объясняться за прогулянные уроки и придумывать для всех неловкие оправдания. Для меня он уже давно перестал быть зазнавшимся сынком Прескоттов. Передо мной в свете предзакатного солнца стоял парень, переставший верить в себя, и уж тем более в окружающих. В их любовь. Которую лишь я мог ему подарить. Сразу же после выпускного, мы сбежали, стараясь не оставлять после себя следов. Осознание содеянного пришло несколько позже. И это все оказалось чертовски сложно. Для нас обоих. Ни я, ни Нейтан не привыкли жить самостоятельно. Кроме того, никто из нас абсолютно не был готов к банальной бытовухе. А тут внезапно, пришлось сталкиваться с суровой реальностью, причем, в абсолютно незнакомом городе и без чьей-либо помощи. И проблема была даже не столько в деньгах, хотя именно тогда была продана дорогущая фотокамера (Нейт все равно не мог больше фотографировать) и мой компьютер (одного на двоих поначалу вполне хватало). Жизнь в общежитии, пусть и в одной комнате в последние два года, кардинально отличалась от постоянного совместного пребывания в крохотной однушке. Кроме того, пришлось научиться пользоваться стиральной машиной, а не скидывать все в прачечной, да и вспомнить о том, что «Двух Китов» в Бойсе попросту нет. Стирка, уборка, готовка – все эти простые вещи, которые, в принципе, не были мне новы, но слегка забылись в период учебы, были скинуты на меня почти в одиночку. Хорошо хоть, лишь на первое время. Нейтану, как воспитанному среди горничных и гувернанток, было в новинку заботиться об обеде и чистой рубашке на завтра. В прошлой жизни он бы просто купил себе что-нибудь новое. Однако когда считаешь последние деньги на проезд, такой роскоши позволить нельзя. И началась очередная гора скандалов. И таблеток. Положение осложнялось еще тем, что приходилось хвататься за любую работу и бегать из города в город, так как Шон отчаянно искал своего сына. Нейтан вновь стал раздражительным. Его бесили мои замечания насчет грязной посуды, поисков работы и разбросанных вещей по всей квартире. Его раздражали скудные обеды и одна и та же куртка, надеваемая каждый день. Мы ссорились из-за всех этих, по сути, пустяков, и я даже позволил себе в сердцах сказать, что лучше бы я поступил в университет, чем таскался с неприспособленным к жизни нытиком по всей Америке. После этого он пропал на целые сутки, из-за чего мне пришлось пропустить работу и искать его по всему городу. Вернулся он лишь вечером, но я уже не мог на него злиться. Черт знает что могло случиться с ним в этот день, и я очень четко осознал, что могу его потерять. Пусть такого бестолкового, но уже ставшего родным. Ранее мы никогда не расставались по собственной инициативе, да и не ссорились настолько сильно. Мне вдруг вспомнилось его лицо в тот день, когда он хотел застрелиться. Его состояние, когда он рассказывал про детство, проведенное в одиночестве, зато с кучей дорогих игрушек. Я не мог его предать. Он не пережил бы этого еще раз. Нейтан в тот день, наверное, тоже многое обдумал, поэтому долго извинялся и даже обещал мыть посуду целую неделю. Но этого не случилось. Шон опять напал на наш след, и нам пришлось вновь бежать. Сумасшедшая гонка по всей стране безумно выматывала. Портленд, Сиэтл, Спокан, Юджин, Реддинг... Где-то удавалось задержаться на несколько месяцев, и заработать хоть что-то. В мелких городах мы обычно не оставались больше недели. Деньги заканчивались с катастрофической скоростью, и даже проданные ценности не спасали положение. Однако мы сами начали привыкать к такой жизни, и даже относиться с юмором. Пусть даже чувствуя следы охранников и дорогих машин, Нейтан все равно уже вдохнул этот мучительный запах свободы, ради которого все можно было пережить. Теперь уже и временные подработки, и постоянный рис на ужин, и совместное мытье сковородок воспринималось совсем иначе. Ведь всегда можно было отложить что-нибудь на потом, и пойти гулять по ночному городу, посмотреть любимый фильм или заняться чем-то интересным в ванной. И ни у кого не получится этому помешать. Со временем, слежка Шона стала ослабевать, и мы решились осесть в Бойсе. Я устроился на постоянную работу, хотя меня взяли поначалу лишь лаборантом, так как высшего