По краю дождя

На подземном паркинге, где мы оставили "Мазду", было холодно. Пришлось даже плотнее закутаться в шубу, хотя наружный термометр показывал всего -то минус три, и дойти от эскалатора до припаркованной неподалеку машины я могла и в распахнутом настежь манто, учитывая, что одета была достаточно практично. Тем не менее, меня заметно лихорадило и Юрий, погрузив пакеты в багажник, внимательно окинул меня взглядом, явно понимая, что хозяйка в крайне нестабильном состоянии -как физическом, так и душевном. -Ты себя как чувствуешь? -он открыл мне заднюю дверцу, хотя я не нуждалась в таком нарочитом проявлении внимания. -Как я себя чувствую? -я приподняла брови, постаравшись усмехнуться. -Отвратительно. Дядя Паша мертв. Убит. И я ничего не могу сделать с тварью, которая отправила его на тот свет. Почему его больше нет, а этот урод жизни радуется, скажи мне?! -под конец я почти взвизгнула, и начальник службы безопасности был вынужден перехватить мои руки, которыми я намеревалась ударить его в грудь. Судорожно вздохнув, я отвернула лицо, скрывая блестящие от слез глаза, и закусила нижнюю губу, сознательно причиняя себе боль. -Таня, посмотри на меня, -Юрий силой развернул меня к себе, начисто игнорируя все мои попытки вырваться из его сильных рук, -мы с Леопольдом не оставим смерть Павла безнаказанной, поняла меня? Кто бы не был виноват в его гибели, мы это не простим и не забудем. И поверь, твоему отцу плевать, против кого придется вести войну -против Тайпана, против главного прокурора или против всего города. Мы устраним угрозу и сделаем все, что потребуется, лишь бы с тобой ничего не случилось. -Со мной?! -если Юрий надеялся, что его слова меня успокоят, то просчитался -мне стало только хуже. -Где вы были, такие правильные и заботливые, когда дядя Паша погиб в куче гнутого железа?! Где вы с папой были?! Где?! -меня натурально трясло и Юрий, купируя истерику, ударил меня по лицу. Не настолько сильно, чтобы моя голова, мотнувшись, ударилась о холодный металлический корпус "Мазды", но достаточно ощутимо для того, чтобы я, всхлипнув, подавилась словами, глядя на начальника службы безопасности расширившимися глазами. -В машину сядь, -чуть ли не силой затолкнув меня на заднее сиденье, Юрий зло хлопнул дверцей и, устроившись за рулем, торопливо завел двигатель. Я, прижимая холодную ладонь к горящей огнем щеке, молча наблюдала за всеми его действиями, временами нервно сглатывая вязкую слюну, появившуюся во рту. На меня впервые в жизни подняли руку, и кто -собственный телохранитель! Будь на месте Юрия кто угодно, да тот же Роман, я бы знала, что делать и как реагировать, но Юрий... Я могла только сидеть и загонять истерику вглубь себя, понимая, что он в сущности, не так уж и неправ -бог знает, до чего я бы договорилась, если бы он не заставил меня замолчать самым надежным, пусть и болезненным способом. К тому же, удар, пусть и ощутимо неприятный, пошел мне на пользу -как минимум, я смогла взять себя в руки. -Еще раз поднимешь на меня руку -пожалеешь, -серьезно предупредила я. -Тогда веди себя умнее, -спокойно отозвался Юрий, выводя машину на улицу, -ты не забыла, что с некоторых пор являешься дочерью мэра? Орать на всю парковку о том, что предшественника Леопольда убили, это не самое лучшее, что ты можешь себе позволить. -И что мне делать, в таком случае? -окрысилась я. -Молчать и терпеть? -Именно, -жестко ответил Юрий. -Сказал же, мы с Леопольдом сами разберемся. Не лезь в это дело. Наградив его весьма красноречивым взглядом, я отвернулась к окну и за всю оставшуюся дорогу до дома ни сказала ни слова, для гарантии сунув в уши наушники. Музыка, к сожалению, никак не могла примирить меня с нерадостной действительностью, но злиться на Юрия за то, что он меня ударил, я перестала. К слову, меня это удивило -испытывать негатив к этому человеку я умела в совершенстве, так почему не получается вернуться к старым настройкам, как несколько лет назад? Ответа у меня не было, да я его, по сути, и не искала. Дома я сбросила шубу на руки Марине, погладила бросившуюся под ноги Гекку и, на ходу стягивая свитер, отправилась в свою комнату. Неторопливо приняла душ, наслаждаясь ароматом солнечного мангового геля для душа, к которому в последнее время