Загадай желание

— Хлоя, прошу, ты только открой глаза, — высокий сероглазый мужчина склонился над одной из больничных коек в стенах убежища, внимательно вглядываясь в бледное, бескровное лицо худенькой девушки, которая за последние дни стала если не самой его жизнью, то её смыслом и стержнем уж точно. Такая юная, улыбчивая, смелая и… фантазёрка. Да, именно фантазёрка, которую он так высмеивал поначалу. — Всё получилось, как ты хотела, твоё желание исполнилось, Хлоя…       Рана на бедре всё ещё ныла, обезболивающее у ополченцев Сопротивления давно закончилось (спасибо за антисептик с перевязкой), поэтому он тяжело опустился на грубо сколоченный деревянный стул и, смахнув выступившую на лбу испарину, сжал в своей большой ладони тонкие, безжизненные пальцы подруги.  — Ты ведь загадала желание, и эти монстры рухнули с неба, теперь оно чистое, я клянусь тебе!       Напрасная клятва. Напрасно это всё, да и последнее желание у неё было совсем иным. Ему ли не знать об этом? Оно было прекрасным и светлым. Как и сама девушка. А он не смог уберечь, защитить её. Было ли это ему под силу? Возможно, что и нет, но он верил, что может всё исправить. Верил, чёрт возьми! Верил, когда взорвал бомбу, которая электрическим импульсом вывела из строя, уничтожила корабль пришельцев и стальные махины — их киборгов-надзирателей. Верил, когда, превозмогая усталость, разбирал дымящиеся обломки, разыскивая среди изуродованных тел пленников тех, кому чудом удалось выжить. Таких было очень мало, основная масса людей погибла от прошедшего по обшивке и внутренностям корабля разряда, но когда через несколько часов, на рассвете, он заметил среди трупов кенийцев её светлые волосы, девушка ещё дышала. Как и сейчас. Один из измотанных до предела врачей, осмотрев её, сказал, что надежды мало. Только разве мог он сдаться? И ей не позволит.  — Держись.        То же самое он сказал ей четыре дня назад, хотя самому было страшно. Тогда он даже и имени своего не помнил из-за контузии. А вот теперь вспомнил. Всё вспомнил. Вот, правда, смысла в этом больше нет. Хлоя назвала его Бо — по надписи на разорванной футболке. Пусть так. Даже нравится. Бо.       Зажмурив глаза, американский спецназовец вернулся мыслями в то утро, когда, сгорая от боли во всём теле, очнулся в клетке. В зарешеченной камере полицейского участка, в которой не было даже ведра, чтобы справить нужду, не говоря уж об унитазе и кране с водой. Совсем рядом раздавались выстрелы и человеческие крики, а он совершенно не понимал, где находится. От усилий вспомнить, как оказался под замком и за что арестован, голова начала раскалываться ещё сильнее, но на ум не приходило ничего — даже собственное имя, звание или возраст. Знал, что служит в армии США и больше ничего. В соседней камере оказалась темноволосая женщина-врач — Надя, которая и рассказала ему, что семь дней назад на Землю вторглись инопланетные поработители, которых интересовали ресурсы зелёной планеты. Люди для них были, в лучшем случае, только рабами. Их или сжигали за считанные секунды мощнейшими электрическими разрядами, или же забирали на огромный корабль, и о том, что происходило дальше с несчастными, никто не знал. Все крупные военные дислокации, включая базы Пентагона, были уничтожены, а те, что ещё остались, подвергались массированным атакам электрических киборгов, которые по своему строению напоминали огромных богомолов или пауков. Внешняя связь отсутствовала, радио и сотовые вышки тоже не работали. Ходили слухи о том, что европейские и азиатские страны полностью уничтожены захватчиками. Лишь здесь, в Кении, всё ещё пытались организовать Сопротивление, но и оно было обречено на провал. Слишком не равны силы.  — Кто нас здесь запер?  — Мародеры. Поразвлечься с белыми для них в кайф, особенно сейчас, когда почувствовали свою полную безнаказанность, так как власти больше нет.       Надя оказалась права: уже через пару минут в участок ввалилось несколько хохочущих, увешанных оружием удальцов, которым не терпелось поглумиться над пленниками. Ведь и француженка русско-азиатского происхождения, и американский солдат казались им теперь игрушками, которые можно безнаказанно ломать, насиловать и убивать. В этом они просчитались, потому что без боя спецназовец сдаваться не собирался, и он его выиграл лишь одной силой увесистых кулаков и литых мускулов. Потом они покинули бывший оплот закона и по просьбе врача направились в больницу, где могла находиться её помощница. Если, конечно, сумела вовремя спрятаться. В чём оказавшийся на улице Бо усомнился. Причиной тому было увиденное: маленькое африканское поселение лежало фактически в руинах. Одноэтажные выбеленные дома были разрушены, фургоны, грузовики и автомобили — искорёжены и всё ещё дымились после недавнего обстрела, на одном из пшеничных полей полыхал сбитый военный вертолет.  — Думаешь, она могла выжить?  — Не уверена, но должна проверить, — женщина была так холодна и собрана, словно каждый день своей жизни становилась свидетелем убийств и насилия. — Её мать — моя близкая подруга, Хлоя приехала ко мне на стажировку, я отвечаю за неё головой.       Перезаряжая взятый у мародеров автомат, он ничего не ответил на эти слова, но последовал за врачом по узким захламлённым улицам: спасать людей тоже было его работой. Даже не помня своего имени, он должен сделать это, а затем убираться отсюда.       Здание местного госпиталя находилось на отшибе, и так же сильно пострадавшим от бомбёжки и безлюдным, как остальные, не оказалось. Хоть первый этаж и пустовал, но из служившего складом для медикаментов цокольного явственно доносились женские крики и грубый мужской смех. Велев Наде стеречь вход от новых налётчиков, Бо легко преодолел ведущую в подвал лестницу и несколькими выстрелами уложил троих африканцев, один из которых уже успел спустить брюки, намереваясь позабавиться с забившийся в угол светловолосой девчонкой, которая отчаянно пыталась защититься единственным имеющимся у неё оружием — завёрнутым у рукояти в носовой платок хирургическим скальпелем.  — Ты Хлоя?        Оглушённая выстрелами, она вначале попыталась спрятаться и от него, но затем, вскрикнув, бросилась на шею, и от этих жарких объятий и слёз губы тронула улыбка облегчения — успел.  — Я загадала, и ты пришёл, — громко шмыгнув носом, девушка на мгновенье уткнулась лбом в его грудь, а затем, обронив звякнувший на бетонном полу скальпель, оглянулась на валяющийся у стены плотно набитый рюкзак. — Они хотели отобрать мои вещи.  — Что там у тебя? — поинтересовался Бо, понимая, что она не хочет говорить о том страшном надругательстве, которое могли увидеть эти стены.  — Еда, немного воды, лекарства и одежда, — всё, что я смогла собрать в кладовой. Нужно уходить из посёлка: все, кто могли, уже сделали это.  — И мы уйдём, — забросив тяжёлый рюкзак за плечо, он жестом велел всё ещё вздрагивающей бледной девушке подниматься наверх. — У больницы есть автомобиль?  — Да, но его угнали ещё позавчера вечером, — она взбежала по ступенькам и, увидев в приёмной Надю, со всех ног бросилась к ней навстречу. — Слава Богу, я так переживала за тебя, боялась что уже…  — А есть ли он, твой Бог? — скептически усмехнувшись, перебила её врач, прежде чем заключить в свои объятия. — События последних дней заставили меня в этом усомниться. Молодец, что сумела продержаться и никуда не выходила.  — Ты ведь запретила мне это делать, — тихо ответила Хлоя, а затем, откинув за плечи длинные спутанные пряди, оглянулась на своего спасителя. — Я думала, все военные покинули этот район вместе с первой волной эвакуации.  — Ничего, мне вполне по силам организовать вторую, — пообещал Бо, но тут же внимательно взглянул на предупреждающе качнувшую головой Надю. — Мы должны покинуть посёлок и попытаться добраться до американской базы, это наш единственный шанс спастись.  — Нет больше никаких баз, — отрезала женщина. — А улицы и дороги патрулируют железные монстры, которые открывают огонь, едва заметив движение.  — Отойди от двери, — тихо приказал он ей, схватив за локоть и потянув обратно, в сторону подвала, не воспротивившуюся его действиям Хлою. — Быстрее…       Бо не успел договорить, прежде чем он сумел хотя бы жестами объяснить, что происходит, раздался металлический скрежет, и за спиной Нади показался трёхметровый киборг-надзиратель. Оглянувшись через плечо, она попыталась отбежать к стойке с компьютером и карточками, но было слишком поздно: пришелец выстрелил, оставив от своей жертвы лишь горстку пепла. — Нет! — это был почти беззвучный, отчаянный крик, который мужчина прервал, зажимая рот рванувшейся из его рук Хлои и утягивая её дальше к лестнице.  — Хватит, — он вжал девушку в кирпичную стену, закрывая собой от возможной атаки врага и одновременно пытаясь прекратить истерику, в которой она забилась, потрясённая жестоким убийством. — Держись, прошу тебя.       Было неясно, услышала ли худенькая медсестра хоть слово, или же инстинктивно поняла, что нельзя издавать ни звука, если не хочет, чтобы их обнаружили, но всё же, пытаясь подавить сотрясающие тело всхлипы, спрятала лицо на его груди. Тянувшиеся, словно густая смола, минуты медленно перетекали одна в другую, и вот, наконец, инопланетный монстр, не обнаружив больше движения, покинул территорию больницы и, издавая щёлкающие звуки, направился к дымящимся руинам жилого сектора.  — Нам не выбраться, — пытаясь вырваться из оков паники и горького отчаяния, сдавивших сердце, Хлоя сделала глубокий вдох, а затем обратила внимание на порезы, избороздившие левое запястье продолжавшего удерживать её мужчины. — Кто это с вами сделал?  — Не помню, — честно ответил американец, лишь мельком взглянув на свою запёкшуюся кровь: все его мысли были сконцентрированы только на том, как покинуть здание, не привлекая вражеского внимания.  — Не помните совсем ничего или именно этот момент? — сосредоточиться на своих прямых обязанностях, просто отвлечься от происходящего казалось сейчас спасением, и девушка внимательно вгляделась в его серо-зелёные глаза. Зрачок был сужен, чтобы заметить это, не нужно было даже яркого освещения. — Голова сильно болит?  — Да. Послушай, нужно уходить отсюда…  — Сначала я займусь вашей рукой.       Девушка только на вид была хрупкой, словно обнимающая иссохшиеся колосья паутинка, на деле же оказалось очень упрямой и не успокоилась, пока он не согласился сделать перевязку. В процедурной было душно, запах антисептика показался горьким, а боль, когда тот попал на порезы, обжигающей, но она не имела большого значения: Бо легко отвлёкся, рассматривая тонкие черты заплаканного лица медсестры, которая, закусив губу, аккуратно наложила несколько швов и взялась за бинт. Злость на себя за то, что не смог уберечь Надю, всё ещё била по нервам, оттого ещё более важным казалось вывести из этого ада хотя бы её помощницу. Он должен спастись сам и спасти эту девочку; знать бы только куда двигаться, в каком направлении ближайшая военная база США, но в памяти не было ничего, совершенно ничего. И это заставляло чувствовать себя слабым, беспомощным, что, в свою очередь, злило ещё сильнее.  — У тебя есть карта? Мне нужно сориентироваться на местности.  — В планшете, — скрепив концы бинта, Хлоя достала из кармана рюкзака свой старенький, но всё ещё хорошо державший заряд гаджет. — Вы действительно ничего не помните? Вас контузило, или это был удар по голове?  — Говорю же, не помню, — проверив масштаб высветившейся на экране картинки, он понял, что до северной границы Кении не менее пятиста километров: именно туда они должны были попасть в самые короткие сроки. — Ничего не помню: ни имени, ни дня рождения, ни родного города. Пусто, словно все файлы стёрты.  — На вид вам лет тридцать семь, а имя… — девушка ещё раз внимательно осмотрела накачанную фигуру долговязого военного и, заметив буквы на рукаве его изодранной явно в драке футболки, предложила: — давайте,…Бо?  — Как скажешь. Ты закончила? — Да. — Тогда пошли.       Раскалённые на полуденном солнце улицы разрушенного посёлка казались тихими и совершенно необитаемыми, лишь оборванные провода линии электропередачи медленно раскачивались на горячем ветру и осыпались искрами. Утоптанные сотнями человеческих ног, не знавшие асфальта или брусчатки улицы во многих местах были перегорожены обломками взорванных зданий и поваленными деревьями, что значительно замедляло передвижение и заставляло останавливаться на открытом пространстве, что было крайне опасно, но всё же через некоторое время они сумели выбраться на пыльное шоссе. Стало сразу ясно, что многие при попытке покинуть обречённый городок именно здесь нашли свою смерть: пара десятков искореженных автомобилей с трупами хозяев внутри была жутким тому свидетельством. Велев бледной, как полотно, девушке осмотреть в поисках съестных запасов, воды и канистр с бензином багажники, Бо принялся искать наименее пострадавшее авто. Ему повезло: у потрепанного жизнью тёмно-синего внедорожника нужно было лишь сменить пробитое колесо, в целом же машина была на ходу, и даже бак полон топлива. Сложившая в пластиковый ящик найденные консервы и бутылки с водой Хлоя резонно предположила, что именно так их быстрее всего и прикончат — на шум мотора наверняка сбегутся стальные надзиратели, но услышав предложение придумать план получше, молча устроилась на пассажирском сидении. За время, которое понадобилось Бо для ремонта автомобиля, она не проронила ни слова, но всё же внимательно следила за тем, как легко он справляется со своей задачей, а когда, сев за руль, хлопнул дверцей, вздохнула с явным облегчением. — Может ты механиком в войсках был?  — Может быть, — ему и самому отчаянно хотелось вспомнить хоть что-нибудь, но при любой попытке перед глазами мелькали лишь красные пятна. Хорошо, что боль в затылке после выпитых таблеток отпустила. — Готова к путешествию по саванне?  — Только под вашей надёжной охраной, кэп! — девушка попыталась улыбнуться, когда он завёл двигатель, а затем сомкнула веки, чтобы несколько секунд не видеть царящий вокруг кошмар. — Не гоните сильно, меня иногда укачивает. — Слушаюсь, мэм.       Так и началась их полная опасностей попытка перебраться через обезображенные войной африканские пустоши. Иногда на пути оказывались разрушенные опустевшие поселения, похожие на то, что они покинули. В них бродили одиночные надзиратели, от которых было очень сложно скрыться, но не пришельцы были главным злом, с которым пришлось столкнуться. Главной опасностью были люди: озлобленные кенийцы, которые просто мародерствовали и грабили неудачливых беженцев, и небольшие группировки партизан, пытавшихся бороться с инопланетными захватчиками и относившихся с явной неприязнью к светлокожим европейцам. В стычках с ними Бо и Хлоя не только потеряли внедорожник и большую часть запасов еды, но и едва не расстались с жизнями, после чего продвигались по иссхошим холмам и пустошам с ещё большей осторожностью. И, к сожалению, уже пешком.  — Как думаешь, мы дойдём к вечеру до реки? — устало потерев ноющую поясницу, девушка вгляделась в размытый от марева горизонт, подмечая то, что деревьев, которые прежде встречались лишь изредка, становится всё больше. — Мне очень помыться хочется.  — Не боишься стать ужином для аллигатора? — окинув взглядом её облачённую в футболку и джинсы стройную фигурку, Бо подумал, что если она затеет купание в реке, то крокодилы будут не самой главной проблемой. В любой момент они рискуют нарваться на аборигенов, а те могут быть совсем не против поразвлечься с белокожей девчонкой, и тогда останется только надеяться, что патронов у него на всех хватит. Чёрт побери, неужели она сама не понимает, как привлекательна и сексуальна? Как котёнок, прижимается к нему во время ночёвок, потому что тонкое одеяло одно на двоих, а воздух с заходом солнца становится пронзительно холодным, и всё — бессонница до самого рассвета обеспечена. Ведь разве уснёшь, когда у тебя на плече так сладко сопит та, что определённо притягивает всё больше? И Бог знает, что тому причина — личная симпатия, её безыскусное очарование или же то, как прочно их связали последние два дня борьбы за жизнь. Возможно, что и всё вместе. — Никакого купания. И костер разводить сегодня не станем. Не нравится мне здесь — слишком тихо.  — Ну, пожалуйста, ну, Бо! — обогнав его на несколько шагов, Хлоя с такой надеждой взглянула в глаза спецназовца, так кокетливо улыбнулась, что он тут же понял — всё, пропал. — Я ведь уже загадала желание, и оно обязательно должно исполниться!  — Что ещё за желание? — отвернувшись от неё, Бо принялся демонстративно осматривать окрестности: это хороший способ отвлечься от ненужных мыслей и сосредоточиться на безопасности передвижения, да и ей должно напомнить о том, что они не в турпоходе. Однако он всё же вспомнил, что, кажется, она уже что-то загадывала несколько дней назад в подвале больницы. — О чём ты? — О том, что всегда нужно верить в то, что всё обязательно будет хорошо, загадывать желания, потому что, когда ты в них веришь, они сбываются, — сорвав один из пробивающихся между придорожных камней жёлтых цветов, Хлоя с удовольствием вдохнула его горьковатый запах. — Ты когда-нибудь читал книгу о Поллианне?  — Это что, рождественский эльф? — нахмурив густые тёмные брови, он послал ей предупреждающий взгляд: не до сказок сейчас. — Или олень из упряжки Санта-Клауса?  — Нет, конечно! — звонкий девичий смех тонким колокольчиком раскатился по поросшим ржавой травой холмам. — Это история одиннадцатилетней девочки, которая после смерти родителей оказалась на попечении своей тётки. Родственница пыталась воспитывать её в строгости, но Поллианна знала одну игру, которая помогает легко преодолевать любые трудности и не падать духом.  — Это какую же? Не путайся у взрослым под ногами, а ещё лучше: сделай так, чтобы тебя искали?  — Ты — зануда, — констатировала Хлоя и, опустив ресницы, чтобы скрыть пляшущие в карих глазах насмешливые искры, продолжила свой рассказ. — Девочка умела играть в радость. Её этому научил отец, он был священником и говорил о том, что в каждом событии нужно искать что-то светлое и доброе, ведь Господь никогда не ошибается и не опаздывает. Например, если тебе на ужин не досталось сладких пирожков, то это хорошо, потому что фигура будет стройнее, а если ты опоздал утром на автобус, то у тебя есть время немного прогуляться.  — И получить выговор от начальства, которое непременно лишит тебя за это премии, — понимающе кивнул Бо. — Ну и какую радость ты видишь в нашем нынешнем положении?  — За билеты в зоопарк платить не нужно, — старательно проигнорировав его скептицизм, девушка указала на группу молодых стройных деревьев, листву с которых поедало небольшое семейство жирафов. — А ещё ежедневный двенадцатичасовой сеанс загара, скоро кенийцы начнут признавать нас за своих.  — Ага, держи карман шире, — привыкший за последние несколько дней к её шуткам он лишь хмыкнул. — Даже вымажись смолой, и то не поможет.  — Не умеешь ты радоваться жизни. А ещё нужно загадывать желания. Если сделаешь это от всей души, то они сбываются, я проверяла.  — Ну и какое желание кроме моего появления сбылось?  — Родители отпустили меня на стажировку в Африку к Наде.  — Не самое лучшее желание.  — Знаю, но благодаря ему сбылось ещё одно, — девушка искоса взглянула на своего высоченного спутника, но тут же отвернулась. Ей не хотелось возвращаться к ужасным мыслям и страхам о том, что творилось на родине, лучше просто болтать, чем думать об этом. — Правда, оно личное, так что ничего не спрашивай.  — Парня что ли встретила?  — Похоже, благодаря контузии в тебе проснулись экстрасенсорные способности. Как думаешь, мы сможем добраться до твоей базы?  — У нас нет другого выбора, — отрезал Бо, с интересом подмечая, как, смутившись, она сменила тему.  — Значит, ты не уверен, но хочешь лишить меня радости по-человечески помыться?  — А кто сказал, что очень по-человечески купаться в реке с крокодилами? — она уже победила, и всё же хотелось основательно огрызнуться, чтобы настоять на своём. Да, они два безумца, которые упорно пытаются найти остатки былой цивилизации в погибшем от нападения пришельцев мире, и уже едва не лишились жизни из-за тех немногих, кто был настроен менее оптимистично, но разве человеку не свойственно стремиться во что бы то ни стало выжить? Это, в конце концов, один из самых сильных инстинктов, и бороться он с ним не станет, однако стоит признать правоту молоденькой медсестры: неизвестно, получится ли у них спастись, и есть ли вообще шанс на это? Так стоит ли отказывать себе в простых человеческих желаниях? — Хоть понимаешь, сколько их там? И все голодные.  — Я только по колено зайду, обещаю.  — Хорошо, но под моим присмотром.  — У меня бикини нет!  — Я это как-нибудь переживу.       Слишком самонадеянное обещание, Бо и сам знал это, но всё же не ожидал, что будет так трудно изображать безразличие, когда на закате они вышли к бурной реке с обрывистыми берегами и, найдя маленькую заводь, Хлоя в одном белье забралась в студёную воду. Он бы не решился отойти от неё и на пару метров, потому что всерьёз опасался крокодилов и обезумевших аборигенов, однако для того, чтобы держать себя в руках, когда девушка намыливала волосы и влажную загорелую кожу, потребовалось всё его самообладание. Он слишком хотел её, это становилось всё труднее скрывать, но не посмел бы прикоснуться, потому что восхищался чистотой и доверчивостью, привязывался всё сильнее и не мог разрушить всё будоражащей мысли похотью. Однако был близок к этому, когда Хлоя отправилась в сень густого кустарника, чтобы переодеться. Близок настолько, что пришлось самому забраться в холодную воду, чтобы хоть немного остыть и иметь ясную голову.       Позже, поужинав безвкусными консервами из фасоли, они устроились на ночлег между прогретых за день валунов и, завернувшись в одно на двоих одеяло, наблюдали, как к реке на водопой пришли слоны и бизоны.  — Здесь безопасно, — сонно зевнув, заметила Хлоя, уютно устраиваясь в кольце его рук, кладя голову на широкую мускулистую грудь. — Иначе они бы не вели себя так вольно. — Будем надеяться, — опустив подбородок на её макушку, Бо крепче сжал объятия, чтобы согреть уставшую за долгий день пути девушку. — Спи, я покараулю.  — Разбуди меня, когда тебя нужно будет сменить. — Договорились.       Он ни разу не сделал этого прежде, не собирался и сегодня. В конце концов, единственное воспоминание о себе — американский спецназ, обрывки минувшей службы, а значит и умение отдыхать, не теряя в полудрёме бдительности, давно стало привычкой, и незачем тревожить ту, которую до рези под кожей хочется уберечь от любых бед.       Следующим утром, заметив, что в планшете Хлои осталось совсем мало заряда, Бо срисовал на клочок бумаги часть карты — оставшиеся 67 километров, которые нужно пройти до границы, и они снова отправились в путь. Через несколько часов тенистый, хранящий прохладу берег реки вывел их к возделанным полям пшеницы, за которыми показалась небольшая ферма: дом, несколько хозяйственных построек и амбар. Первым желанием было обойти от греха подальше место, в котором могли оказаться очередные обезумевшие партизаны, но вода почти закончилась, а в огороженном невысоким забором дворе виднелся колодец, и пришлось рискнуть.       