Дым в твоих локонах

      Лидия Мартин уже давно перестала чему-либо удивляться. Она — королева любой компании и ситуации. Она — олицетворение хладнокровия, прячущееся под копной волос цвета клубничный блонд. Она — примерная отличница с ногами от ушей и короткой юбкой, под которую мечтает залезть половина мужской части школы. Она, чёрт возьми, мифическая банши, которая может делать такие вещи, от которых у неё самой мурашки по всему телу гуляют, и туман в мыслях.       Её ничуть не удивлял Скотт, у которого на глазах менялись уши и появлялись бакенбарды, которым позавидовал бы сам Росомаха; её ничуть не удивляла способность, казалось бы обычной школьницы, Эллисон Арджент, к превосходной и опасной стрельбе из смертельного оружия — лука; её ничуть не удивляло недавнее неожиданное перевоплощение бывшего парня, некогда капитана школьной команды по лакроссу и просто красавчика, в безобразную ящерицу с манией убийств.       В любой, даже самой страшной и волнительной ситуации, Лидия старалась натянуть на лицо фальшиво дружелюбную улыбку и следовать по плану, который всегда складывался у неё как-то сам. Она так воспитана, а по-другому и быть не могло. Но давно пора было признаться, что удивить её всегда удавалось только одному человеку.

***

      — Почему именно в это время, — проговаривает Лидия, одной рукой закрывая очередную книгу по мифологии Ирландии, а другой плотнее прислоняя телефон к уху. — Уже поздно.       — Просто приезжай, — слышится на другом конце провода умоляющий голос. — Мне очень нужна помощь. — Где-то издали в динамике показалось странное жужжание. — Лидия, это вопрос жизни и смерти.       — Хорошо, — в конце концов сдаётся Мартин. — За это, Стилински, ты будешь мне должен по гроб жизни!       — Стой, стой, — судорожно тараторит парень, — это предсказание?       — Бросаю трубку, — строго подводит черту Лидия, про себя удивляясь, как она вообще умудрилась подружиться с этим парнем.       Часовая стрелка на белых настенных часах неумолимо приближается к десяти вечера, но Мартин всё-равно собирает волосы в высокий хвост, переодевает домашние тапочки на замшевые уличные сапоги и, улыбнувшись выражению в зеркале, не спеша покидает дом, крикнув матери что-то вроде: «Скоро вернусь». Когда входная дверь хлопает за спиной девушки, она слегка ёжится — на улице достаточно свежо. Пока Лидия идёт к припаркованной у ворот машине, её внимание обращается на яркие маленькие звёздочки. Они быстро проклёвываются на ясном тёмном ночном небе, ища своё место. Изо рта девушки выходит клубок пара, и Мартин спешит сесть на водительское место.

***

      Лидия не удивлялась, когда поздно вечером, сидя подготовкой реферата по географии, у неё из скулы начинала течь кровь, или когда за воскресным семейным ужином полным составом семьи она внезапно отказывалась от любой еды: невыносимая боль в челюсти не давала произнести ни слова, не то что пережёвывать пищу. Внезапные раны, синяки и ушибы просто стали чем-то самим собою разумеющимся, как утренний кофе или чтение конспекта перед уроком. Банши уже давно свыклась с мыслью, что наверняка её соулмейт какой-нибудь боксёр или боец. На крайний случай, дебошир.       Кроме Русалочки, бабушка рассказывала юной Лидии и истории про соулмейтов, которые находили друг друга по болезненным ранам, а потом жили в счастьи и согласии. Наивная девочка с глазами цвета салатового изумруда свято верила в слова бабушки. Однако после смерти Лорейн все эти истории стали чем-то мифическим и неподтверждённым. Периодически в новостях всплывали истории о соулмейтах, которые спустя года нашли друг друга, но случалось такое настолько редко, что спокойно могло бы быть сфабрикованной выдумкой.       Когда Мартин выписали из больницы после встречи с Питером, она ничуть не удивилась перебинтованной руке Стайлза и его до ужаса вымученной походке. Она не заострила на этом своего внимания, мимолётно подумав о том, что парню порядочно досталось от альфы. Потому что Мартин привыкла не удивляться — Стайлз выглядел как парень, которого мог вздёрнуть Питер.       Но вот Стайлз удивился. Ещё как удивился. Более того, накладывая вручную совсем уж неумелые швы, он улыбался до ушей, не думая о последствиях самолечения. Его грела мысль о связи с Лидией, о том, что из всех людей в мире, именно она оказалась прочно связанной с ним теми узами, что никому не удалось понять до конца. Мама тоже рассказывала Стайлзу истории о предначертанных, потом трепала его по голове и говорила то, о чём предпочитала не вспоминать лишний раз. Они с отцом Стайлза были соулмейтами. Поэтому каждый раз, когда шериф Стилински заступал на патруль, Клаудия знала, что муж будет осторожен — его рана была её раной, его смерть приравнивалась к её.       После пребывания в роли лекаря, парень просто молчал, выжидая правильного момента сказать о своём открытии даме сердца, который никак не наступал. Время шло. И он начал падать в бездну отчаяния, которая радушно его приняла. Самоуничтожение стало единственным способом поддерживать связь с реальностью.       Для него Лидия Мартин была Солнцем: вроде и не далеко, но приближаться нельзя — сгоришь.

