Сеанс гипноза

Юнхо закрывает за собой дверь, осторожно толкнув коленом, и быстрым шагом идет через комнату, торопясь в целости донести горячую чашку и неприятно выскальзывающую тарелку. Мокрый – только что после душа – и неприлично довольный, он с ногами забирается на диван и, пристроив скромный ужин на подлокотнике, дует на обожженные пальцы, слизывает с подушечек большого и указательного расплескавшийся сладкий кофе. Джеджун – сонный и подозрительно несчастный – наблюдает, полулежа устроившись в мягком кресле. У него в пальцах – стакан с виски. На полу лежит обертка от шоколадки и зажигалка в металлическом корпусе, с которой он играет, опустив руку, трепетно поглаживает края. – Я ужасно хочу курить. Юнхо вытирает уголок губ, смотрит, нахмурившись, на Джеджуна и пожимает плечами: хочешь курить – кури. На журнальном столике, можно сказать для него персонально, как обычно – пустая пепельница. Юнхо ест с удовольствием и некоторой долей жадности. Подхватывает крошки от сэндвича, падающие на его футболку, и спешит запить кофе – пока горячий. Джеджун бросает на него непонятный тяжелый взгляд, рывком садится, поднимает себя из кресла и, пройдя мимо пепельницы, падает на диван, роняет голову к Юнхо на колени. – Хичоль – шарлатан, – говорит в потолок трагично и устраивает стакан с виски на животе. – Мне с самого начала не понравилось его поведение. Еще и денег взял. Друг, называется. Юнхо повыше поднимает тарелку и быстро запихивает остатки сэндвича в рот. Для него на диване почти не осталось места – Джеджун все занял и вдобавок елозит затылком по его коленям. Еще и цокает недовольно, когда Юнхо вытягивает ноги, чтобы коснуться стопами пола, но тут же благодарно мычит, осознав, что теперь удобнее. – Если начнешь по порядку, может быть, я что-то пойму. – Я решил завязать с курением. Сложно сдержать улыбку, когда в голосе Джеджуна такая скорбь. Юнхо допивает кофе и, перегнувшись через подлокотник, ставит пустую посуду на пол. Потягивается и встряхивает головой, поправляя мокрые волосы. Мелкие брызги летят на Джеджуна. – Через гипноз? – Юнхо начинает догадываться. – У Хичоля? – Да. Надоело. Полторы пачки в день – это уже не шутки. Джеджун трет глаза и, запустив пальцы в волосы, откидывает с лица челку. Трогает лоб, будто температуру меряет. Устало вздыхает. – Никотиновый пластырь – не вариант? Юнхо не знает, куда деть руки – можно, конечно, сложить на Джеджуна, но тот пожимает плечами, ворочается. Укладывается, повернувшись на бок, к Юнхо лицом. – Как и гипноз, похоже. Не давай мне курить, ладно? Я выбросил сигареты. Он трогательно задирает голову, смотрит на Юнхо, как на последнюю надежду к спасению и кивает, услышав: "Ладно". Юнхо опускает ладонь на его шею и, чувствуя выпирающие позвонки, ободряюще сжимает пальцы. Джеджун разбито вздыхает. Облизывает губы и, шатко поставив на ногу Юнхо стакан с виски, прижимается к нему лбом, как будто мучается от мигрени. На дне плавают ледяные кубики, и даже через тонкую пижамную ткань Юнхо чувствует их приятный холод. Ему не нравится состояние Джеджуна. Не нравится странный блеск в его глазах и опущенные уголки губ – ярких, как будто брусникой вымазанных. Джеджун не спокойный. Он рисует музыкальными пальцами узоры на штанине Юнхо, ведет подушечками все выше, постепенно подбираясь к резинке штанов, оттягивает ее и надавливает – кожа под пальцами тепло пульсирует. Юнхо решает пока молчать, но вздрагивает, когда Джеджун недвусмысленно проводит ребром ладони по его паху и бедру. Дергается вдруг так, что опрокидывает стакан – виски частично выплескивается, обжигает. Штаны и футболка сразу же намокают, темные пятна ползут по ткани, а по спине – мурашки. Джеджун, наоборот, не дергается ни разу, только впихивает в ослабевшие пальцы Юнхо стакан, задирает его футболку и касается языком пупка, толкается внутрь, лижет. Юнхо чувствует, как живот поджимается. В висках долбит, в паху тянет, член наливается кровью – и это не скрыть, когда Джеджун почти подбородком на нем устроился. Поэтому Юнхо вплетает пальцы в его