Former Best Friend

      Джош избегает Тайлера. Он не смотрит ему в глаза, не садится рядом на уроках, не пытается заговорить с ним. Вот уже вторую неделю брюнет стабильно навещает старшего по ночам, нагло устраиваясь на его пороге. Он что-то стонет каждую ночь. Джош сидит за дверью, прижавшись спиной к холодной стене, прислушиваясь к неровному тихому голоску. Тайлер не помнит этого. Не помнит, что ходит во сне. И что каждую ночь он приходит к дому Данов. Джош не собирается рассказывать ему об этом. И так же о том, что он вот уже вторую неделю стабильно относит парня на руках обратно домой. Мать Тайлера знает о его «проблеме», она привыкла к тому, что сын уходит «гулять» ночами (и к тому, что Джош возвращает ей блудного сына обратно, каждую ночь, вот уже две недели). Старший просил ее держать это в тайне. Келли не понимает, почему, но и спрашивать не собирается. «Пусть все останется, как есть», — думает она. Джоша это тоже устраивает. Парень с красными волосами истерично заламывает пальцы на руках. Сегодня он твердо решил, что больше не выйдет к нему. Не откроет эту дверь. Он совершенно точно больше не станет сюсюкаться с этим ненормальным и таскать его домой всякий раз, когда он… — Джо-о-о-ш, — брюнет срывается на крик (снова). Джош тут же забывает, о чем он вообще тут спорил сам с собой. Быстро поднимается на ноги и не задумываясь, выбегает на крыльцо, опускаясь на колени перед этим подрагивающим парнем. — Я здесь… здесь, все хорошо, Тай, все будет хорошо, — успокаивающе шепчет он, хоть и знает, что младший его не слышит. Ладонь непроизвольно ложится на спину мирно сопящего мальчика, поглаживая ее, и тот тут же отзывается на это теплое действие, расплываясь в полуулыбке и похрюкивая что-то себе под нос (судя по его реакции — это что-то одобрительное). — Чертов Джозеф, — настала очередь Дана оголять свои ровные зубки. Все прежние мысли безвозвратно вылетели из головы, отправляясь в путешествие по просторам стемневших улиц Огайо. Джош рассматривает лицо Тайлера, щечки которого порозовели от холода, а мягкая полуулыбка даже не думает прощаться. Веки дергаются то еле заметно, то слишком сильно. Густые ресницы отбрасывают массивные тени на лицо. Он скукожился, опять, так по-кошачьи. Джош не выдержал. Опять. Вторую неделю он клянется не реагировать на провокации этого парня. (Вторую неделю он заранее спускается на первый этаж, присаживаясь рядом с дверью и ждет). Вторую неделю он клянется не открывать эту дверь. (Он перестал закрывать ее на замок, с тех пор, как Тайлер решил заменить уютную кровать крыльцом этого дома). Каждую ночь он говорит себе, что не покинет границ своего комфорта. (Каждую ночь он плюет на такое глупое понятие, как «личный комфорт». Какой же это бред. Будто есть смысл делать вид, что его раздражает лунатизм Тайлера. Будто на самом деле он не хочет видеть этого парня снова и снова. Ему надоело врать самому себе, будто рядом с Джозефом ему некомфортно. Смотреть на спящего мальчика — это новое хобби Джоша. Самое любимое хобби. Практически смысл жизни). И каждую ночь он срывается, открывает и так незакрытую дверь, выходит на это злополучное крыльцо, склоняясь над скулящим парнем и рассматривая его, получая от этого такое приятное ощущение внизу живота. Такое незнакомое раньше. Джош не хочет будить его. И уносить тоже не хочет. Ведь это значит, что ему снова придется ждать до завтра, извиваясь в муках. Опять сидеть в тишине и грызть ногти, пока брюнет вновь не нарушит «личный комфорт» старшего, заваливаясь на его крыльцо. Ему мало того времени, что они «проводят вместе». Но он понимает, миссис Джозеф начнет волноваться. Он должен отпустить Тайлера. Сейчас. — Дж-ж-иш, — хрипит младший в последний раз (на сегодня). — Пора домой, Тайлер, — грустно вздыхает парень с красными волосами. Он вновь пробегает взглядом по изгибам лица брюнета, затем, по уже привычной схеме, перехватывает аккуратные тощие ноги, придерживая Джозефа за спину. — Интересно, что тебе сейчас снится, — размышляет Дан, пока несет на себе хрупкое тельце спящего парня. — Почему ты приходишь ко мне? Почему именно я, Тай? — Я лю...