***

      Лидия слышит, как звучит в доме звонок, когда она опускает палец на включатель, и про себя считает количество секунд, пока Стилински-младший спустится по лестнице из своей комнаты и откроет ей дверь. Когда Мартин уже готова развернуться на пороге и вернуться к себе домой в объятия тёплого пухового одеяла, откуда-то сверху слышится знакомый насмешливый голос:       — Там открыто. Поднимайся.       Девушка несильно толкает выкрашенную в белый дверь, и она легко поддаётся. В коридоре никого нет, тишина звенящая. Девушка несмело переступает порог и запоздало вспоминает, что служебной машины не было у дома — шериф на патруле. Она вешает джинсовку на крючок в компанию к форменной полицейской ветровке и одной из миллиона Стайлзовых толстовок. Преодолевает ступеньки быстро, но бесшумно. Лидия не знает, почему чувствует лёгкое волнение.       Когда до заветной двери остаётся несколько шагов, Мартин останавливается. У неё не сверхъестественное обоняние, но едкий горький запах, от которого начинает кружится голова, она без проблем идентифицирует. Чувствуя смесь накатывающих эмоций, она дёргает вниз дверную ручку, заставая парня в неестественной позе. Стайлз сидит на подоконнике, сложив ноги крест-наркест, и, высунувшись корпусом в окно, курит, прислоняя сигарету к тонким губам. Лидия невольно громко выдыхает, стоит её спеси поубавиться, когда она находит руку Стайлза столь изящной в этой позе. Тогда он её и замечает.       — Ох, Лидия, эээ… Привет! — Он спешит пригладить отросшие волосы, но делает это движение так быстро и судорожно, что лишь ронят окурок, который благополучно приземляется тлеющей стороной на ладонь. — Чёрт, — ругается он про себя и спешит выкинуть бычок в окно, а затем и закрыть его. — Я думал ты как обычно ещё пару минут проведёшь у зеркала внизу.       — Обычно я не нахожусь у тебя дома в такое время. — Мартин слегка ведёт плечами и дёргает кончиком носа: уж очень ей не нравился этот сигаретный смог. — Тебе не надо обработать ожог?       — Пустяк, — отмахивается он.       Парень стыдливо приподнимает уголки губ, обнажая идеальные белые зубы, тянется, чтобы почесать затылок, и наконец подбородком указывает на письменный стол, на котором лежит какая-то коричневая коробка.       — Что это?       — Как бы сказать… — Усмешка. — Отец несколько ограничил меня в карманных из-за… неважно в общем. — Стайлз подходит к коробке и начинает медленно распаковывать её. — Если вкратце, то мне не хватает денег на парикмахерскую.       — Я могу одолжить двадцатку, — поразмыслив перебивает его рыжая, роясь в карманах платья в надежде найти купюры.       — Нет, Лидия, — прерывает её парень, уже извлекая нечто из коробки, — постриги меня. — В его руках благополучно лежит машинка для бритья. — Я бы и сам смог, но волосы сзади мне просто не поддаются, — спешит он оправдаться, но, видимо, в этом нет необходимости.       Девушка поджимает губы, глядя вниз, на машинку, лишь бы не встречаться взглядом со Стайлзом.       — Хорошо.

