Необратимое

Если что-то кончается плохо — то с самого что ни на есть начала: «стена плача» за тощими спинами исписана нецензурщиной и отчаянными «здесь был я», родился, жил и умер, радушное море примет в объятья осколки любых, добрых и злых, историй. Улыбки на камеру: лисья и песья — были бы зверями, были бы птицами — улетели бы, но оба до крóви из носá — юные, глупые, беззащитные люди: бегут, чтобы схватить и в ладони сжать… что? Сам не спасешься — значит, и не спасут, этот чертов город просто какой-то порочный, навеки замкнутый круг: если однажды ступил, вряд ли уже уйдешь. Путь на вершину узок, кровав и крут, кто решился — не остановится ни перед чем; только каждый идет за своим, выбранным навсегда, и концов и истоков спора этого не найти — и счастья — одного на всех — не добыть, не урвать. От всего этого на память остается лишь небо: полуденное, синее и слишком близко — уж лучше бы выстрел от друга в спину, чем в лицо. Как ни беги, прибежишь на финишную прямую: бесконечное лето, щемящее, забытое и пустое, распахнуло навстречу скрипящие двери — возвращаться — плохая примета? или просто по жизни закономерно? Две седины: мертвая и живая, а были волосы темные, теплые как земля, были искренние улыбки — время трагедиями и морщинами изрезало лица, как складки — смятую фотографию-талисман. На столе полбутыли бурбона, два пистолета: после мести жизни, друг мой, знаешь ли, нет.