Другой

Лат. aliis-другой

Сегодняшний день начался как обычно: запищал раздражающий будильник, наорала маман, назвала меня, по привычке, бездарным, ни кому ненужным существом и вновь погнала в школу. Я на силу поднялся с кровати и поплелся вдоль комнаты. Ничего не соображая сонным мозгом, я в очередной раз ударился лбом о металлическую балку, торчащую из стены (зачем она только нужна?!). Я каждое утро вставал и бился об нее, хотя давно уже должен был запомнить злосчастное место. Но в этом весь я. Из за двери показалась голова маман. По сути, она мне родной матерью не была, да и вела себя не так, как это делают настоящие мамы. Ее приставили ко мне после роспуска проекта, в качестве надзирателя. Она играла роль моей как бы мамы, а меня вынудили ей подыгрывать и изображать обычного подростка (ха-ха-ха). Каких либо чувств мы друг к другу не испытывали, да и симпатии как таковой не было, поэтому слово «мама» изначальный смысл для меня потеряло. -Приложи лед к голове. Я прошел к холодильнику и выудил оттуда нечто похожее на мешок с кусками льда, Так, Тео, сейчас надо изловчиться и приделать это нечто к своей голове... Пойду пожру лучше.

***

Закинув в себя нечто, похожее на овощной салат, я отправился в школу с таки больной, во всех значениях, головой. Ходить я предпочитал в темных очках и с надетым на голову капюшоном. Так хоть на улицах от меня не шарахались. Хотя, к такому поведению окружающих я уже привык, а ведь оставаться незаметным простым школьником было куда приятнее. Абстрагировавшись от всего мира с помощью святых наушников, я спокойно добрался до школы. Тут-то и начиналось самое веселое. Если на улице я мог оставаться «обычным», то в нашей маленькой школе меня знал каждый. (И кто только сказал, что популярность — это круто?) Со временем, конечно, интерес окружающих ко мне погас, но вот страх и ненависть остались. Обычно, все пытались сделать вид, что меня не замечают, но сегодня день был особенный. Эти две даты - 1 октября и 1 апреля - были обведены в моем календаре жирными красными кругами, и именно эти два числа всегда были истыканы дырками от дротиков. Дело в том, что раз в полгода проходила «Зачистка», до жути неприятное для меня мероприятие. Во все, с чем я связан, внедрялись правительственные войска, зачищали ненужную информацию, которая могла от меня остаться, и могли даже убить тех, кто плотно со мной общался. Но таких смельчаков не было и быть не могло, тем более после того, как в каждом классе проводились беседы о том, какие же мы опасные. Естественно, после того, как наговорили про меня все, что только в голову влезет, вокруг меня словно колючая проволока вырастала. И вот, идя по школьному двору, я то и дело видел военных, которые занимались своими делами, но как только видели меня, начинали что-то кому-то говорить по рациям. Не ускользнуло от меня и то, что все школьники сегодня смотрели на меня с еще большей злобой и страхом. Но это еще что... а вот то, что предстояло мне услышать на «беседе» (на которой мне тоже приходилось сидеть), окончательно выбило землю у меня из под ног.