заметно пристрастилась, замоталась в длинный мягкий халат и, вооружившись расческой, устроилась в кресле перед зеркалом, размеренными движениями водя по распущенным рыжим волосам. Вспомнились слова Ивана о том, что Родион Романович взялся мне помогать. Как по мне, так в первую очередь заботился Родион Романович о маме, понимая, что под крылом бывшего мужа ей будет безопаснее, чем с ним, находящимся в федеральном розыске. Но папа, по отношению к некогда любимой женщине, был настроен весьма категорично и не стал бы ей помогать, поэтому Тайпан, мысля наперед, и снабдил маму тем, что гарантированно обеспечило бы ее покровительством бывшего мужа -бумагами на центральные телеканалы. Учитывая нестабильную ситуацию, папа не мог просто взять и отказаться от такого подарка, хотя мама, к нему прилагающаяся, уверена, его в восторг не привела. Все же, надо отдать ему должное, мой биологический родитель далеко не дурак. Оставалось только понять, по какой причине он решил играть против Евгения Степановича, с которым у них доселе был вполне успешный тандем, и мне станет несколько легче ориентироваться в происходящем. Сам главный прокурор и его интриги меня волновали не настолько, чтобы я решилась рыть в этом направлении -папа узнает, мне плохо придется. Максимум, на что я могу рассчитывать, это взять за жабры Изабеллу, но сомневаюсь, что после сегодняшней нашей встречи она станет со мной откровенничать. А Иван, если и вытащил из нее некую конфиденциальную информацию, то со мной делиться точно не станет. Хотя его появление в кафе аэропорта, все же, внушало мне некоторую надежду на потепление наших отношений -в конце концов, будь я так ему безразлична, его бы там и близко не было. Эта мысль меня согрела. Все же блондин был и продолжал быть мне небезразличен, учитывая, что с темой нашего родства я давно смирилась. Да, он мой троюродный брат, признаю и понимаю. Но чувства, которые вспыхнули между нами, родственными уж точно не назвать, и смысл с ними бороться? Они все равно не превращаются в ненависть или равнодушие. Отложив расческу, я стянула волосы в высокий хвост на затылке, сменила халат на легкую белую кофточку с рукавами до локтей и тонкие джинсы, и из комнаты вышла, решив отправиться на поиски мамы. В конце концов, если Родион Романович начал играть против Евгения Степановича, причина для этого должна быть достаточно весомая, и есть гарантия, что родительница вполне может что -то знать. Ну не верю я в ее неосведомленность. Мама не такой человек, от которого можно что -либо скрыть и уж, уверена, свою власть над Тайпаном осознавая, пару -тройку вопросов она ему задать умудрилась. Маме была отведена просторная гостевая комната в левом крыле, располагающаяся на первом этаже. Обои оттенка лаванды с серебряными узорами, темный паркетный пол, окна во французском стиле, задрапированные темными шелковыми занавесками цвета сирени, пара модульных картин на стене -впечатления гостиничного номера комната не производила, и я была уверена, что мама осталась достаточно довольна отведенными апартаментами. Тем не менее, внутри родительница отсутствовала, как и в смежной ванной. Айфон, стоящий на зарядке, и лежащая обложкой вверх раскрытая книга на прикроватной тумбочке свидетельствовали, что мама где -то поблизости и я, пожав плечами, из комнаты вышла. Вероятнее всего, она взяла Гекку и отправилась гулять -в принципе, маме и заняться -то больше нечем. К плите папа ей подходить запретил, за периметр без его ведома она выбраться тоже не могла, следовательно, мой вариант может быть единственно верным. Отложим разговор на некоторое время, не смертельно -я все равно толком не определилась, о чем ее спрашивать так, чтобы гарантированно получить требуемый ответ. Поднявшись на второй этаж, я машинально свернула в сторону папиного кабинета и, увидев приоткрытую дверь, решительно к ней приблизилась, собираясь толкнуть и пройти внутрь, где, уверена, Марина занималась уборкой. Маме в кабинете делать было нечего и, тем не менее, ее голос донесся до меня прежде, чем я успела дотронуться до дверной ручки, свое присутствие обнаруживая. -Ты мне совсем не доверяешь? -Представь себе, -ровно отозвался папа, который, видимо, приехал домой в момент, когда я нежилась под душем, -у меня