Я всегда буду с тобой...

День 1.

       Я пропал так внезапно… Я не успел сказать ему… Я не хочу, чтобы он знал. Он меня возненавидит и может к лучшему, что я больше никогда его не увижу? Я скучаю по нему, но как только я беру телефон в руку и смотрю на входящие сообщения, мне сразу не хочется жить. Джон не пишет. Даже не звонит. Я всегда знал, что я ему безразличен. Но я не думал, что настолько.       Врачи не говорят ничего определенного, говорят, что нужна срочная пересадка сердца, я знаю, что никому не нужен. Я жду, что какой-то человек ляжет под скальпель, чтобы это сердце пересадили мне. Интересно, как это, когда внутри меня бьется чужое сердце? Как это, знать, что тебе больше нечего бояться, что ты гарантированно проснешься завтра? Я так хочу жить. Я так хочу, чтобы Джон был рядом. Я так многого не сказал, мы о многом не успели поговорить… Мои мечты о счастливой жизни с ним… Я просто хочу жить…

День 2.

      Надежды тают с каждым днем. Я ни на что не надеюсь. Я готов умереть. Джон не звонил, в больницу не заезжал. Я вообще-то не хотел бы, чтобы он знал о том, что случилось со мной. Всего неделю назад я был дома, был с Джоном. Мне так хочется увидеть его. Я всегда восхищался его глазами. Такие бездонные и добрые… Словно два огромных океана, заключенные в радужке его глаз… Они слишком прекрасны, чтобы просто вспоминать об этих глазах. Почему, когда я вспоминаю о нем, на губах играет улыбка, а глаза наполняются слезами? Я не хочу видеть в этих глазах страдания и измученность. Может, даже жалость.       Я просто хочу бороться ради него.        Интересно, Майкрофт правда научился шутить? Он действительно шутит? Он заезжал сегодня, пытался шутить. Он думает, мне так станет лучше? Я конечно благодарен ему, но это лишнее. Мне кажется, он просто пытался меня поддержать. Не за что его корить, он никогда не умел этого делать. Главное, чтобы Майкрофт не проболтался Джону. Джон начнет паниковать. Будет умолять меня о чуде. Но я не волшебник, когда он поймет? Возможно, я даже пишу это для Джона. Я не знаю. Я просто пишу. Я просто… Я просто тот, кому просто суждено умереть. Интересно, как распорядится судьба? Мне любопытно, сколько мне еще осталось? Почему врачи не говорят? Что если завтра я уже не проснусь? Умру во сне? Я надеюсь, что завтра мне придется писать это вновь, потому что я надеюсь на то, что завтра я проснусь и встречу новый день.       Я задумался о завещании. Но ведь завещать мне нечего… Раз мне нечего завещать, то и писать мне нечего. Получается так, что я прожил целую жизнь, но ничего не оставил после себя… Это немного удручает меня. Ох…

День 3.

      Мне настолько скучно, что я разговариваю сам с собой на интелектуальные темы. Вслух. Даже во время процедур.       Ничего не меняется, все также. Зачем врачи тратят на меня время? Я безнадежен. Я даже сам в себя не верю. Зачем верить в живого мертвеца? Зачем? Это глупо. Крайне глупо. Мне не хотят говорить, сколько я протяну без операции. Разве я не должен знать, сколько еще мое тело будет оставаться жизнеспособным?       Они думают, что если не скажут мне точную дату, ну или хотя бы крайнюю, то мне будет легче коротать последние деньки? Они ошибаются. Сильно ошибаются.

День 4.

      Они сказали, что нашли донора. Главное, чтобы теперь Джон не узнал, где я и что со мной. Лучше пусть ударит, когда я вернусь. Я это заслужил. Конечно заслужил — я пропал, вот так, не сказав ничего, и спустя почти три недели возвращаюсь домой. Я думаю, он не будет доволен этим. Если честно, меня немного трясет от предвкушения. Осознание того, что я выйду из этих стен здоровым просто как эйфория. Я могу сравнить это с кайфом от кокаина, но, кажется, это не лучшее сравнение, верно? Что-то защемило в груди, но я не могу понять, от радости ли или от того, что я слишком напрягаю мою больную мыщцу? Не знаю. Я могу умереть сейчас от радости того, что могу выжить. Господи, какая ирония…

День 5.

      Завтра операция. Думаю, завтрашний день я записывать не буду, а может и выкрою время для того, чтобы написать пару строк… Майкрофт снова заезжал перед работой. Он больше не пытался шутить. Мне жаль его из-за того, что я его брат. Я уже думал, что его работа успокоит его, но у него не выйдет спрятать от меня тревожность под своим костюмом-тройкой. Я ему слишком дорог. В детстве он говорил правильно «неравнодушие — не преимущество». Теперь он это понял на собственной шкуре, ведь так? Пора на процедуры…

День 6.

