Любовники

Когда у Гокудеры Хаято дерьмовое настроение, его лучше не трогать. Серьезно, это всегда кончается плохо. Например, чьими-то искалеченными телами, душами или сломанными жизнями. Взорванными этажами или горящими зданиями. Да чем угодно. Гокудера Хаято из тех, с кем вообще опасно иметь дело. Особенно теперь. Когда-то давно с ним еще можно было договориться. В то время он складывал бумажные самолетики и мастерил динамитные шашки в своей комнате по вечерам. Из нескладного и истеричного мальчик Хаято вырос в мальчика очаровательного и психанутого. Не таким хотела видеть его мама. Не таким хотел видеть Савада Тсунаеши своего главного помощника. Гокудера ходит в дорогущем костюме, использует только качественную взрывчатку и курит только элитные сигареты из Вирджинии, разрушая легкие, успокаивая стерву нервную систему, которая уже просто не может работать без сбоев. Такие сбои — явление, вообще, частое. Особенно в последнее время. Особенно когда Такеши приходит поздно и вытрахивает остатки здравого смысла. Когда Такеши покидает постель, не дождавшись утра. Когда возвращается к своей чертовой подружке, о да, Хаято знает это точно, потому что не стоит недооценивать способности вонгольских информаторов. Они вытащат из шкафа все ваше нижнее белье и резиновые фаллоимитаторы. Это не смешно. Ей богу, не смешно. Ямамото вряд ли будет смеяться, когда узнает, что случилось с его девчонкой. Если Гокудера Хаято слетает с катушек, остановить его может разве только конец света. И да, в этот раз он еще сдерживался. Сдерживался целых два ебаных месяца. Мог бы вытерпеть еще, но Хару не стоило говорить о том, что ей сделали предложение. Сейчас Гокудера едва может вспомнить, зачем вообще пришел к ней в этот злосчастный вечер. Выпить чаю? Поболтать о школьных временах? Купил даже дурацкие пирожные в магазине напротив дома. В какой именно момент все пошло не так? Быть может, когда Хару улыбнулась, как улыбаются только по уши влюбленные девушки? Быть может, когда Гокудера заметил в ее комнате знакомый галстук? Или любимую кружку Ямамото? В какой момент повернуть назад было уже невозможно? После всего Гокудера говорит: «извини» и закуривает прямо в чужом доме, в чужой кухне, уже не принадлежащей никому. Миура Хару — навсегда застывшее личико с очаровательными чертами. Милая домашняя девочка, от которой пахнет не духами, а сахарной пудрой и корицей. И кровь на ее милом домашнем платье выглядит неуместно. Гокудера смотрит на симпатичную вышивку и думает, как хорошо, что захватил с собой пушку с глушителем. Он тушит сигарету о подоконник и засовывает окурок в цветочный горшок. А потом покидает квартиру и приказывает своим парням никого не впускать до дальнейших распоряжений. Остывающие трупы — обычно не его проблема, но за незапланированные убийства можно огрести от босса. Гокудера говорит себе, что разберется со всем этим дерьмом завтра, а потом возвращается в вонгольский особняк, заваливается в свой кабинет и вливает в себя бутылку вискаря. Привет, меня зовут Гокудера Хаято, 25 лет. У меня нестабильная психика и проблемы с общением. Вся моя сознательная жизнь была связана с мафией, а теперь я работаю на одного из самых влиятельных боссов. Привет, меня зовут Гокудера Хаято. Я люблю трахаться с Ямамото Такеши и ненавижу, когда к нему прикасается кто-то еще. Гокудера вырубается прямо на узком диване под вечер. И нет, ему не снится бедняжка Хару и не умоляет его не стрелять. Ему не снится вообще нихрена, потому что бухло отшибает память, а на утро заставляет бежать в сортир и блевать, согнувшись над раковиной. Завтрак Гокудера пропускает. Только приносит себе в кабинет графин с водой и, отпаиваясь таблетками от головы, разбирает вчерашние документы. Ямамото заходит к нему чуть позже одиннадцати. За окном яркое солнечное утро. В такое утро обычно парочки гуляют в парках и едят мороженое. В такое утро никак не ожидаешь найти труп подружки в ее квартире. Дверь открывается без стука, без предупреждения. Гокудере не нужно спрашивать, в честь чего такой ранний визит. У Ямамото на лице непередаваемый коктейль эмоций. — Даю тебе две минуты, чтобы все объяснить, — говорит он со своей приевшейся сталью в голосе. Объяснить что? Что я ебнутый мудак? Или что ревновал тебя так сильно, что застрелил твою подружку? Или может, что я не собираюсь делить тебя еще с кем-то? Гокудера не двигается, продолжая сидеть в кресле, как и пять минут назад. Только выдыхает дым, чуть дольше обычного