Разделить звезды

      — Это много — разделить с кем-то звезды. Сколько себя помню, мне всегда не хватало этого.       Ким ничего не ответил, положив голову на сложенные руки, которые, в свою очередь, устроил на подтянутых к груди коленях, и закрыл глаза. Что ему звезды, он их повидал на своем веку на тысячу лет вперед. И через две недели они вновь оторвутся от планеты и возьмут курс в сияющие дали. Не о чем тосковать, особенно в такую ночь, когда воздух умывает теплом и летним густым запахом трав, а пение огромных фиксианских сверчков одновременно оглушает и убаюкивает, заставляя мысли остановиться в блаженном спокойствии.       — И Тэтта тоже любила вот так смотреть на них, — с долей грусти добавил Норн, запрокинув голову и опираясь на отставленные назад руки. В его огромных глазах качнулся усыпанный летними звездами небосвод. — Мы с ней часто выходили по вечерам в сад, и до глубокой ночи любовались созвездиями. Почему-то даже среди наших соотечественников мало кто понимает подобную тягу. Когда сестры не стало…       Черная тень крылом коснулась души Норна, он встряхнул головой и печально улыбнулся.       — Странно, да? — спросил он не то у Кима, не то у самой ночи, по-прежнему не отрывая глаз от неба. – Мы ведь сколько лет уже летаем, сколько дорог прошли, а нас все равно туда тянет, работа не стала обыденностью. Как будто космос — это не просто пространство, наполненное вакуумом и звездами, а нечто большее, чего не найти в понятном нам слое реальности. И потому эта жажда никогда не сможет быть утолена до конца. Очень больно, когда не с кем разделить это чувство.       Ким непроизвольно задержал дыхание, но почти сразу напряжение отпустило, и он неслышно выдохнул. Уже практически условный рефлекс — реагировать на любое упоминание о боли, если оно исходит от Норна. Хорошо, что друг продолжил любоваться звездами и ничего не заметил.       — У меня тоже было это чувство, — разлепив сухие губы, признался Ким. — Но оно прошло, когда мы побывали на Балане.       — А у меня гораздо раньше, — усмехнулся Норн и, покачнувшись пару раз, все-таки решился и опустился спиной на траву. — Когда встретил вас с Севкой в Академии.       Ким замер, снова задержав дыхание, боясь услышать то, что до сих пор приходило к нему смутными тенями в кошмарах, несмотря на все усилия психотерапевтов и друзей.       — И после ничего не изменилось, — добавил Норн, заложив руки за голову и глядя вверх. Его белоснежная рубашка слабо отсвечивала в темноте, как и огромные глаза. — Ничто не смогло уничтожить это чувство умиротворения и ощущения, что я нашел дом. Ничто и никто.       Ким ткнулся лбом себе в руки, стараясь спрятать лицо и не выдать чудовищного облегчения, захлестнувшего его после этих слов. Понимает ли Норн, какое это счастье, пережить каждый такой разговор и не услышать того самого «бросили», что так страшит его, а, может, и Севку, появляясь каждый раз из подсознания? Наверное, не понимает. И слава небу.       Он с наслаждением потянулся и тоже лег на траву, чувствуя, как острые травинки щекочут ему руки и щеки, а все вокруг, словно расплавленным золотом, затапливает ощущением полного умиротворения и счастья, которые проецирует Норн. Черная тень махнула крылом и скрылась, не выдержав солнечных искр, разгорающихся в сплавленных в единое целое душах.       Они ведь нашли, с кем разделить свои звезды.       Чего же еще желать?