мягкие, сильно отросшие волосы и легко дергает – не приблизить, а наоборот, отдалить. Останавливает, заставляя посмотреть на себя, вопросительно заглядывает в глаза. А у самого лицо горит, и в мыслях одно желание. – Я хочу. Очень, – говорит Джеджун, и Юнхо остается только выдохнуть вымученное проклятье. Он внутренне напрягается и резко втягивает в себя воздух, когда Джеджун сползает на пол, звучно стукнувшись голыми коленями о деревянный пол. Плавно и одновременно рвано, резко, как будто его дернули за веревочки, с готовностью устраивается у него в ногах, смотрит преданно снизу-вверх, подрывая самообладание. Юнхо все еще цепляется за стакан с виски и, не придумав ничего лучше, опрокидывает в себя остатки, разводит бедра и зачарованно смотрит, когда Джеджун вытаскивает его ноющий член, большим пальцем проходится по головке. Ему лучше прикрыть глаза, потому что видеть, как Джеджун наклоняется ближе и трется щекой, смакуя ощущение твердого члена у своего лица – равносильно самоубийству. Но Юнхо не может отвести взгляда и захлебывается рваным вдохом, когда Джеджун открывает рот и втягивает головку, медленно обводя языком по краю. Это невыносимо и тяжело – сдержать жгучий порыв погрузиться внутрь одним быстрым движением. Юнхо очень старается, правда, но теплое дыхание на его члене и взгляд Джеджуна, который, кажется, только входит во вкус, доводят его до предела. Джеджун хрипло, довольно стонет. Принимает на всю длину. Юнхо чувствует, как сокращаются мышцы, и сильно дергается вперед – одна рука на затылке Джеджуна, другая – на его шее. Он может чувствовать, как Джеджун сглатывает, как бьется пульс под бархатной кожей. И все это вместе взятое – слишком для бедного, неподготовленного Юнхо. Он толкается в горло Джеджуна в последний раз, и когда удовольствие накрывает его с головой, опускает веки. ++++ – Привет, – весело отвечает Хичоль после шестого гудка. – Как успехи на праведном пути? Джеджун прикрывает за собой дверь и гневно шепчет в трубку, чтобы не разбудить Юнхо. – Хичоль, чтоб тебя, ты что со мной сделал? – Ты просил отучить тебя от курения, – после некоторой паузы говорит Хичоль. – Да, но курить меня тянет сильнее прежнего. Какого– Хичоль вздыхает, перебивая. – Что есть курение, мой дорогой друг? – Ты можешь без этих фокусов? – Джеджун начинает злиться, но на проводе мертвая тишина, означающая, что Хичоль ждет от него вразумительного ответа. – Привычка. Не знаю, зависимость. – Нет, друг, – говорит Хичоль издевательским тоном ментора. – Курение – это одно из множества решений проблемы оральной фиксации. В твоем случае. Джеджун закрывает глаза и устало надавливает на веки пальцами. – Что ты несешь, Хичоль? – Свет познания, конечно же. Обычно никто не жалуется. – Сука. Джеджун не замечает, как повышает голос. – Ты решил перенаправить мою... фиксацию на Юнхо? – На его член, да. Помогло? Курить уже меньше хочется? – У меня челюсть болит, ублюдок! Джеджун вспоминает свои полторы пачки в день, и ему откровенно становится очень страшно. – Расслабься, – примирительно говорит Хичоль. – Скоро отпустит. Джеджун не знает, куда податься после этого разговора – нелепого и безрадостного. Смотрит на свой телефон и раздраженно кидает его на подоконник. Открывает форточку, чтобы сделать глоток воздуха. Смех Хичоля и насмешливый вопрос, брошенный напоследок, звенят в ушах. "Курить уже меньше хочется"? Если бы. Курить хочется очень яростно. А еще убивать. И чувствовать вкус члена Юнхо – тоже. Господи. Мало ему прошлой ночи. Джеджун вздыхает и, ощутив, как его собственный член дернулся, накрывает его ладонью. Вспоминает, как пошло вел себя, вылизывая Юнхо и насаживаясь на него ртом. – Эй, – раздается из-за спины. Джеджун резко убирает руку от члена, в отчаянии оборачивается и видит Юнхо в дверях – сонного и все еще обнаженного. Тут же чувствует, как рот наполняется слюной. Невозможно устоять от такого вида. – Ты чего не спишь? – спрашивает Юнхо, потерев лицо. – Рано же. Идем обратно. Джеджун сглатывает. Рано, да. Самое время для первой утренней сигареты.