***

      Стайлз Стилински — напротив, — в любой непонятной ему ситуации, хмурил переносицу и принимал только ему свойственное выражение лица, которое просто не могло оставить равнодушным внимательный взгляд Лидии. Обычно, когда он удивлялся, сначала его длинные брови ползли вверх ко лбу, затем у него слегка приподнимался кончик носа, а потом уже и тонкие алые губы открывались, давая проход типичным саркастическим фразам парня. Если бы у Стайлза был бы «дисплей эмоций», то удивление точно было бы среди самых используемых вариантов. Просто как же перестать удивляться, если твоего лучшего друга на каждое полнолуние надо приковывать цепью к кровати; задиристый парень, которому давно хотелось дать под зад, вдруг оброс склизкой чешуёй и пристрастился к смерти; девушка, которая нравится тебе с третьего класса, сначала сутки скиталась голая по лесу, а потом обнаружила у себя способности героини древнего ирландского фольклора?       Факт поставления своим соулмейтом Лидии также очень удивил Стайлза. Он любил её самозабвенно и ни разу не сравнил свои чувства с оными в фильмах или книгах, потому что знал, что перевес в его пользу. Он любил Лидию всеми силами души, той самойю которая неизвестно, где находитсяю но — Стайлз готов поспорить — его душа выклеяна фотографиями Лидии Мартин. Но её солнечного цвета волосы, пухлые розовые губы, точённый профиль принадлежали кому угодно, но только не ему. И в этом была вся проблема: Лидия Мартин могла перестать общаться с ним, узнав об их. А он ну уж слишком сильно дорожил ею, чтобы идти на такой риск.

