Право на ошибку

В квартире, остервенело сорвав с себя шмотки, казалось, насквозь пропитавшиеся запахом чужой туалетной воды, залез под душ и вымылся очень горячей водой с самым вонючим гелем, надеясь перебить навязчивый аромат. Стоя под упругими струями и подставляя лицо и тело острым каплям, понимал, что скорее всего это будет напрасно - парфюм как будто въелся в меня и вызывал сладкое томление. Вот только этого не хватало! Дрочить на светлый образ начальника было не лучшим выходом из положения, нужно было отвлечься, провести выходные так, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно прожитые дни. - Никки, - ворковал я в трубку спустя час, сидя на кухне и выпуская клубы дыма в потолок, - как насчёт того, чтобы встретиться? Никита. Не слишком разборчивый мальчик, который строил из себя нечто с претензией на утонченность. Требовал называть себя не иначе, как «Никки», полагая, что в этом есть шик и доля аристократизма. Милый наивный юноша, который, несмотря на весь его постельный опыт, все еще надеялся найти в чьей-то койке большую и чистую любовь. Находился по большей части здоровый секс, но Никки был рад и такой замене, которая все же позволяла не чувствовать себя одиноким и никому не нужным. Не хотел он также признаваться родным в своей ориентации, а посему мечты о встрече с единственным носили скорее гипотетический характер. В свободное от поиска своей половинки время, парень трудился парикмахером в считавшемся элитным салоне, что играло мне на руку и решало проблему со стрижкой. Время от времени он укорачивал мою шевелюру на пару сантиметров, не позволяя патлам слишком отрастать. В подробности своей двойной жизни я его не посвящал. Никки провел у меня всю ночь и половину субботы. Сказать, что я испытал облегчение, когда он ушел, одарив напоследок страстным поцелуем, это ничего не сказать. Почему-то именно сейчас беззаботный треп раздражал, хотелось просто секса, а не досужих разговоров и телячьих нежностей, а его как назло проперло именно на это. Возникла даже шальная мысль, что вызвать платного мальчика было бы проще: не нужно было бы тратить силы на бессмысленные разговоры - и которого можно трахнуть просто и без затей. Настроение, испортившееся еще в клубе, выправляться не спешило. Да и с чего бы? Понедельник страшил своей неопределенностью. Становилось не по себе при мысли, что придется сидеть с ним в одной комнате, фактически на расстоянии вытянутой руки и ломать голову, пытаясь определить: Узнал? Не узнал? Остаток субботы прошел у телевизора с пивом и сушеным желтым полосатиком. Тоска. Общаться ни с кем не хотелось. Позвонил было отец, но поняв по моему тону, что сынок не в духе, быстро распрощался, предложив приехать, ежели что. За что люблю своего старика: вот никогда не будет лезть в душу, выпытывая подробности и давая кучу бесполезных советов, особенно по телефону. Предложить конкретную помощь, пообщаться лично – другое дело. Только сейчас мне это не нужно, при всей любви к нему хочется просто побыть одному, забиться в нору и попытаться решить, как быть дальше. Воскресенье прошло также бездарно, разве что уборка-готовка немного отвлекли от навязчивых мыслей. Зато ночью подсознание оторвалось по полной программе. Все то, что днем я загонял как можно глубже, не желая вспоминать, поднялось и вылилось в совершенно непристойные по своему содержанию сны, где пресловутый блондин извивался в моих объятиях и жарко шептал в ухо всякие непотребства. Надо ли говорить, что проснулся я утром в мокрых трусах?! На работу удалось попасть только к одиннадцати. Нет, занятий по понедельникам не было, но должность зама, от которой новый шеф меня не освободил, требовала появляться на рабочем месте гораздо чаще. - Георгий Сергеевич, не могли бы вы все же щадить мои глаза, - этими словами вместо приветствия встретил меня начальник, едва я переступил порог кабинета. - Здравствуйте, Евгений Альбертович! – саркастически произнес я, благодарный в глубине души за такую встречу. Ведь поздоровайся он как обычно и задержи на мне взгляд, кто знает, как бы я отреагировал? Хоть и не малолетка, но борьба с собой и мокрые сны не способствуют душевному равновесию. Заведующий сидел в кресле, прикрыв ладонью глаза и опустив голову. - И как мне прикажете смотреть на вас целый день, когда вы в таком… - шеф посмотрел на меня из-под пальцев и вздохнул. - А вы не смотрите, я, знаете ли, не миллионер, и даже работая на двух работах, не могу позволить себе костюм от Армани. Зарплата преподавателя не позволяет-с, знаете ли! – нападение лучшая защита, а вообще, даже если бы я нарочно хотел вырядиться почудней, то и тогда вряд ли вышло бы так хорошо. Прикид был что надо: мой замечательный коричневатый костюмчик чудесно оттеняла рубашечка в веселенькую лилово-желто-синюю клетку, к ней был надет бордовый галстук, широкий и короткий с жирным пятном на нижней трети. Господи, откуда он у меня? Вообще не помню. Поспешно запахнул пиджак и застегнул на все пуговицы. Вот что значит одеваться на автопилоте, думая совершенно о другом. - Георгий Сергеевич, - устало произнес завкаф, - вы все же преподаватель и мой заместитель, а не клоун. Я опустил глаза на минуту представив себя со стороны: растрепанный мужик неопределенного возраста в роговых очках и нелепом наряде. Посмотрел на начальника, который как всегда был элегантен, гладко выбрит и