задержавшийся в горле. Сквозь сигаретную пелену его зеленые глаза кажутся серыми и холодными. — Сорвался, — спокойно отвечает он и тушит окурок в забитой пепельнице. Ямамото шумно захлопывает входную дверь. — Девятнадцать огнестрельных, Гокудера. Их правда было так много? — Да, ей хватило бы и одного, чтобы сдохнуть, — пожимает плечами Гокудера, и Ямамото шагает в его сторону. — Повтори. Гокудера понимает, что пора бы убрать ноги со столешницы, потому что как раз в следующий момент стол переворачивается и опрокидывается в сторону почти с оглушительным грохотом. На пол летят бумаги, важные документы, лампа, ноутбук, кружка, пепельница и еще какой-то хлам. Спасибо за демонстрацию того, что бывает, когда кто-то убивает подружек Ямамото, думает Гокудера и ухмыляется. Ему не страшно. Ямамото близко. Опирается ладонями о потрепанные подлокотники и нависает сверху, как зверь, загнавший в угол свою добычу. Гокудера смотрит ему в глаза с показушным равнодушием. — До твоей двинутой головы не доходит, что так делать нельзя? Что это вообще-то переходит все границы. Ты больной псих. — В глазах Ямамото только презрение, угроза и гнев. — А ты шлюха, — отвечает Гокудера, продолжая сидеть в кресле и действовать на нервы. — Когда я говорил, что это в последний раз, я имел в виду, что это действительно последний. Гокудера сменяет невозмутимость на ярость всего за секунду, а потом резким рывком толкает в грудь, вынуждая отстраниться. — А я говорил, что отпускаю тебя?! Ямамото не понимает, что чувствует больше: боль, злость или все-таки удивление. — Тебе всегда было плевать, ты трахался со мной от скуки. — Долбоеб, — раздраженно выдыхает Гокудера и отворачивается к окну. — Я трахался с тобой не от скуки. И даже не потому, что мне было действительно классно. Ему кажется, что он выворачивает свою душу наизнанку. Смотри, до чего ты меня довел! Я готов рассказать все, лишь бы стало хоть немного легче. — Черт возьми, просто послушай меня. Так уж вышло. Ты мне нравишься еще со средней школы, — продолжает Гокудера, и ему снова хочется курить. — Ну, знаешь, не просто нравишься, а по-настоящему. Такое бывает только раз в жизни. Гокудера думает, что вряд ли признаваться в любви принято таким образом. Вряд ли принято убивать своих конкурентов на место в желанной постели. Хэй, Ямамото, а с кем тебе больше нравилось трахаться, с ней или со мной? Гокудера выдыхает мысленное «блять». Думает, что огрести от босса было бы легче, чем стоять сейчас и краснеть, как идиот. — Она была замечательной. Она нравилась моему отцу, — говорит Ямамото так, будто Гокудере не похуй. Замечательная. Милая девочка в милом домашнем платье, испачканном кровью. — Она бесила меня еще со средней школы. Гокудера ждет, что сейчас случится тотальный пиздец. Ямамото выйдет из себя. Свернет ему шею или выкинет из окна. Но происходит самое поганое из всех возможных вариантов. Ямамото уходит. Молча уходит, закрывая за собой дверь, и Гокудера даже не может сказать ему «уебывай». После этого только тишина звенит в ушах, и замерзает Ад на глубине проклятой души Гокудеры. Замечательная милая девочка Хару могла бы с ним договориться. Она бы наверняка сказала: «Я ничего не знала про вас». Сказала бы: «Пожалуйста, не надо, я уеду из города». Гокудера вспоминает ее лицо, когда она увидела в его руке пистолет, и ему снова хочется напиться. Он вызывает в свой кабинет уборщицу, подбирает с пола упавшую пачку сигарет, ключи от машины и укатывает в бар. А потом гуляет весь день, распивая текилу и чувствуя себя полным кретином и психом. Ямамото прав. Чертов Ямамото всегда прав. Он делает правильные вещи, он находит себе подружек, ухаживает за девушками, дарит им цветы и обещает папе жениться. Гокудера пытается вспомнить хоть одну причину, почему они на протяжении двух лет оказывались в одной постели, но ответов так и не находит. Он возвращается в особняк только к ночи, изрядно пьяный, но уверенный в том, что сегодня расставит все точки над «и». Ямамото удается найти в его спальне. Ямамото ничего не делает. Не организует похороны, не скорбит, не продумывает план мести. Гокудера заваливается в его комнату неровной походкой и стягивает с шеи мешающий галстук. Хэй, Ямамото, хочешь мне отомстить? Смотри, я пришел сам. Хэй, когда мы трахались, ты думал обо мне или о ней? Гокудера роняет бутылку с остатками выпивки на пол. У него подкашиваются ноги, но он чувствует себя адекватным как никогда. Он опускается перед Ямамото на колени