бу-л-лю т-тбя, — невнятно промямлил тот, но Джош и так все понял. Он замер на месте. Его глаза напоминали сейчас черные дыры. Брови поднялись так высоко, что теперь блуждали где-то на его затылке между красный кудрей. — Ты любишь меня? Будто он слышит это впервые. Будто он прежде не знал этого. Будто. Почему он так удивлен? Джош не знает. Он так же не знает, почему живот начало крутить, а руки ослабели, и он чуть не выронил Тайлера. Но вовремя спохватился, прижимая младшего к себе с новой силой. — Любишь меня? — повторял он как мантру. — Как ты можешь любить меня? Я не сделал ничего хорошего. Ноги снова двинулись, медленно, неуверенно, будто мышцы забыли, как должны работать, а кости превратились в вату. Стало тяжело. Не из-за веса Джозефа под крепкими, до покраснений на коже сжимающих смуглое тело, руками Дана. Из-за сбившегося ритма в груди, из-за оглушительных стуков в висках и гудящем потоке крови в венах. — Ты столько от меня натерпелся, Тайлер. Почему ты все еще любишь меня? — спрашивает старший и не надеясь услышать ответ. Но ему нравится думать, будто он мог бы его получить. Будто ему хватило бы смелости вот так просто заговорить с Джозефом. Неспящим и небухим в говно. «Почему я все еще хочу, чтобы ты приходил сюда?» — думает парень с красными волосами. Тайлер снова что-то бубнит, старший не может разобрать и не пытается. Он опять увлечен, разглядывая черты лица брюнета, умудряясь при этом передвигать ногами, по инерции, в сторону его дома (Джошу уже начинает казаться что, если он вдруг задумается по дороге из школы, он бесспорно придет прямо домой к Тайлеру, по привычке). — Доброго дня, миссис Джозеф, — Дан пытается выдавить из себя улыбку, но выходит ужасно. (Он не любит эти моменты. Моменты, когда ему нужно прощаться с посапывающим парнишей, улыбающимся сквозь сон (Джош заметил, что он улыбается лишь до тех пор, пока старший не выпустит его из своих рук). И у него плохо выходит скрывать свою печаль в эти моменты). Но ведь это только до завтра. — То есть ночи, — поправляется старший. Ведь сейчас уже полпервого. — Спасибо, Джош, — улыбка Келли выглядит куда более искренней. — Спасибо, что делаешь это. — Все нормально, мне нетрудно, — отмахивается красноволосый. Но ему пиздец как трудно. Каждый день он чувствует себя, как на похоронах. Будто он в последний раз видит Тайлера. Ведь откуда ему знать, придет ли он завтра. Может Келли расскажет все сыну, и тот начнет привязывать себя к кровати или он просто перестанет ходить во сне. Джош рискует. Он не знает, посчастливится ли ему завтра снова держать этого парня на своих руках, снова слышать его забавные хрюканья и скулеж, в основном состоящих из имени. Имени Дана. Каждый день он морально готовит себя к тому, что это их последняя встреча, мысленно прощаясь с младшим. Ему больно. Ему страшно. Его руки теперь такие бессмысленные и пустые, в них все время чего-то не хватает… кого-то. Ощущение горячей плоти еще какое-то время приятно согревает Джоша, пока он идет обратно. Кожа под ладонями еще помнит, какой мягкой была ночнушка брюнета. Сладковатый запах малины до сих пор нарушает покой в легких красноволосого. Но этого мало. — Чертов Джозеф, — ворчит старший, оборачиваясь назад, на захлопнувшуюся дверь. Ком уже давно разъедает его горло. Но Джош не позволяет ему прорываться наружу. Джош сильный. Джош умеет прятать боль. (Он никогда не признается в том, что устал прятаться). (Никто никогда не узнает, что он чувствует на самом деле).