На прощание

Спустя столько времени, столько напряженной работы… не без потерь, они сбежали. Выбрались из человеческой фермы, где были бы обречены на смерть. Что ещё нужно для счастья? Практически все её родственники здесь, живы и в безопасности. В бункере есть провизия, пусть и в ограниченном количестве, электричество и даже удобства вроде теплой ванны или мягких матрасов. Через старые мониторы можно наблюдать за внешним миром — в том числе, и за детьми из других благодатных домов. Фил и остальные не будут потеряны, ведь Эмма ни на минуту о них не забывала. Всех, кого оставила, каждое лицо, Эмма помнит наизусть. Даже «маму». Эта фигура в её жизни столь неоднозначна, насколько она вообще может быть таковой. Эмма знала, что Изабелла всё заметила — и веревки, и обрезанное ухо… ещё бы. Ведь она сама их вырастила. Та женщина знала всё. И, не сумев предотвратить побег, «мама» благословила их. Такая искренняя в своей любви, такая беспощадная в своей работе. В этом они с Реем очень похожи. По этой причине, он бы никогда не смог обыграть её в одиночку. Но и без его помощи Эмма и Норман никогда не смогли бы организовать побег. Знакомое имя горечью отдается на языке и Эмма всхлипывает. Все давно уже легли спать, так что их сильная и бойкая старшая сестра наконец может позволить себе пустить слезу. Потому что больше изображать фальшивое счастье она не может. А ведь она практически счастлива: все её родственники здесь, живы и в безопасности. Да только не все. Нормана, который всегда подставлял своё плечо в такие моменты; Нормана, который изо всех сил старался создать для них лучшее будущее и сделал всё, чтобы они смогли сбежать — даже жизнь отдал — здесь нет. Её самого близкого человека больше нет. Эмма никогда не сможет смириться с этим фактом, как бы не пыталась. И, как бы не заставляла себя улыбаться, эта горечь всё равно проскальзывает: в усталой усмешке в конце дня, в фразах и взглядах, в дрожащих пальцах и ночных кошмарах. Рей понимает, в чем дело. Изо всех сил пытается помочь. Но вот беда: становится только хуже. Ведь Эмму заставляют просыпаться в холодном поту, на самом деле, вовсе не кошмары. Во сне она, совсем как нормальная девушка из тех книг, которые они когда-то читали, собирается на прогулку в парке с резными скамейками. И она непременно на неё опоздает, ведь Гильда не позволит ей снова пойти в белом — нет, на сегодняшний день совсем другие планы. «Разве это не чудо?» Подруга выбрала для Эммы самое красивое и нарядное салатное платье — совсем такое же, как её глаза. Рыжеволосая лишь обняла Гильду на прощание, пообещав вернуться как можно быстрее. Правда, они обе знали, что «быстрее» не получится. А там, в глубине парка, её как всегда ждал Норман. В удобном джемпере, как обычно читающий книгу в её отсутствие. Он никуда не торопится: им есть о чем поговорить, и ради этих мимолетных разговоров он готов ждать хоть целую вечность. — Прости, — Эмма легко приземлилась на край скамейки едва касаясь Нормана, — заждался? — Что ты, нисколько. — Книга была моментально отложена в сторону, а на чужих губах расцвела такая родная улыбка. Он действительно её ждал всё это время. — И что же ты сегодня пришла мне рассказать? — Я… — а дальше Эмма оказалась не в силах вымолвить и слова. Вся боль, усталость и память, что накопились за это время стихийным потоком хлынули наружу. Она более была не властна над своими эмоциями. А он и не возражал вовсе: пусть плачет, если хочет. Пусть кричит, цепляясь за его спину. Пусть, наконец, выскажет всё, что накипело. Ведь Эмма так хочет казаться сильной. Его маленькая и, на самом деле, такая хрупкая Эмма. — Всё хорошо. Ты можешь не рассказывать сейчас, — прошептал Норман, как только почувствовал, что всхлипы потихоньку замолкают. Он не хотел, чтобы его голос звучал слишком громко; не хотел пугать её. — Просто… прошу, позволь мне видеть твою улыбку. Не хочу видеть самого дорогого мне человека в слезах. И она послушно вылавливает из себя улыбку. Уголки губ сводит, но не подчиниться она не может — слишком боится потерять, забыть. Каждая их встреча для неё — будто последняя. Должно быть, поэтому, напоследок она всякий раз по-детски, совсем невинно, целует его. На прощание. — Эмма? — осторожно позвал её, надеясь, что его любимая уже пришла в себя. Норман всё-таки терпеть не мог видеть её расстроенной. Ведь в такие моменты он чувствовал себя абсолютно беспомощным. — Всё в порядке… всё хорошо, Норман. Не нужно волноваться, — сколько бы Эмма не пыталась быть сильной, рядом с ним всякий раз давала себе слабину. Потому что доверяла больше, чем кому бы то ни было на свете. Они говорили ещё очень долго. Говорили обо всём и сразу; так, как умеют только близкие по духу люди. Норман рассказывал о своей жизни — тихими и осторожными словами, как только он умеет. Эмма говорила о своей, о пережитых приключениях, о встречах с демонами-вегетарианцами. Иногда они смеялись над рассказами друг друга — настолько неправдоподобно те звучали; иногда Норман аккуратно похлопывал Эмму по плечу, в знак сочувствия. У каждого набралась своя собственная книга, полная историй и каждый не мог дождаться момента, чтобы поделиться ей целиком и полностью. — Сон-Джу и Музика научили меня охотиться, добывать пропитание, можешь себе представить? — смеясь, Эмма чуть ли не пантомимой показывала своё умение обращаться с луком. — Эй, ты слушаешь? — Я просто считаю, что тебе не стоит заниматься чем-то настолько опасным. Неужели охотиться не может Рей? — Норман был предельно серьезен. Он всегда беспокоился за Эмму чуть больше, чем следовало бы, но она, как ни странно, не возражала. — Ты ведь и сам его знаешь, он в жизни не будет этим заниматься. — Покачала головой Эмма и была абсолютно права: Рей из тех, кто предпочитает заниматься тактической, а не практической деятельностью. — Хорошо, признаю, ты права. — Взгляд Нормана на секунду остановился на её руке – локоть по-прежнему был ободран до крови из-за недавнего побега, и рана, пусть и не была серьезной, ещё не успела зажить. — И всё-таки я хочу, чтобы ты была осторожнее. У них не было часов. Но каждый знал, что совсем скоро они будут вынуждены попрощаться снова. До следующей ночи. Снова мимолётное касание губ, снова лучезарная улыбка на прощание. Ведь в реальности они давно уже попрощались.