***

Классные кабинеты сейчас были закрыты, и все двигались в зал. Мне тоже пришлось туда пойти, и я сел в дальний угол, куда не садился никто. Я свободно развалился на ряде кресел, закинув ноги на спинку соседнего, и закрыл глаза. Мне терять уже нечего. Через пару минут началась та лекция, которую я знал наизусть. В очередной раз, с выходом из-за печки, я узнал, что такие, как мы, все из себя опасные, с нами нельзя общаться, мы — угроза для нации (ну хоть не секта), мы — гнусные убийцы и захватчики. Благо, великая нация и всемогущее правительство спасло человечество, обезвредило наших предводителей, а из нас выбили всю дурь. Конечно же, они еще и не забыли над нами смилостивится и реабилитировать нас. Ну что ж, теперь мы милые, послушные и привыкаем к мирному существованию с обществом, но с нами все равно общаться опасно. Не подходите к нам! Мы вас убьем, покалечим, сведем с ума или, что еще хуже, перетянем на свою сторону. Зачистщики, естественно, похвалились тем, что была создана специальная организация и запущен «освободительный» проект, который сделал свое дело и был распущен... Да, да, я все это уже слышал, но не сегодня. Только я собирался уносить ноги (ведь после таких бесед мне лучше подальше от людей держаться), но речь продолжилась. -К сожалению, ситуация ухудшилась и алиисы вновь проявляются. Их деятельность вышла из под контроля и проект вновь будет запущен. Конечно же, боятся нечего, из-под контроля вышли только отдельные алиисы, но есть опасность создания под их руководством колоний. Сейчас мы яростно просим помощи от мирных жителей и требуем предельной бдительности. Над наиболее опасными алиисами мы устанавливаем наиболее тщательную слежку, и нам нужна ваша помощь. Ох и не нравится же мне его пафосная речь, прежде всего, не поздоровится мне. Я приподнялся на локтях и сверлил говорящего взглядом, под которым он сильно нервничал. Меня начинали раздражать долгие нудные речи, и я упорно ждал конца... Дождался! — Одним из особо опасных алиисов является Тео Грель! Я от шока свалился со своего импровизированного дивана. Все резко оглянулись на меня. Чего ж я только в них не увидел: страх, интерес, ужас, презрение, ненависть, звериный испуг... меня же переполняли сотни эмоции, и в голову лезли различные мысли:что же они творят? При чем тут я? Почему я? Что я сделал (а ведь я реально ничего не делал)? Но, с другой стороны, я был рад: неужели кто-то все таки смог освободиться от надзирателей и сбежать?! Неужели уже созданы организации и колонии?! А если они расширяются... скоро мы сможем быть свободны от стереотипов современного общества! Что бы я не думал, а вырвалось совсем не то, что я хотел. Я сам от себя не ожидал, ведь я всегда старался не выделяться, но я начал истерить. -Эй, вы что, вообще охренели?!Что я сделал?! Я самый послушный алиис из всех! Хожу в школу, никого не трогаю... Не лезьте в мою жизнь! Ох, зря же я сорвался. Пока я разглагольствовал о своей личной неприкосновенности, запуганные зачистщики посчитали это актом нападения и уже собрались скрутить меня. Ну да, винить их не за что, ведь они действительно верят, что я опасный убийца, и лишь некоторые из здешних военных знают правду, но и мне еще пожить охота. Спасла меня моя реакция, натренированная за последние годы извечного бегства от боящихся и ненавидящих (да, особо умные идиоты надо мной издевались). Я выскочил из своего угла, вырвался из рук нескольких военных, махая руками и ногами и изворачиваясь как червяк, помчался вон из школы, а за мной еще два отряда мужиков с электрошокерами и дубинками. Как же я сейчас благодарен школьным вышибалам за натренированные ноги и легкие. Я вылетел на пришкольную дорогу, на которой из-за меня все начали тормозить и устраивать кашу. Я, перескочив через пару капотов и пробежав по крышам машин, понесся в небольшой сосновый бор у школы. Только я начал отрываться от оравы преследователей, как жестоко лажанул. Нет, ну только я могу не заметить огромного обрыва и вниз головой полететь в карьер. Жутко везучим меня не назвать, но кости я не переломал, а просто отшиб зад об воду. Захлебываясь от того, что матерюсь, и матерясь от того, что захлебываюсь, я поплыл к противоположному берегу, надеясь хоть как-то выбраться из карьера с отвесными стенами. Как не удивительно, но отряды военных за мной в воду с пятиметровой высоты не полезли. Я, злой, вылез из воды, показал фак толпе на противоположном берегу и шмыгнул обратно в лес. Ох и холодная же вода в октябре. Как только я скрылся из вида зачистчиков, я резко скинул с себя мокрую одежду и начал прыгать от холода. Выглядел я глупо, но мне не привыкать. -Пожрать бы сейчас!.. От мысли о блаженной еде меня отвлекли шорохи в кустах. И что вы думаете:бабушки с лукошками. Секунду постояв и попялившись, они с визгами побежали кто куда, а что еще можно ожидать от старушек, которые увидели полуголого мокрого алииса с клеймом на глазу и окровавленной рукой. Кстати, о руке. Ее я распорол о камень,и теперь она жутко саднила и кровоточила. Сильно кровоточила.

***

Что делать... и куда идти... и что делать?! В такой ситуации я оказался впервые. Все, чего я сейчас хотел — это жрать. Пришлось напяливать свою мокрую одежду и переться домой. Пошел я по лесу, но рано или поздно все равно вышел на улицу. И как же я пожалел, что в спешке забыл темные очки и кофту в школе: шел я в мокрой одежде, с рукой, по которой струйками стекает кровь, и, что самое страшное, с тремя клейменными шрамами через левый глаз. Люди от меня шарахались, машины и близко к перекресткам не подъезжали, когда я переходил через дорогу. Единственные, кто меня сейчас понимали, это подвальные крысы. Душевное мое состояние было именно таким. Как же было глупо и нелогично заявляться домой (хотя куда мне еще идти?). Стоило мне только переступить порог, как меня скрутили, поставили на колени, головой в пол, жопой в потолок. Но самое страшное было впереди. У меня отвисла челюсть после того, как из моей комнаты вышел Цербер. Это был самый главный мужик, который портил алиисам жизнь. Имени его я не знал, но из-за его жестокости и его методов все его звали Цербером.

***

Цербер резким движением руки дал зачистщикам понять, чтоб те меня отпустили и с самым дружелюбным оскалом обратился ко мне: -Тео, что у тебя с рукой? Тебе срочно нужно обработать ее. И еще, надо переодеться, это ведь очень холодно, в октябре — мокрым по улице. Мне его наигранная доброта до жути не нравилась. Звериный оскал и звериные глаза... -Тео, мне надо с тобой серьезно поговорить... Нации нужна твоя помощь. -Ага, поэтому нация меня так ненавидит, а правительство нации стебется?! -Нет, Тео, это все в прошлом... -У меня это прошлое глубоко в памяти засело. Думаете, я буду вам помогать после всего того, что было? Фиг, обломитесь! И, вообще, почему я?! — я начинал дерзить. -Молчи, щенок, и слушай что говорю я! Я с тобой нянчиться не буду! Это не просьба, а приказ. Проект восстановлен, и ты будешь на нас работать, — оскал с лица Цербера сошел, и он предстал в своем настоящем обличье. Огромный мужик с ежиком волос на голове и квадратным злобным лицом. Ко всему этому прибавьте брови, росшие так, как у обычных людей только тогда, когда они сильно злились, и вечно перекошенный в злобной ухмылке рот. Реальный Цербер! Он бросил на меня последний презренный взгляд, я же в ответ озарил его своим фирменным: тяжелым и буравящим. На мгновенье я заметил страх на его лице.