и упирается лбом в его бедро. Шепчет на выдохе: «Прости, прости, прости», но в его голосе вряд ли можно услышать раскаяние. Ямамото не отвечает. Даже не смотрит на него, просто продолжает сидеть на своей огромной кровати и не думать ни о чем. Гокудера сжимает в кулаках плотную ткань покрывала. Ну сделай хоть что-нибудь. Разнеси всю мебель. Пусти мне пулю в башку или снова выеби. Сделай. Хоть. Что-нибудь. Но только не говори, что все это время ты был действительно равнодушен. — Ты пьян. Снова, — почти с брезгливостью произносит Ямамото. Ему хочется отвернуться, оттолкнуть от себя, но зеленые глаза Гокудеры слишком сильно приковывают. — А ты прекрасен, — говорит Гокудера сквозь усмешку. — Завтра я буду трезв, а ты по-прежнему прекрасен. — Если доживешь, — отвечает Ямамото и почти болезненно тянет пепельные пряди на затылке. Гокудера запрокидывает голову, а потом осторожно перехватывает запястье и трется об него щекой. Гребаный Гокудера умеет за какие-то пару секунд вывести из себя, разозлить и тут же заставить желать целовать его до самого утра. Ямамото шумно выдыхает и отпускает волосы, когда Гокудера притягивает его ладонь к лицу, а потом проводит кончиком языка по большому пальцу. — Ты любил ее? Ямамото думает, что это самый нелепый вопрос, который только мог выдумать Гокудера. Самый тупой. — Нет, — говорит Ямамото и видит в глазах Гокудеры недоверие. Правда, Гокудера. Я никогда никого не любил. Кроме тебя, наверное. Но ты всегда вел себя как последний урод. — А она тебя да. — Гокудера прикусывает пальцы острыми зубами, одним только этим жестом едва не сводя с ума. — Кажется, это невозможно, да? Не любить тебя. Он не дожидается ответа. Просто сразу задирает чужую рубашку. Бесцеремонно, как всегда любит это делать. Припадает губами к твердому прессу и скользит рукой по спине. Разве есть хоть один шанс устоять перед тобой? Ямамото снова запускает пальцы в светлые волосы, когда Гокудера оставляет засос на животе. Его горячее дыхание заставляет забывать обо всем. Его руки отрывают от реальности. — Я хочу взять у тебя в рот, — говорит Гокудера, потираясь носом о гладкую смуглую кожу. — Прямо сейчас. В его тоне никакой пошлости, никакой непристойности. Просто констатация факта. Я хочу. Ямамото даже не думает ему мешать, когда Гокудера хватается за ремень и расстегивает нетерпеливым рывком. Об уместности этого в данной ситуации можно лишь промолчать. — Ты не умеешь. — Ямамото хочется усмехнуться. Гокудера пожимает плечами: — Все когда-то бывает в первый раз. Ямамото Такеши, кажется, был рожден для того, чтобы всегда быть первым. Гокудера бы согласился, но его рот слишком занят членом Ямамото, и это оказывается в разы охуеннее, чем оба могли себе представить. Гокудера впивается пальцами левой руки в грубые складки брюк, правой рукой обхватывает каменный стояк, влажный от его собственной слюны, и очерчивает языком крупную головку, едва не задыхаясь от возбуждения. Ямамото закусывает губу, чтобы не застонать. Потому что это действительно слишком. Все, что связано с Гокудерой, слишком. От одного осознания, что это он, кружится голова, удовольствие растекается по венам, и каждая клеточка тела еще сильнее отзывается на его ласку. — Гокудера… — Ямамото произносит почти неслышно, тяжелое дыхание заглушает звук. Гокудера глубже вбирает член в рот, направляя рукой, дышит так же тяжело, так же дрожит от возбуждения и желания раствориться в этой близости. Ямамото накрывает ослепительный оргазм. Он кончает, чувствуя себя непростительно довольным. Как будто сейчас это именно то, чем он и должен заниматься. Как будто он не должен был выпроводить Гокудеру за дверь и из своей жизни. Как будто они действительно должны быть вместе. Гокудера вытирает с губ остатки спермы, облизывает верхнюю и пытается встать. Колени ноют, а ноги затекли. Вдвоем они падают на мягкую кровать. Все еще тяжело дышать. Гокудера больше не спрашивает ничего. Не интересуется, не передумал ли Ямамото убивать его или не передумал ли насчет того, чтобы больше не трахаться. Вдвоем они, лежа на спине, смотрят в потолок, и Гокудера впервые сам берет Ямамото за руку, чувствуя его обжигающую ладонь. Наверное, они здесь оба больные, раз даже после всего случившегося продолжают быть рядом друг с другом. Гокудера говорит себе, что обязательно разберется во всем этом дерьме завтра, и прикрывает глаза. Сжимает пальцы сильнее, и впервые такие слова даются ему с небывалой легкостью. — Я тебя никому не отдам.