Nuair a Richie gairi

Смотря на него, я начинаю невольно краснеть и глупо хихикать. Он, такой несуразный в своих сломанных очках, улыбается и называет меня Болоньезе вместо Спагетти. А я и не против, но ради приличия морщу нос, скрещиваю руки на груди и отворачиваюсь, зная, что уже через секунду его теплое дыхание будет упираться в макушку, а холодные руки будут сжимать в объятиях, заставляя мурашки разбегаться от живота по всему телу. От этого мое дыхание сбивается, и я начинаю слегка хрипеть, а мой внимательный Ричи моментально отпускает меня, разворачивает и изучает своими темными глазами, в которых плещется страх. Я усмехаюсь и сообщаю, что все хорошо, на что он закатывает глаза и бубнит, что единственное за что он может беспокоиться — это «не спидозна ли твоя мамаша». Я шутливо толкаю его и мы оба заливаемся смехом. Когда Ричи смеется, у него появляются невероятно милые ямочки на щеках. К моему удивлению этого не замечал никто, пока я сам не рассказал друзьям. Когда Ричи смеется, он слегка краснеет, а на его глазах появляются маленькие капли слез. Когда Ричи смеется, у него слетают очки, от того, что он трясет головой, глотая воздух. Когда Ричи смеется, ему всегда вторю я, так как не могу удержаться — это слишком заразно. Тозиер в принципе заразен. Заразен своим великолепным чувством юмора, своими темными, утягивающими в свою бездну глазами, своими мягкими, слегка вьющимися волосами, своими вечно холодными руками, которыми он морозит меня, так нужно дотрагиваясь до шеи, своими нелепыми очками, без которых он ведет себя, как крот, как милый, беспомощный крот. Ричи Тозиер невероятно заразен. А я болен, и от моей болезни нет таблеток…