образования у меня не было. Нейтан пошел помощником дизайнера (хоть где-то пригодилось его умение делать коллажи в фотошопе). Диплом Блэквела, конечно же, многое значил, но без подтверждений и рекомендаций, которые получить было невозможно, не обращаясь в Аркадию, приходилось сложно. Кроме того, без опыта нормальной и стабильной работы трудно было привыкнуть к тому, что приходилось рано вставать пять дней в неделю и после кратких сборов выскакивать из дома, дабы успеть вовремя. Однако мы наконец были чертовски счастливы. Наша первая постоянная квартира – крохотная однушка на окраине города, с протекающей крышей и продавленным диваном. Небольшая кухня со стареньким телевизором, где мы собирались по вечерам, обсуждали прошедший день и смотрели какую-то ерунду. Моя работа, общение с детьми и помощь в их первых экспериментах, приносила мне колоссальное удовольствие. Нейтану также нравилось проектировать квартиры и офисы, пусть далеко не все его идеи одобрялись остальными дизайнерами и воплощались в реальность. Его мрачный взгляд на жизнь, который раньше столь четко прослеживался в его работах, потихоньку начал отступать. И в проектах стали все больше проблескивать яркие краски и спокойные орнаменты, в связи с чем, ему стали давать все больше заказов. Кроме того, Нейт умел с первого взгляда понять клиента и определить, какой дизайн ему нужен. Лишь один факт по-прежнему омрачал нашу маленькую идиллию. И это были родители. Конечно, проблем с моими было намного меньше, но все равно тот факт, что они не хотели и не могли принять тот путь, который я для себя избрал, продолжал меня расстраивать. С момента побега из Аркадии я не слышал их голоса, и иногда тщетно пытался дозвониться домой. Но никто не брал трубку. Несмотря на их четкие планы на мою жизнь, заключающиеся в том, что сначала я буду послушным сыном - отличником, а потом блестящим ученым и отличным семьянином с кучей детей, я все равно скучал по ним. Иногда хотелось отвлечься от повседневных забот и вновь стать маленьким мальчиком, которого хвалили за отлично рассказанный стишок. И да, я все еще нуждался в положительной оценке от родителей. Которой в конце концов дождался. От матери. Она приехала внезапно, под наше первое Рождество в Бойсе. Лиа долго не хотела раскрывать секрет того, как она нас нашла. Оказывается, мои текущие работодатели все же делали запрос в Блэквелл, и информация о моем местонахождении там сохранилась. Мама была почти довольна нашим жилищем (слава Богу, перед праздником мы все же догадались провести генеральную уборку), моей работой, ибо к ее приезду меня уже повысили до учителя, а также тем, как мы живем, в общем. Нейтан много работал дома, поэтому большинство забот впоследствии свалилось на него. Как оказалось, он умеет неплохо готовить, поэтому Лиа долго смеялась из-за того, что я сильно поправился со школьных времен. Конечно, ей было трудно принять, что любовью всей жизни ее сына оказалась не милая девчушка с соседней улицы, а невысокий парень с тяжелым взглядом. Но все же, когда мать покидала нас после праздников, она сказала, что очень рада за меня, потому что увидела, как я счастлив здесь. А отец… поймет когда-нибудь, наверное. С Шоном Прескоттом дела обстояли несколько сложней. Некоторое время назад он перестал нас преследовать, но периодически слал на наш адрес письма. Было очевидно, что он знает, где и как мы живем, и, в принципе, мог легко нарушить эту идиллию. Но ограничивался контролем. Нейтан никогда не читал эти послания, и всегда с раздражением рвал их и выбрасывал в урну. Он не хотел иметь ничего общего со своим отцом, и всегда разражался, когда кто-то из заказчиков узнавал в нем сына «того самого, владельца маленького прибрежного городка». Нейт даже подумывал сменить фамилию, и я не преминул пошутить, что он может взять мою. В ответ я получил недоуменный взгляд и реплику о том, что раз рано или поздно мы точно поженимся, то какая разница, когда менять фамилию. Я дико смутился и пожалел о своей шутке. Хотя он был чертовски прав. Все же, я никак не мог поверить в тот факт, что Нейтан и Шон настолько ненавидят друг друга. Даже после стольких рассказов о том, как отец постоянно игнорировал его волю, заставлял