Холодный вечер

Ночь с тринадцатого на четырнадцатое октября выдалась необычайно холодной, как будто зима в этом году не утерпела и решила прийти пораньше. По радио даже передавали каждый час специальные предупреждения, чтобы люди утепляли свои дома, включали обогреватели, а если уж какому-нибудь невезучему понадобится выйти на улицу — одевались потеплее. — Совсем погода с ума сходит, — вздохнула Эдна Ульсон, прослушав очередное — неведомо какое по счету — тревожное сообщение и поглядев в наползающую тьму за полузанавешенным окном кухни. — Еще метели только не хватало. — Как быстро темнеет-то уже, — немного не в тему ответил ее супруг. — Тут недавно одна передача была, про какие-то эксперименты над климатом и погодой. Якобы еще до Второй Мировой русские и американцы чем-то таким занимались, да и теперь наверняка не бросили, убейся они скопом три раза… — Ой, не поминай к ночи, — махнула рукой Эдна. — Дурных передач понаснимают, а ты и рад повторять. — Ну так мало ли, — упорствовал Сикстен. — Может, что из этого и правда, как знать. — Правду мало кто знает, а кто знает, тот нам не скажет, не положено, — озвучила Эдна свой излюбленный и, в общем, безотказный аргумент в любом споре, заползавшем в зловонные дебри политики. — У них там своя внутренняя кухня, не для нас. А у нас тут — своя, не для них… Кухня, исполнявшая также роль столовой и гостиной, и вправду была хороша: в меру просторная, чтобы и трем людям было не тесно, и еще побольше при надобности могло разместиться; с качественной и приличной обстановкой, на которую потратились больше за надежность и долговечность, а не за красоту и модность; светлая и, как всегда, идеально чистая. Эдна достаточно навидалась грязи и хлама в юности, в родительском доме, чтоб теперь допускать подобное в своем уютном семейном гнездышке. Да, именно в семейном, пусть семья ее состояла всего из двух человек… Точнее, конечно, из трех, но малолетний Боссе всю свою недлинную жизнь оставался в этой семье неудачным и малонужным довеском, в разумной мере оберегаемым и обеспечиваемым, однако нисколько не любимым, как ни досадно было почтенным супругам это признавать. После единственной дочки, умершей сразу после рождения, родить еще одного ребенка у них так и не получилось, а с усыновлением вышла препротивная осечка: вместо девочки едва ли не силком, как ненужный товар на рынке, подсунули непристроенного мальчишку с непонятно какой наследственностью, хорошо еще, что здорового. Эдна и Сикстен, конечно, могли понять и работников приюта: план по отдаче детей в семьи выполнять надо, мальчишке нужны родители, а тут такой подходящий вариант… Однако, как ни старались, ни сразу, ни позже полюбить приемного сына так и не смогли, а постоянно притворяться не было ни умения, ни желания. В конце концов успокоились на том, что в семье ребенок обеспечен всем необходимым для жизни и не подвергается жестокому обращению, а любовь придется ему искать у других людей, когда придет время. — Так, печенье кончилось, — заметила Эдна, глянув на привычное место в одном из шкафчиков. — Где там этот мальчишка? — Я что-то не слышал, как он пришел, — нахмурился Сикстен. Эдна знала за приемным сыном умение при желании заходить в квартиру и прошмыгивать в комнату совершенно незаметно и бесшумно даже для ее чувствительного слуха — поэтому и ругалась, когда он, пренебрегая этим умением, нарочно устраивал шум, приходя домой после школы или прогулки. Так что и сейчас она была почти уверена, что мальчишка давно уже забазировался у себя в комнате за какой-нибудь книжкой, будучи не в настроении шуметь и привлекать к себе внимание, а печенье оставил где-нибудь в прихожей. Однако минуту спустя выяснилось, что ни печенья в прихожей, ни мальчика в комнате не наличествует. Глянув, сколько уже времени, и прикинув путь до магазина, Эдна решительно выключила радио, чтоб не отвлекало и не нервировало еще больше. — Сходить? — мгновенно поняв ситуацию и мысли жены, кратко спросил Сикстен. — Пока снег не разошелся, — добавил он, взглянув в окончательно наступившую ночь за окном. В розовато-рыжем свете ближнего фонаря тени древесных ветвей, черные, как будто вырезанные из плотной бумаги, метались жутко изломанными силуэтами. — Погоди, — осадила его Эдна. — Еще мне за тебя тут дергаться. Глянь, где там синяя записная книжка. — Думаешь, он у этого своего приятеля? Как там его… — Андерссон, — Эдна, несмотря на полное отсутствие теплых чувств к мальчишке, все же предпочитала знать, где и с кем он проводит свое свободное время. — Нашел? — Вот, — Сикстен подал жене записную книжку с номерами телефонов, уже открытую на нужной странице. *** Выяснилось, однако же, что у Андерссонов Боссе сегодня вечером не появлялся, хотя днем