Рожденный вампиром

Питер не сразу понимает, какого черта происходит. Он отключался на пыльном ковре, не дойдя до кресла, сильно вымотанный после очередного болезненного оборота. А очнулся на роскошной постели Романа Годфри. И сам владелец этой роскошной постели обнаружился рядом - лежащий на нем сверху, поедающий обнаженного Питера жутким не мигающим взглядом голодного хищника, успешно загнавшего в западню свою вожделенную жертву. Питер пытался достучаться до лучшего друга на словах, сперва отшучивался, затем начал взывать к человеческим ценностям и наконец, осознав бесполезность попыток завести хоть сколько-нибудь осмысленный диалог, Питер начал тихо(чтобы не провоцировать лишний раз неадекватного Годфри) и очень грязно материться. Питер отнюдь не эксперт в вопросах кровососущей нежити, но слышал о чем-то таком. Чистокровный, рожденный вампиром становится кровопийцей не сразу. Особенно если один из родителей был человеком. Какое-то время такое создание не будет ничем отличаться от людей, кроме завышенного неосознанного интереса к крови разве что. Проблемы начинаются, когда такой вампир созревает. Древние врожденные инстинкты рано или поздно берут верх, хищник слетает с катушек, срывается с цепи моральных принципов и на какое-то время перестает быть тем славным человеком, которым, возможно, являлся до этого момента. Ему нужна кровавая жертва. Любой не подойдет. Хищник выберет одного конкретного - самого лучшего, того, кто должен утолить первую жажду прирожденного убийцы. - Да чтоб тебя нах, Роман. - зло нервно ругается Питер, не шевелясь на постели, со справедливой опаской наблюдая, как прорезаются длинные вампирьи клыки на челюсти бледного, как мел, лучшего друга. Годфри болезненно стонет, а Питер продолжает ругаться. - На большой толстый кол. У тебя совсем нет вкуса. Из кучи сладкого народа вокруг выбрать вшивого оборотня... На самом деле Руманчеку страшно. Волк хорошо осознает, что ему не победить. Он слишком слаб после оборота, едва может подняться на ноги. А вампиры в такие моменты находятся на пике своих силовых возможностей. - Я нежно... - хриплым, изменившимся от появления клыков голосом, неожиданно пытается успокоить лучшего друга Роман. - Контролирую... я здесь... с тобой. - Успокоил! - ядовито безрадостно усмехается Питер, нервно впивается пальцами в плечи Годфри и сжимает твердые плечи вампира максимально сильно, пока вампир долгий миг тянется к его беззащитной шее. Действительно мягко прокусывает золотистую кожу, тут же резко отрывается, сдерживается, чтобы не вонзить клыки на всю длину и не начать рвать, повинуясь инстинкту. Медленно обводит языком крохотные ранки, слизывая волчью кровь. - Питер... - голос Годфри дрожит и срывается от первозданной жажды. Хищник требует крови, хищник совсем не настроен говорить. - Как ты? Питер смотрит в глаза лучшего друга, сжимает и разжимает пальцы на твердых плечах кровопийцы, прежде чем тихо признаться в своей слабости. На фоне боли оборота вампирий укус не сравним даже с комариным, но оборот - это одно, а время до и после - совсем другое. Во время оборота зверь помогает справляться с болью. Здесь и сейчас зверя нет, есть только Питер. - Роман... мне больно. Долго ещё? Годфри отчаянно борется с собственной сутью и сокрушительно проигрывает. Клыки убираться не желают, выступают из-под верхней губы, зудят и болят от желания впиться в сочную теплую плоть, причиняя Роману непривычный дискомфорт. Ему не удается усилием воли заставить себя отлипнуть от Питера хотя бы на секунду, слишком сладко оборотень пахнет: силой, обещанием, манящим соблазном, непреодолимым искушением. - Прости... - тихо умоляет Годфри, припадая пухлыми губами к вожделенной шее, собирая кровь по каплям, не позволяя себе снова запустить в дорогое существо зудящие клыки. - Питер... мне нужно... ещё... я контролирую. На глазах Руманчека выступают слезы. Видимо, он будет одним из немногих счастливчиков, а может вообще первым, для кого свидание с клыками созревшего чистокровного не закончится летально. Питер не один. Роман здесь, с ним, вместе с ним против голодного кровожадного хищника. Это многого стоит. Роман не навредит. Адская стерва Годфри наверняка надеялась на смерть Питера, придется ей пообломать клыки об их узы. Последние опасения Питера рассеиваются, когда рука друга и любовника ласково проскальзывает вниз по его животу. Питер немного раздвигает ноги и прикрывает уставшие глаза, запуская руку в густые гладкие волосы Романа. - Соси, пиявка. Чтоб тебе мной отравиться.