притворяться и общаться с неприятными ему людьми, а также стремлением скрыть его психические отклонения, я все еще надеялся, что они просто абсолютно не понимают друг друга. И все это одно большое недоразумение. Даже не смотря на мои сложные отношения с отцом, я понимал, что он ведет себя так, потому что хочет для меня лучшей участи. Как мне казалось, в ситуации с Шоном все было почти также. Частично, я нашел подтверждение этому мнению. Хоть я и не могу обсудить это с Нейтаном. Как-то раз, когда пришло очередное письмо, я решил не отдавать его Нейту, чтобы не расстраивать его, а сразу же выбросить. Однако, я не мог не удовлетворить свое любопытство и не посмотреть, что же такого пишет ему отец. На удивление, я не обнаружил там никаких угроз. Банальные рассказы о переменах в Аркадии Бэй, законченном строительстве Pan Estates, бизнесе и прочем. Вполне типичные родительские вопросы о том, как поживает сын и как его здоровье. Шон пытался не показывать, что он следит за жизнью Нейтана, но все же, в письме он отметил, что слышал от некоторых знакомых об успехах сына в дизайне и очень гордится этим. В конце Прескотт-старший аккуратно желает Нейтану и его «другу», как он пишет, всего самого лучшего, а также надеется на ответ. В принципе, я не увидел в послании никакой ненависти и лжи, лишь заботу и печаль от того, что Нейт не хочет выходить на связь. Конечно же, я не был в его шкуре, и не знаю всей правды, но все же, мне кажется, что Шон принял то, каким стал его сын. И не смотря ни на что, он рад, что тот смог вылечиться от зависимости, стабилизировать свое психическое состояние и делать самостоятельно свои маленькие шаги в собственно избранной карьере. А уж кто его в этом деле поддерживает, парень или девушка, не имеют никакой разницы. Жизнь потихоньку налаживалась, и мы стали привыкать к чужому городу. Он намного больше Аркадии Бэй, что мне очень нравилось. Здесь никому нет дела до того, что ты носишь, сколько зарабатываешь и с кем спишь. Когда я стал учителем, меня крайне беспокоил тот факт, что мой моральный облик, скажем так, не столь блестящ, как ожидается от преподавателя. В родном городе, к таким как мы, относились негативно. На удивление, в моей школе даже не спрашивали про родственников и семейное положение, а когда это нечаянно открылось, как и коллеги, так и мои ученики отнеслись к этому абсолютно равнодушно. На работе Нейтана, после того как его повысили до дизайнера интерьеров, остальные и вовсе шутили, когда ждать приглашения на свадьбу, чтобы украсить ее по высшему разряду. Эта мысль смущала и грела его одновременно. Размеренность и обыденность стала неотъемлемой частью нашего существования. Мы прожили бок о бок более пяти лет (два года из которых, правда, в Блэквелле, один – в бегах), и мне иногда начинало казаться, что наша маленькая идиллия существовали всегда. Что не было этого ужасного октября 2013 года , попыток самоубийства, долгих сомнений, укрывательства правды от всего мира, гонки по Америке. Как будто всегда существовал наш маленький уголок спокойствия, где каждый из нас мог излить все свои проблемы, а затем получить в ответ поддержку и любовь. Совсем недавно, мы отмечали наш маленький юбилей, вот только я, вновь вернувшись к учительским хлопотам, совершенно про него позабыл. Лишь собственноручно сделанной открыткой и диском любимой музыки я смог вымолить прощение на следующий день. Однако, была одна вещь в нашем маленьком раю, напоминающая о прошлом. Душераздирающие кошмары Нейтана, которые случались раз в несколько месяцев. Каждую ночь я подсознательно боялся, что это будет именно сегодня. Нейт старался относиться к ним спокойнее. Иначе бы он и вовсе сошел с ума от ненависти к себе и своему прошлому. И все же, теперь он знал, что отныне не один. Обычно Нейтан начинал шептать что-то невнятное, его била мелкая дрожь, он ворочался и отчаянно пытался проснуться. Однако вырваться из плена воспоминаний редко получалось сразу же. Он продолжал метаться, во сне и наяву, кричать о помощи. Мне не оставалось ничего, как просто сжимать его в своих объятиях, поглаживая по спине, как маленького ребенка, и звать, в надежде на то, что мой голос сможет вернуть его к реальности. Этот