запускал с ними в парке воздушного змея — тогда они видели его в последний раз. Заверив Андерссона-старшего, что причин для большого беспокойства пока нет — слишком мало времени прошло, а район тут не криминальный — Эдна и Сикстен, переглянувшись и, как обычно, поняв друг друга без слов, стали спешно одеваться. — Свитер надень серый, — скомандовала Эдна, вручая мужу означенный предмет одежды, еще днем, после первых сообщений о наступающем холоде, вытащенный с верхней полки шкафа. — И шапку вот эту, а то надует еще. — Сама-то как, утеплилась? — спросил в ответ Сикстен, кивком и выражением лица поблагодарив супругу за предусмотрительность и исправление его собственной невнимательности. — Готова, — ответила Эдна, еще раз сунувшись на кухню, поставив молоко в холодильник и погасив свет. — Так, все взяли, ничего не забыли, — привычно пробормотала она присказку-напоминалку, проверив карманы пальто и надев сапоги. После выхода, секунду посомневавшись и еще раз проверив наличие ключей, она выключила свет в прихожей и захлопнула дверь, спускаясь по ярко освещенному подъезду следом за мужем. На улице, вопреки опасениям, настоящей метели пока не было: на сильном промозглом ветру пролетали лишь отдельные редкие снежинки. До магазина на углу, в который Боссе обычно посылали за разными мелкими покупками, было минут пятнадцать быстрой ходьбы, хотя мальчишка обычно не возвращался раньше, чем через час — очень уж любил загуливать то в гости к Бенке Андерссону, то в парк Тегнера, часто с ним же, а если не случалось встретиться — тогда и в одиночестве. Никакие выговоры и наказания не могли отучить Боссе от его глупой привычки — наверно, это была просто какая-то невышибаемая дурь в голове, унаследованная от мамаши-потаскухи и неизвестного проходимца-отца. Хотя было ли это такой уж большой проблемой — в той страшной лотерее, в которую всегда превращалось появление нового человека? Сами Ульсоны и их маленькая Агнесса, так никогда и не узнавшая своего имени, в этой лотерее проиграли, и в сравнении с этим Бу Вильхельма можно было назвать даже почти выигравшим — пока что. Фру Лундин, как выяснилось, видела Боссе меньше часа назад: он зашел в магазин, купил печенье, какое нужно было, по ее просьбе отнес в почтовый ящик открытку и за это получил яблоко. Необычно мрачного настроения мальчик вроде бы не выказывал, разве только казался немного задумчивым, но это с ним случалось весьма часто. Продавщица не могла до конца смены оставить магазин, однако тоже всерьез обеспокоилась пропажей ребенка. Эдна и Сикстен знали, что Лундин часто угощала Боссе фруктами или сладостями и не прочь была поболтать с мальчиком, если не было других покупателей. Сами Ульсоны не имели ничего против, разве только Эдна, узнав, зашла при удобной возможности в магазин и, переговорив потихоньку с продавщицей, попросила не закармливать ребенка конфетами, чипсами или еще чем вредным для здоровья. На том и уговорились, тем более что яблоки и орехи Боссе нравились не меньше шоколада. Фру Лундин, впрочем, не удумала и не посоветовала ничего нового — так же вспомнила, что Боссе после магазина любит побродить по парку, до которого минут пять, но не по прямой на пути к дому, а совсем в другую сторону. Словно к удаче, снег перестал — хотя надолго ли? — да и ветер слегка притих. До парка Ульсоны добрались быстро и без неожиданностей. На ярко освещенных фонарями нешироких улицах было безлюдно: все нормальные люди счастливо сидели в теплых квартирах и наблюдали за собирающимся ненастьем сквозь надежную прозрачную преграду окон, а не шарахались по холоду за неведомо где заплутавшим безмозглым мальчишкой. У входа в парк Тегнера один из фонарей некстати был неисправен, и из-за этого образовалось неприятное темное место прямо у решетчатой ограды, заплетенной ветками облысевших кустов. Поэтому Эдна невольно вздрогнула и шарахнулась назад, за спину мужа, когда из этой темноты внезапно раздались бегущие шаги, а через миг выскочила довольно высокая фигура, на первый взгляд показавшаяся мужской. — Стой! — прикрикнул Сикстен пугающему незнакомцу, загораживая жену и изготовившись в случае надобности вчистить возможному врагу по первое число. — Чего надо? Впрочем, все опасения мгновенно отступили, стоило появившемуся человеку выйти на свет, так что оказалось видно его лицо, и заговорить. — Пожалуйста, помогите, — с изрядным иностранным акцентом, но вполне понятно выговорила высокая девушка, одетая в шапку с ушами, странную стеганую куртку невнятного коричневого цвета, перетянутую широким ремнем, такого же окраса штаны и высокие мужские ботинки. «Ну точно как солдат со старинной картинки», — не ко времени подумалось Эдне. — Что случилось? — спросил Сикстен, продолжая буравить