нет ни одной причины для этого. И я не поверю, что ты появилась только для того, чтобы сделать вид, будто у тебя проснулась совесть! Совести у тебя нет, Соня, и мы оба, к сожалению, это знаем. Я, замерев, напряженно прислушивалась к их диалогу. Не понимаю, как родители могли быть настолько беспечными, чтобы оставить дверь кабинета приоткрытой, но они явно не подозревали, что я окажусь невольным свидетелем их разговора. Вероятнее всего, мне следовало развернуться и уйти, предоставляя папе с мамой самим разбираться между собой, но я не смогла заставить себя двинуться с места. Подслушивать, знаю, нехорошо, но в последнее время мне только и остается, что заниматься этим делом. -Лео, двадцать лет прошло -у меня было время обо всем подумать, -возразила мама. -Сомневаюсь, что думала ты о ком -то, кроме себя, -папа ее словами впечатлен совершенно не был. -Единственное, что ты хорошего сделала в жизни, родила мне дочь. Больше тебе гордиться нечем. -Ты меня ненавидишь, я понимаю, -голос мамы звучал взволнованно, что меня удивило -не ожидала от нее таких эмоций в разговоре с бывшим мужем. -Но я никогда не хотела причинить вред тебе или Тане! Как ты можешь обвинять меня в том, что собственная дочь для меня ничего не значит?! Я люблю ее, хотя ты, конечно, в это не веришь. -Любишь? -голос папы сарказмом буквально сочился. -Ты ее любила в момент, когда она чуть насмерть не замерзла в развалинах, в которых ты ее бросила? Или, быть может, о твоей любви свидетельствует тот факт, что ты ее родила только потому, что я настоял? Не смей мне говорить, что Таня для тебя что -то значит, потому что это не так! В этой жизни, Соня, ты любишь только себя и деньги. Ты мне это с успехом доказала, причем неоднократно. И докажешь еще раз, я уверен. Поэтому не делай вид, что тебе не плевать на дочь! -Я не делаю вид, черт тебя возьми! -взорвалась мама. -Ты думаешь, мне Тайпан сильно нужен?! Да я его не любила никогда, если хочешь знать! Просто дурой была, Лео! Но деньги меня, вопреки ожиданиям, счастливой не сделали! Глеб меня предал, хотя я думала, что этого никогда не произойдет. Родион... Он меня любит, я знаю, но его любовь не то, что мне действительно нужно. -И что же, в таком случае, тебе нужно? -скептично уточнил папа. -Я хочу наладить отношения с тобой и дочерью, -тихо, так, что я едва расслышала, отозвалась родительница. -Лео, я так перед вами виновата, что я не знаю, что мне сделать, чтобы хоть частично загладить вину! Мне понадобилось двадцать лет, чтобы понять -ты единственный, кто когда -либо любил меня по -настоящему! А я, дура, только и делала, что причиняла тебе боль! Я не знаю, сможешь ли ты когда -нибудь меня простить, но я надеялась, как идиотка, что шанс у меня есть. К сожалению, твоя женитьба успешно убедила меня в обратном, -она некоторое время помолчала. -Ольга, уверена, замечательная, ты бы никогда не привел в дом ту, которая, по моему примеру, сможет разбить сердце тебе или Тане... Но мне, черт возьми, больно понимать, что рядом с тобой мне больше нет места! -Интересно как, -папа был зол, это чувствовалось в каждой букве. Жаль, что я в этот момент не могла видеть выражение его лица. -Ты действительно была уверена, что я всегда буду тебя ждать? Ты сломала жизнь мне, ты сломала жизнь Тане... Не смей говорить, что это не так, Соня! -Я и не отрицаю, -торопливо произнесла мама, -просто... Да какая разница?! Ты мне все равно не поверишь, -горько усмехнулась она и, судя по цокоту каблуков, направилась к двери. Я, словно кошка с подожженным хвостом, в два бесшумных прыжка скрылась за углом, вжимаясь в стену, только чтобы остаться незамеченной. Сердце бешено колотилось о ребра, а подслушанный разговор отказывался укладываться в голове. Я знала, что только что услышала нечто важное, то самое, что причиняло боль обоим родителям, но так и не смогла до конца осознать, что же именно. Тем не менее, убедившись, что мама из кабинета вышла и скрылась в конце коридора, я снова подкралась к дверям и, бесшумно их приоткрыла. Папа стоял у окна спиной ко мне, вцепившись руками в подоконник, и сжимал его до такой степени, что костяшки пальцев побелели. Не знаю, что именно произошло между ними с мамой, но их разговор определенно причинил ему самую настоящую боль.