ужас длился несколько часов, после чего Нейт ошарашено открывал глаза и сначала просто не понимал, где он находится. А потом содрогался в рыданиях, вновь возвращаясь в прошлое и осознавая, что сделанного когда-то уже не изменить. Возможно, сыграло роль болеутоляющее и моя простуда, или шестидневная рабочая неделя до этого, однако я начал понимать, что разум затуманивается, и я также проваливаюсь в кошмар, чего ранее никогда не было. Передо мной бесконечные коридоры общежитий, кажущиеся до ужаса реальными, по которым я бегу и никак не могу найти выхода. Пустые, однообразные, холодные, как и моя жизнь много лет назад… Я замечаю в одном из поворотов чей-то силуэт и пытаюсь догнать его. Он кажется мне знакомым. Красный бомпер, черные джинсы, уложенные светлые волосы… Внезапно человек оборачивается, и я вскрикиваю, потому что вижу до боли знакомые черты, скривившиеся от отчаяния. Это мой Нейтан, но его лицо все в крови и синяках, а глаза красные, с сильно расширенными зрачками. Он злобно смотрит на меня, потом на мои руки, которые запачканы чем-то бурым. Это я… избил его? Но разве я мог нанести такие серьезные раны? Человеку, которого люблю? Вдруг Нейт кривится в злобной усмешке прямо передо мной и говорит, открывая странную дверь, похожую на сейф: – Спасибо за то, что дал меня убить Джефферсону. За то, что избил до полусмерти и оставил умирать. Я тянусь к нему и пытаюсь удержать его, но силуэт растворяется, и я просыпаюсь от того, что кто-то трясет меня за плечи. Голубые обеспокоенные глаза. Взъерошенные русые локоны. Скривившиеся от недовольства губы. Это реальный Нейтан, и с ним все хорошо. – Уоррен, какого черта ты мне не сказал, что твои любимые ученички тебя заразили, и ты валяешься тут целый день в бреду?! Он выглядел действительно рассерженным. Я не понимал, из-за чего он так злится. Болел я далеко не в первый раз, да и с моими знаниями всегда знал, что нужно принимать. – Успокойся, Нейт. У тебя был важный проект, и я не хотел мешать тебе всякими мелочами… – Ты совсем с ума сошел?! Какими мелочами? Сначала не берешь трубки и не отвечаешь на сообщения, а потом мне звонит ректор, и говорит, что не может подтвердить больничный без твоего звонка! Я уж подумал, что ты тут коньки откидывать собираешься! Вот блин, отключил звук во время фильмов, а потом провалился в жуткий сон. Нейтан продолжал о чем-то ругаться, но я знал один проверенный способ. Аккуратно приподнявшись с дивана, я потянулся к его лицу и поцеловал. Это было так приятно, после пугающе реального кошмара, вновь чувствовать его волнение и возбуждение, как будто в первый раз. Он ответил на этот поцелуй так, словно мы не виделись несколько месяцев, а не просто сутки. Эта часть Нейтана никогда не менялась, ему все время хотелось быть еще ближе ко мне, а времени, проведенного вместе, не хватало. Наверное, он все никак не мог поверить, что это всерьез и навсегда. Я потянул его на диван, шепча глупые извинения, а он махнул на это рукой и аккуратно лег на меня, вздыхая от облегчения. – Целуешься, как всегда, хорошо, значит все в порядке. Чертов ты засранец, я же волновался… Боялся, что приду домой, и обнаружу холодное тело… Думаешь, я смог бы это пережить? Грустно улыбнувшись, я стал играться с его волосами. Нейт уже давно не укладывал их гелем, и они оставались в творческом беспорядке. – Нет, наверное. Но я не смог бы тебя бросить. Сыграл бы со смертью в кубик-рубик и в качестве выигрыша выпросил бы пожить еще пару десятков лет. В мою голову полетела подушка. – Идиот, никогда не можешь быть серьезным. Чего тебе там такого снилось, что ты так в меня вцепился? –Это был сон про то, как я пытался выбить из одного моего нерадивого ученика по имени Нейтан, что такое амфотерные оксиды. Нейт фыркнул, встал с дивана и направился на кухню. Послышался шум воды, посуды и громкого ворчания о том, что один придурок не пил никаких лекарств. Я блаженно закрыл глаза и выдохнул. Несмотря на все эти кошмары, на наше прошлое, на кажущуюся разницу в характерах и положении, мы все равно остаемся вместе. Если бы тогда я не спас его… Он бы умер, так и не познав настоящего чувства. А я… не бы обрел мое счастье, которое оказалось маленьким и таким простым.