незнакомку подозрительным взглядом. Конечно, девушка вряд ли может быть так уж опасна, однако чего ради она бродит по улице одна в такой поганый вечер, да еще и вырядившись невесть во что? — Там… — девушка слегка замялась, дернув головой и тяжело сглотнув — явно была сильно напугана. — Ребенок, — наконец смогла она выговорить. — Маленький мальчик. На скамейке. Я пыталась… Не знала, что делать. Кого звать. Дальше объяснять от нее не потребовалось. *** — Знаете, где магазин? — заговорил Сикстен, обращаясь к девушке, пока Эдна пыталась привести найденного приемного сына в чувство. — М? — издала иностранка выразительный вопросительный звук, указав направление точно в сторону магазина и движениями руки изобразив несколько поворотов на пути до него. — Да, — подтвердил мужчина. — Бегите туда, скажите продавщице, что мальчик нашелся. Нужно вызвать скорую помощь. В магазине есть телефон, — он старался говорить повнятнее и попроще, чтобы девушка, явно не очень хорошо знающая по-шведски, точно поняла, чего от нее хотят, и исполнила в точности. Быстро кивнув и своим выразительным лицом изобразив понимание и готовность действовать, девушка, не теряя больше времени, со всех ног припустила в нужном направлении, благо на тротуарах сейчас не было наледей. Ботинки военного образца позволяли бежать хорошо и быстро — не то что в спешке надетые тонкоподошвенные штиблеты самого Сикстена или изящные, на каблучке, сапожки его жены. — Он не дышит… — раздался тихий, слегка охрипший от шока и страха голос Эдны, когда иностранка скрылась за углом ближнего дома. — Я и так, и так — ничего… — Так, — собрав остатки здравомыслия и решительности, Сикстен подошел к жене, решительно ухватил ее за плечи и повернул к себе. — Таблетки при тебе? Эдна отрицательно мотнула головой. — Ладно, тогда на ночь выпьешь полную, а сейчас на меня смотри, не туда, — надо было говорить спокойно, казаться решительным — что бы ни чувствовал на самом деле. Надо было спасать Эдну, а мальчишку — уж как повезет. — На меня, говорю! И пальто с себя не дери, а то сама простынешь и умрешь, никому от этого лучше не будет. Жена вцепилась тонкими, но сильными пальцами в рукава его пальто и тяжело дышала — не сделалось бы ей дурно прямо тут… Экая ж незадача, и успокоительного не думала взять — кто ж знал, что все так обернется? — Как придем домой — сразу позвонишь той твоей подруге из службы опеки, объяснишь ситуацию, пусть думает, как разрулить, — как ни странно, соображалось быстро и сразу в точку, должно быть, окружающий холод как-то уравновешивал бушующий внутри раскаленный мутный страх. — С Андерссоном я сам поговорю, они подтвердят, что криминала с нашей стороны не было. Потом Лундин, еще, может, девушка эта, если она вернется и если при документах. Врач в любом случае осмотрит и все узнает, тут нам предъявить ничего не смогут. — Почему?.. — тараща на мужа сухие, без слез, глаза, прошептала Эдна. — Почему он так? Что ему плохо было-то? — В этом виноват только он сам, — стараясь успокоить ее, ответил Сикстен, осторожно притягивая жену к себе и обнимая. — Мы старались, как могли, ты сама это знаешь. — Я б душу продала в детстве, чтоб так жить, как он, — выдохнула Эдна, цепляясь за мужа и явно теряя равновесие — хорошо еще, что Сикстену вполне хватало сил удерживать ее от падения. — Почему так?.. Сикстен и сам вполне представлял, как Эдне приходилось жить в детстве и в юности, поэтому осудить ее никак не мог. Мальчишка действительно поступил дико и гадко — если только вообще соображал, что делает. А ведь сколько детей мечтают не то что о своей комнате, хорошей одежде и вкусной еде — просто о куске хлеба, теплом уголке для сна и трезвых родителях… Сколько из них не имеет этого… — Прорвемся, — твердо сказал мужчина, глядя в глаза жене, с которой благополучно и верно жил уже почти двадцать лет. — И не из такого вылезали. Из всего выход есть, и мы его найдем. — Найдем… — машинально повторила Эдна, кажется, понемногу начиная успокаиваться. Вдалеке раздался пронзительный сигнал «скорой помощи». Никто еще точно не знал этого, но маленькому Бу Вильхельму Ульсону никакая помощь уже не была нужна. Мальчик сидел на скамейке, как будто спал, и свет ближнего фонаря окрашивал спокойное бледное лицо в странный рыжеватый цвет. Рядом на скамейке валялся огрызок яблока, а на земле — пустая пивная бутылка, на которую Боссе, наверно, просто смотрел, прежде чем заснуть неподвижным холодным сном. «Может, сейчас он встретил своих родных родителей? — мелькнула у Эдны невнятная и странная мысль, родившаяся, наверно, из внезапного воспоминания о рассказах давно покойной прабабки. — Если существует, конечно, что-то там, после… Как бы оно ни звалось…» Вновь начинал падать снег.