Гон

- Питер, что с тобой? Питер... ты весь горишь. Вызвать тебе врача? Оборотень разлепляет затуманенные глаза и видит склонившегося над его пылающим лицом лучшего друга. Годфри сидит на корточках у дивана, трогает прохладными пальцами его лоб и от этого немного легче. - Уходи... - Нет. - упирается избалованный упырь, который пока ещё не знает, что он упырь. - Тебе нужна помощь. Руманчек нервно облизывает пересохшие губы, плотнее заворачивается в спасительное старенькое одеяло. Потому что под одеялом нет одежды, под одеялом все снова стоит, просит и ломит от неудержимого желания. Питер едва держится, чтобы не скинуть мешающее одеяло и не начать ласкать себя перед единственным настоящим другом. - Ты не сможешь... мне помочь. Сейчас же убирайся, Годфри. - Ты можешь по-человечески объяснить, что с тобой? - упрямо стоит на своем вампир. - Ты не поймешь. - Чего я не пойму? - У меня гон. Если Годфри и удивлен ответом друга, то никак этого не выдает внешне, не меняется в лице ни на секунду, выглядит всё таким же сосредоточенно-скучающим богатеньким наследничком. - Круто. Помочь? Возразить Питер не успевает, вопрос явно был риторическим, чисто формальным. Роман не стал дожидаться ответа, в мгновение ока навалился на Питера, пробираясь под одеяло к пылающему жаром телу. - Я покажу тебе космос в алмазах. - Ты даже не представляешь, на что только что подписался. Я очень хочу выставить тебя пинком под зад из своего дома, но волк тебя до конца гона теперь не отпустит. Левая бровь Романа едва заметно взлетает вверх. Идеальный пофигизм дает секундную трещину, под которой заметно замешательство молодого вампира. - И долго? Теперь очередь Питера наслаждаться своим превосходством, триумфом. Руманчек поудобней устраивается на диване, обманчиво-нежно улыбается лучшему другу, который сам вызвался ему в помощь, прежде чем голодно уставиться на побледневшего вампира желтыми глазами хищника. - Три дня, Роман. Сегодня первый.