Велев Хлое не отходить от него ни на шаг, Бо проверил заряд автомата, с которым почти на расставался последние дни, и от всей души понадеявшись на удачу, шагнул на утоптанную, рыжую от пыли глинистую тропу. К счастью, на ферме обитали только вальяжно гулявшие по двору куры, утки и упитанная пятнистая корова, которая предпочитала застенчиво выглядывать на незнакомцев из-за развешенного на верёвках разноцветного белья, но близко не подходила. Было похоже на то, что хозяева бежали отсюда, бросив на произвол судьбы всё своё добро. В гараже даже нашёлся старый красный Кадиллак Девиль, который вызвал у военного неподдельный интерес.  — Мне кажется, он давно не на ходу, — предположила Хлоя с сомнением глядя на то, с каким энтузиазмом Бо открыл капот раритетного кабриолета, которому впору было красоваться на автомобильных выставках, а не пылиться в прохудившимся африканском сарае. — Мы только зря потеряем время.  — Поедет, вот увидишь. Просто в этом захолустье нет механиков, способных разобраться в тонкостях роскошных американских машин.  — Дерзай, солдат, — лишь закатив глаза от такого явного пафоса, девушка ретировалась обратно во двор, с интересом наблюдая за пёстрыми курицами, которые сновали между невысокими кустами, то и дело подходя к почти пустому поильнику и кормушкам, в которых всё ещё оставалось немного зерна. Она выросла на французской ферме и не раз помогала матери рубить и ощипывать уток и индюков, которых они разводили, поэтому отлично знала, что нужно делать с этими вальяжными цыпами, если хочется разнообразить скудное меню и поесть горячего жаренного мяса.       Повозиться пришлось изрядно, но это стоило удивлённого, довольного взгляда Бо, когда, зайдя на маленькую кухню, он обнаружил накрытый стол.  — Есть даже картошка и чай, — обрадовавшись его молчаливому одобрению, Хлоя налила в простые алюминиевые кружки кипятка и поставила обратно на плиту закопченный чайник. — Правда, без сахара, но стоит радоваться и этому. Садись обедать.  — Опять играешь в свою игру? — не став возражать, он вымыл руки в облупившейся маленькой раковине и опустился на трёхногий табурет. — Пахнет вкусно.  — Спасибо, — наполнив тарелки небольшими варёными картофелинами и аппетитными кусками жаренного цыплёнка, она тоже присела. — Я почти никогда не играла в радость всерьёз, но желание загадала.  — И какое оно?        Девушка, опустив ресницы, лишь покачала головой, и всю оставшуюся часть дня, продолжая ремонтировать древний Кадиллак, Бо возвращался мыслями к смущённому румянцу на её щеках. Когда же он затемно вернулся в дом, Хлоя уже спала, застелив кровать в хозяйской спальне снятыми с верёвок ситцевыми простынями, и было совершенно невозможно оторвать взгляд от её разметавшихся по подушке светлых волос и приоткрывшихся мягких губ, которые так нестерпимо хотелось целовать. Льющийся в раскрытое окно лунный свет лишь придавал загадочности юной искусительнице. Присев рядом, мужчина изучающе провёл длинными пальцами по женственному изгибу плеча. Он совсем не хотел будить её, но карие глаза раскрылись, от их сонного тепла по коже побежали мурашки, и захотелось большего, чем простое прикосновение.  — Ну как, получилось вернуть к жизни эту развалюху? — она почти не смеялась над ним, просто не верила в реанимацию почившего Кадиллака.  — Завтра утром отправимся в путь с ветерком, ты ведь это загадала?  — Нет, это твоё желание, и, похоже, ты сам помог ему исполниться, — снова эта соблазнительная улыбка, неужели думает, что он железный и может контролировать себя вечно?  — А какое твоё?        Растерявшись, кажется, даже смутившись, Хлоя попыталась отвернуться, но затем, решившись, ответила на его пытливый взгляд.  — Я хочу, чтобы ты любил меня. Сегодня.  — Нет, — он отрезал почти грубо, но тут же пожалел о своей резкости, увидев, как затуманились обидой её удивительные глаза. — Послушай, зачем тебе вояка, который даже имени своего не помнит, не говоря уж о большем? Давай подождём, пока всё образуется, ладно? Ты должна знать с кем связываешься, должна быть уверена во мне на все сто.  — Нет, — приподнявшись, Хлоя склонила голову набок и придвинулась поближе к нему. — Я хочу, чтобы это произошло до того, как мы доберёмся до базы, потому что… — она замялась, нерешительно закусывая губу, не веря, что вообще хоть что-то в разрушенном инопланетным нападением мире может наладиться. — Вдруг ты окажешься женат и просто не помнишь об этом? Вдруг у тебя есть жена и дети, и всё, чего я хочу, окажется невозможным?  — Хлоя…  — Подари мне одну ночь, разве это так много? Я не знаю, что с нами будет завтра, каждый час боюсь умереть от пули или опять нарваться на этих проклятых захватчиков. Мне страшно, понимаешь? Я хочу принадлежать тебе. Сегодня узнать, каково это, потому что не уверена, что завтра у нас будет такая возможность.       Она была права. Во всём. Совершенно и безоговорочно. Бо знал, что не найдёт слов, чтобы переубедить её, да и не видел в этом больше смысла, а потому, притянув девушку к себе, прикоснулся обветрившимися губами к её бархатистой разрумянившейся щеке. Трепет, с которым она восприняла эту простую ласку, был сродни тому, что наполнил его собственное сердце, и, прижимая к себе хрупкую, отчего-то вновь смутившуюся медсестру, он знал, что постарается подарить ей в темноте этой маленькой спальни всю нежность, на которую способен.       Первый поцелуй был медленным и изучающим, от него под кожей загорались маленькие искорки, которые заставляли желать большего, дарили уверенность в том, что эта ночь действительно особенная: начало их стремительно зародившихся чувств, которым, если не нагрянет смерть, предстоит вырасти в прекрасный благоухающий сад любви. Почти ничего не помня о своём прошлом кроме обрывков минувших боёв, где-то в глубине души Бо верил в любовь. Должно быть именно Хлоя зародила в нём эту веру, и от того хотелось быть нежнее, прикасаясь к её плечам, проводя пальцами вниз к локтям и запястьям, вжимаясь лицом в изогнувшуюся шею, чтобы глубоко вдохнуть её сладковатый, ставший таким родным запах. Тихий девичий стон пробудил первую зарницу грядущей страсти, и руки сами потянулись к белой футболке, чтобы, стянув, отбросить её в сторону, залюбоваться заключёнными в простой лиф грудями. Невесомо прикоснувшись губами к упругому полушарию, Бо поднял голову, чтобы увидеть реакцию Хлои: он не хотел торопить её, хотел знать, что она больше не краснеет от желания, которое сама загадала. Улыбнувшись, она потянулась губами к его рту, целуя так неуверенно, словно до сих пор не верила в происходящее. Он сам углубил этот поцелуй, опуская её на подушки, проникая языком в желанное тепло, испивая дыхание девушки и её новый, более громкий стон. Она была невероятно чувствительна, реагировала на каждое прикосновение, отвечала на его всё более смелые ласки ответной лаской и неприкрытым желанием. Справившись с застёжкой на белье, Бо освободил так манившую грудь, чтобы вобрать в рот маленький розовый сосок, ещё больше заводясь от его упругости и сжимая между пальцев второй комочек затвердевшей, словно камешек, плоти. Выгнувшись навстречу, Хлоя обняла его за шею, теснее притягивая к себе, будто хотела, чтобы спрятал, скрыл от всего мира хотя бы на эти мгновения. Видит Бог, он и сам хотел этого. Хотел так, что влекомый страстью уже не мог думать ни о чём ином кроме желания обладать девушкой и, освободившись от одежды, опустился сверху, накрывая её собой, даря новый, откровенно требовательный поцелуй, которым и сам уже не мог насытиться. Становясь жадным и несдержанным, Бо едва не порвал её мешавшие ему трусики и, отправив их вслед за лифом и футболкой, прикоснулся к внутренней стороне бедер, поглаживая нежные складочки женской плоти, подрагивая от желания поскорее проникнуть внутрь её тела. Подавшись навстречу его ласке, Хлоя закусила губу, и это было так возбуждающе эротично, что, забыв обо всём, он одним резким движением погрузился в её лоно, с опозданием понимая, какое оно узкое, ощущая, как разрывает тонкую преграду, которая уже не могла его остановить, но всё же была символом того, на что, он считал, не имел права.  — Почему ты не сказала мне?  — Тогда бы ты точно продолжил строить из себя идеалиста, — Хлоя снова обняла его за шею, а когда Бо попытался что-то возразить, прижалась к губам в жарком поцелуе, который без слов говорил о том, что она ни о чём не жалеет и не позволит жалеть ему. Сколько ещё ночей им отмерено? Возможно, это единственная.        Стараясь быть бережным и не причинять больше боли, Бо начал двигаться. Каждое проникновение распаляло всё больше, но он сдерживался пока не заметил, что и она, забыв о поцелуях, приподнимает бёдра навстречу, а значит сможет получить удовольствие, которое он так хотел ей подарить. Минута за минутой в раскалённой страсти, в душном воздухе комнаты, стрекоте насекомых за окном, и вот, откинувшись в его объятиях, девушка тихо застонала, забилась, словно пойманная бабочка, и, ощущая, как её захлёстывает наслаждение, Бо рванул следом, вколачиваясь до упора, изливая глубоко внутри сжимающегося лона своё тепло. Он долго приходил в себя, прижимая к груди обмякшую, сонную девушку, пытался объяснить, как она дорога ему, укрыв простыней, обещал беречь от всех возможных бед, быть рядом, чтобы ни случилось.        