являл собой образчик успешного человека. Эх, лучше бы не смотрел! Сразу вспомнилось то, каким он был в клубе, и волна жара прокатилась по телу. Пришлось поспешно плюхаться за стол, чтобы не попасть в неловкое положение. К счастью, пришла смска, и я отвлекся на поиски телефона, который сунул в объемистый портфель, перестав обращать внимание на полный укоризны взгляд начальника. Друг писал, что меня целых два дня разыскивал в клубе какой-то блондин. Интересно, если наряжаться так и дальше, то сможет ли он связать препода Георгия Сергеевича с тем, другим? Остается надеяться, что вряд ли будет особо присматриваться, а если повезет, то может, и вообще в преподавательскую выселит. Позволив себе немного помечтать, занялся неотложными делами, которых с каждым днем становилось все больше и больше из-за приближающейся аккредитации вуза. Кафедра в скором времени могла утонуть в бумажном море, и так поступила туча приказов разной степени вразумительности от всевозможных управлений, отделов и отдельчиков. Большей частью люди, издававшие подобные приказы, никогда в жизни не стояли у доски и не имели дела с учебным процессом. К тому же, мы активно переходили на балльно-рейтинговую систему, и неважно, что из начальства еще никто толком ничего не знал и не понимал, каким образом надо осуществлять переход, но циркуляр уже выпустили: «Методические рекомендации по организации проведения занятий по учебной дисциплине и оценке достижений обучающихся на основе балльно-рейтинговой технологии». Не больше и не меньше! На шестидесяти двух страницах… - Нравится? – ехидно поинтересовался завкаф, заметивший, что именно изучал его зам. - Очень, - с чувством ответил я, - контора пишет. Взгляд шефа стал задумчивым, как будто он что-то пытался вспомнить. Меня передернуло, как от холода, похоже, Штирлиц как никогда близок к провалу. - Что ж вы батюшке своему не намекнете, чтобы умерил пыл особо ретивых бумагомарателей? – попробовал я сменить направление его мыслей. - Мой отец руководит вузом более пятнадцати лет и не нуждается в советах ваших или моих, - лицо блондина закаменело, тонкие крылья носа затрепетали, взгляд колюче прошелся по мне. Что ж, кажется, я добился чего хотел, только вот злить не входило в планы совершенно. Ой, не все ладно в датском королевстве, ой не все… Начальник резко встал и вышел из кабинета. Оставшись один, я задумался: а что мне, собственно, известно про него, кроме имени? Фамилия? Возраст? Ученая степень? Если все это сложить в одну копилочку, то выходит совсем немного. Евгений Альбертович Рахманов, тридцати одного года от роду, доктор технических наук. Молодой, да ранний, что вообще-то неудивительно. Было бы странно, если бы при таком отце сынок не подался по этой стезе. Деньги, связи, возможности - все для любимого сына. Хотя справедливости ради надо сказать, что парень не дурак. Совсем не дурак. Пусть опыта ему не хватает руководящего, но в науке он не пустое место. Видел я его монографию, написанную по мотивам докторской диссертации. Неплохо, весьма неплохо. Уж в этом-то у меня глаз наметанный – пока свою писал, имел возможности сравнивать разные работы. Еще видел, как из редакции нашего журнала приносили статью на рецензию. Писал он ее при мне без интернета и справочника, накатал листа три вполне конкретных замечаний. Вообще надо бы у своего папашки спросить про сынка, что-то я как-то стормозил. Наверняка он много чего знает про своего заклятого «друга». Я с хрустом потянулся, время приближалось к двенадцати, и пора было выпить чашечку кофе, а то бумажная работа нагоняет уныние и вместе с ним сон. Не успел я вскипятить чайник, стоящий на отдельном столике почти у самой входной двери, как начальник изволил вернуться. Прошел мимо меня размашистым шагом, обдав ароматом пресловутой туалетной воды, и сел на свое место. Вслед за ним в кабинет вошла та самая брюнетка, которая засветилась в клубе, мазнув по мне презрительным взглядом. - Георгий Сергеевич, нам с женой надо конфиденциально побеседовать, - произнес заведующий и поджал губы. Надо, так надо. Начальству не перечат и не отказывают в подобного рода просьбах, я молча развернулся и прикрыл за собой дверь, успев услышать напоследок ядовитый голосок супруги: - Боже, ну и чучело! Разговор в кабинете шел на повышенных тонах. Даже сквозь плотно прикрытую дверь доносился раздраженный голос начальника и не менее сердитый его жены. Вот честно, было совсем не интересно, что они там не поделили, хотя Танюшка навострила ушки и даже повернула голову, чтобы лучше слышать. Пришлось отвлекать чересчур любопытную девицу разговорами о погоде. Правда, несмотря на все усилия, мы с ней все равно узнали, что мадам беременная, а вот по какому поводу гневался шеф, мы не поняли: то ли он не хотел обзаводиться наследником, то ли ребенок был вообще не от него. М-да… И зачем обсуждать такие вещи на работе?! Спустя десять минут начальник выскочил из кабинета, крепко держа жену за руку, впрочем, она как бы и не собиралась ни сбегать, ни вырываться. - Меня до завтра не будет, - отрывисто бросил он на ходу. Мы с лаборанткой переглянулись: кажется, одна и та же мысль посетила наши светлые головы. - Георгий Сергеевич, можно я… - осторожно произнесла Танечка. - Можно, - великодушно разрешил я, решив дождаться пока девушка уйдет, и тоже потихоньку свалить. А что? Кот из дома – мыши в пляс!