***

      Когда девушка берёт в неумелые пальцы бритвенную машинку, то быстро сглатывает подступающий к горлу ком. Никогда прежде Мартин не пользовалась машинкой для мужской стрижки и, уж точно, никогда никого ей не стригла. Но умоляющий голос Стайлза и этот его олений взгляд просто не могут заставить её отказать ему. Иногда Лидия думает, что если бы Стилински попросил бы её сброситься с крыши многоэтажки, но при этом подкрепил свою просьбу дрожащим голосом и часто моргающим взглядом, то она бы сделала бы это, даже не задумавшись. Вот и сейчас она с озадаченностью на лице пытается вставить вилку в розетку и сама не знает, почему так сильно трясутся руки. Но раз пообещала — выполняй.       Сначала Мартин усаживает парня поудобнее на стул и перекладывает находящиеся рядом вещи, чтобы они не мешали при стрижке и уборке. С особым рвением она прячет в тумбочку пачку крепких сигарет, которые даже незажженные и через пачку, пахнут отвратно. Снова вернувшись на исходную позицию, она пару десятков секунд просто изучает затылок Стайлза, собираясь с мыслями. Сначала она берёт трепещущими пальцами машинку, но уже включая её, осознаёт, что волосы у парня спутанные — стричь не удобно. Расчёски в поле зрения тоже не наблюдается, и тогда девушка предпринимает отчаянный шаг.       Лидия запускает пятерню в отросшую шевелюру парня. Она проводит пальцами ото лба к макушке, а потом к затылку, слегка потягивая волоски, от чего у Стайлза вырывается короткий сдавленный расслабленный выдох. Не ожидая подобной реакции, Мартин продолжает манипуляции с локонами парня, замечая, что руки начинают подрагивать. Стилински медленно расслаббяется, вытягивает ноги, запрокидывая подбородок. Каждое прикосновение Лидии трепетное настолько, что парень на всякий случай опускает взгляд вниз. Пока никакой неожиданной реакции организма. Пока.       В определённый момент руки Мартин начиают дрожать так сильно, что она убирает их подальше от головы парня, а он, ничего не подозревая, лишь напрягается и готовится к действу над имиджем. Но треск машинки не следует. Вместо него уши парня прорезает сдавленный болезненный вскрик. Он быстро оборачивается, желая узнать причину резкого звука, и видит Лидию, схватившаяся за руку и про себя шепчущая какие-то ругательства.       — Что случилось? — поспешно интересуется Стайлз, подсаживаясь к девушке на кровать.       И его тело тут же сковывает секундная паника. Прямо по центру ладони Лидии расположился красный ожог с обуглившимися краями, который не мог возникнуть просто так. И первое, что приходит в голову парня, — это убрать свою кисть с точно таким же ожогом в карман джинс, а потом вполне невинно спросить:       — Тебе дать пластырь?       — Проклятье, Стилински! — Лидия повышает голос и начинает заметно бесноваться. — Я же чёртова банши! Я заметила, как окурок упал на твою ладонь! А теперь просто покажи мне руку! — Девушка вскочила и требовательно выставила вперёд ногу, от чего стала казаться ещё более строгой и раздражённой. — Я жду.       Если бы не данная ситуация, Стайлз запечатлел бы в памяти этот её образ, который так привлекает его и заставляет чувствовать животное желание где-то внутри. Желание, которое намного старше самого парня и всего человечества в целом. Но спустя пару секунд или минут, Стилински теряет счёт времени, он нехотя, с большой натяжкой достаёт ладонь из кармана. Мартин сразу судорожно начинает вглядываться в очертания тютелька в тютельку похожей раны, и с каждым совпадением по контуру, очертаниям, структуре дрожь в коленках усиливается, а мысли в голове скалдываются в ясную картинку.       — Ты же знал, да? — спустя минуту звенящей тишины раздаётся голос девушки.       — Да, — отвечает хриплым надломленным голосом парень. — Ещё после встречи с Питером.       — Но почему ты не сказал мне? — тихо, смотря в глаза, спрашивает Мартин.       — Серьёзно?! — На этот раз взорвался Стайлз. — Как ты представляешь себе этот разговор? Привет, Лидия! А ты в курсе, что мы оказывается уникальные соулмейты, в которых верят только дети?! — Он встаёт рядом с Мартин, являясь выше ростом, смотоит на неё сверху вниз. — Это же просто глупо!       — И что?! — перехватывает инициативу рыжая. — Ты же предпочёл молчать в тряпочку, ожидая, когда я сделаю первый шаг! — Лидия драматично указывает себе в грудь на слове «я», что заставляет парня слегка покоробиться.       — Да я просто ждал подходящего момента!       — Какого?!       — Хотя бы вот такого!       На секунду в комнате воцаряется сакральная тишина, а потом их взгляды встречаются на мгновение. Всего лишь на одно несчастное мгновение, но и этого им более, чем достаточно, чтобы разгорелось пламя. Стайлз почти грубо хватает Лидию за талию и быстро тянет к себе, чтобы накрыть её губы горячим страстным долгожданным поцелуем. А она с улыбкой на лице поддаётся действиям парня — пусть сегодня он главный, в следующий раз она возьмёт узды правления. А следующий раз точно будет.       Мартин запускает ловкие пальцы в отросшие локоны парня, заставляя его расстёгивать молнию на её платье быстрее, хоть с такой дрожью нетерпения это вряд ли возможно. Потом уже девушка рвёт на Стилински рубашку, не желая тратить драгоценные секунды на расстёгивание пуговиц. Он втягивает носом аромат её восхитительных клубничных волос, про себя думая, что мог бы всё что угодно сделать, лишь бы чувствовать этот запах каждое утро в своей постели. Чтобы все его вещи пахли им, чтобы приходить в школу, и одноклассники думали, что он пользуется женскими духами, а на деле же оказывалось, что она просто постирала его рубашку в компании своих нарядов.       Но сейчас он не хотел, да и не мог, думать о чём-то другом. В этом она полностью с ним солидарна. Лидия впервые отдаётся не в руки страсти, но в руки чувств. Для неё Стайлз Стилински — запретный плод, если попробуешь, то дороги назад уже не будет. Но она просто видит его макушку, потому что его губы блуждают где-то по шее и ключицам, и считает, что в конечном счёте к этому всё и шло. А когда с её бедёр совсем спадает лёгкое шифоновое платье, она замечает на щеках брюнета лёгкий румянец, который немного выбивает её из колеи — никогда перед сексом она не видела краснеющих парней. Но поцелуй поочерёдно в обе скулы расслабляет Стилински. Он продолжает действовать по годами продуманному сценарию. Сейчас он снимет с себя футболку, а вот здесь оставит засос на её бледной шее. Лишь бы угодить Мартин.       — Расслабься, — небрежно бросает Лидия в перерывах между поцелуями, пока дрожащими от нетерпения рукми снимает с него джинсы.       И он расслабился.

***

      Лидия Мартин уже давно перестала чему-либо удивляться. Она слишком чувствительная, чтобы всё пропускать через себя. Она слишком много перевидала за свою короткую жизнь, за которую могла просто получить среднее образование и уехать в колледж. Она слишком много плакала и кричала, чтобы оставлять энергию на такую эмоцию, как удивление.       Лидия Мартин никогда не удивляется.       А Стайлз Стилински удивляется и пропускает по сигарете из-за этого.       Это больше всего и удивляет Лидию.

«Теперь беги и расскажи всем им, Какой пережила за это время фильм. Но твой проблемы не нужны другим, И у тебя есть только дым в твоих локонах»