      Осталось несколько часов до операции, я боюсь. Я очень боюсь… Врач сказал, что при операции возможен летальный исход. Мне уже нечего терять. Кроме Джона.

День 8.

      Записи дня седьмого нет, потому что я был под наркозом почти все это время, а потом просто был не в состоянии держать ручку и лист. Господи, это чувство просто прекрасно… Как будто я родился заново. Иногда я просто лежу и часами щупаю себе пульс. Это так прекрасно — иметь новое сердце… Оно кажется мне таким… большим… Кто-то пожертвовал жизнь, чтобы спасти меня. Когда шов заживет, меня отправят домой, на Бейкер-стрит. Я жду этого дня с огромным нетерпением. Поскорее бы…

День 9.

      Врачи говорят, что со мной все пока что хорошо. Они попросили меня задержаться в больнице на пару дней, потому что мое состояние может стремительно меняться. Сегодня я первый раз вышел на улицу. Было довольно прохладно, но осознание того, что я могу нарушить все правила природы и выжить в таком случае, в котором люди не выживают, быстро разогрело меня. Сначала я ежился от ветра, довольно порывистого для летнего дня, но вспомнил, что недавно наступил август и все жаркие деньки в Лондоне я пролежал на больничной койке, лелея надежды о том, что завтра встречу новый день. Я слегка улыбнулся, видя как мимо проходят пары. Вернусь домой и скажу обо всем Джону. Он наверное будет сильно обижаться… Но думаю, он поймет, что я просто не хотел, чтобы он страдал и мучался, если бы я умер… Хотя ему не новинку… Как же я жалок…

День 10.

      Завтра выписка, если все будет нормально. Теперь мне кажется, что мое новое сердце слишком большое для меня. Я до сих пор не могу поверить, что какой-то человек отдал свое сердце мне, убив себя. Жизнь — сплошная ирония. Кто-то умер, чтобы спасти меня. Я до сих пор не могу в это поверить. Я бы умер все равно когда-нибудь… Этот человек решил мою судьбу. Нужно не забыть узнать его имя у доктора Неймора — моего лечащего врача. Он наверняка должен знать, ведь так? Я обещаю, что положу этому замечательному человеку букет цветов на могилу. Он спас жизнь не только мне, но и Джону.

День 11.

      Неужели. Меня выписали. Майкрофт забрал меня. Он смотрел на меня как-то странно, словно украткой. Как только он ловил мой взгляд, сразу отворачивался. Что-то произошло. Но что? Что могло так расстроить Айсмена? Что могло МАЙКРОФТА так расстроить? «Прочитать» мне не удалось, так как Майкрофт как всегда скрыл все эмоции в долю секунды. Иногда я даже думаю: «как?», хотя чаще всего так делал я — скрывал все под иглами наркотиков и пачками сигарет, непроницаемым шлемом, надетым поверх обычного меня. Я сделал так, чтобы никто не смог выманить меня из моего «панциря». Я забыл, что такое человечность. Пока Джон не вошел в мою жизнь. Но Майкрофт… он другой. Он скрывает все от всех. И вот сейчас — расстроенный чем-то, он не желает мне говорить. Ладно… Я не стану доставать его вопросами.       Как только машина остановилась у Бейкер-стрит 221Б, я насторожился. Обычно Джон выглядывал в окно, когда какая-нибудь машина останавливалась у нашей двери. Военная привычка наверное, не знаю. Но почему он этого не сделал? Сейчас был день, я и не допустил, что его вызвали в больницу… Но сегодня же воскресенье, разве нет? Сомнения затопили мою голову быстро, не давая здраво мыслит. Я остановился у двери 221Б с сумкой вещей. Я постучал, Майкрофт был чуть позади. Дверь открыла миссис Хадсон. Напрашивается вопрос: где Джон? У домовладелицы было усталое лицо, поэтому я сразу насторожился.       — А где Джон? — я часто задышал и не узнал свой голос.       Майкрофт отвел взгляд, миссис Хадсон стала смотреть куда-то вниз. Они что-то скрывают. Я взметнулся наверх, прокричав на всю квартиру:       — Джон?!       Я стиснул челюсти и выхватил телефон, набрал номер Джона.

«Абонент недоступен или находится вне зоне действия сети. Пожалуйста, перезвоните позже».

      — Ну же… ответь… — шепчу я, к горлу подкатывает едкий комок.       Я чувствую, как стук сердца отдается в голове. Я прохожу на кухню, чтобы выпить воды. В ушах звенит от предчувствия чего-то плохого. Я протягиваю руку, чтобы открыть шкафчик с посудой, но меня останавливает синий стик, прикрепленный к холодильнику. Такой знакомый почерк. Я щурюсь и боюсь подходить, но ноги сами приближают меня к холодильнику и я смотрю на коротенькую записку. Медленно читаю, отхожу, но от этих слов никуда не деться, они прочно обосновались у меня в голове:

«Я всегда буду с тобой. Внутри тебя бьется мое сердце*».