Он не смог сдержать обещание. Не потому, что не хотел, а потому, что это оказалось не в его силах.       Следующий день оказался не таким спокойным, как предыдущие два, скорее он был вратами преисподней, пекла, в котором сгорают жизнь и надежда. Кадиллак двигался по раскалённой полуденным солнцем трассе со скоростью неспешной черепахи, и всё же так было быстрее и легче, чем пешком. Они даже успели порадоваться тому, что нашли его, но вся радость закончилась, когда до границы осталось не более пяти километров. Поначалу тёмное пятно, появившееся на горизонте, казалось лишь редким для этих засушливых краёв грозовым облаком, но очень скоро оно начало разрастаться, напоминая воронку жуткого смерча, издававшего пронзительный металлический скрежет. Как показали следующие несколько минут, с этим оглушительным скрежетом по трассе двигался огромный отряд киборгов-надзирателей.  — Бо, у них что, здесь военный совет намечается? — испуганно вцепившись руками в сидение, Хлоя во все глаза смотрела на армию приближающихся монстров. — Я не хочу в нём участвовать! — Держись крепче! — прокричал он в ответ, сворачивая с трассы на обочину и направляя автомобиль через заросли засохшей травы прямо к небольшому перелеску, чтобы избежать прямого столкновения с отрядом надзирателей. — Выходи!       Было неясно, заглох ли Кадиллак на ходу, или торможение вызвало в нём такой громкий хлопок. Разбираться не было времени, единственной целью в ту минуту являлось укрыться в густом колючем кустарнике, до которого было рукой подать.       Металлический скрежет, гул и странные повизгивающие звуки становились всё громче и показались просто оглушительными, когда Бо, накрыв собой, прижал к земле перепуганную девушку. Он и сам испытывал не меньший страх, чем она. Страх от того, что не может сразиться, ничего противопоставить этим инопланетным тварям, несущимся по пыльной дороге, словно стая огромной мутировавшей саранчи, которая уничтожает всё живое на своём пути. Никогда прежде он не хотел жить так сильно, как теперь, когда стало ясно, что гибель неминуема; никогда не думал, что вообще придётся оказаться в подобной кошмарной безвыходной ситуации.       Их окружили, на миг наступила напряжённая тишина, а затем оба почувствовали сильнейшую волну притяжения, которая была сродни магнитной. Отрывая от земли, ломая ветки служившего жалким укрытием кустарника, она заставила взмыть вверх, словно в жестоком аттракционе, когда не можешь двигаться и испытываешь только дурманящую тошноту. Через несколько бесконечных секунд Бо понял, что притягивает это поле только Хлою. Он пытался удержать её, цеплялся из-за всех сил за худенькие плечи, но, не выдержав своего веса, рухнул обратно в кустарник, и осталось только беспомощно смотреть, как, превращаясь в крохотную светлую точку, она исчезает в ненасытных недрах корабля захватчиков, который, закрывая собой небо, навис над африканскими пустошами. Удар о землю был такой силы, что, казалось, хрустнули все кости разом; единственное, что запомнил спецназовец, теряя сознание, это клубы рыжей пыли, медленно оседавшей на землю, и сожжённую солнцем траву.       Когда он пришёл в себя, небо уже окрасили алые закатные лучи. Вокруг не было ни души, лишь где-то среди покрытых глубокими трещинами холмов кричала одинока птица, да ветер исступленно гонял сухую ржавую листву. В голове саднило от боли, нестерпимо пекло бедро, в которое, разорвав кожу, вонзилась острая сухая ветка, но это было ничем по сравнению с теми отчаянием и паникой, которые терзали душу, словно лютые звери. Хлоя. Его светлая, жизнерадостная девочка попала в ловушку ненавистных захватчиков! Почему именно она? Почему они не взяли его? Чем она заслужила такую страшную участь? Что они с ней сделают, и что теперь делать ему самому, как спасти её, если не может ничего противопоставить сверхтехнологичным пришельцам? Должно же быть хоть что-то, какое-то оружие, которым с ними можно бороться, но найти его можно только на военной базе США, а значит он должен поторопиться, нельзя терять ни минуты, каждая их них может стоить жизнь той единственной, что стала дорога для него, дороже всего мира и даже собственной души. Хлоя должна жить. Он сделает для этого всё возможное и невозможное. Она так боялась умереть именно сегодня, нельзя допустить, чтобы это случилось на самом деле.        Встать на ноги стоило большого труда, рваная рана на бедре беспокоила слишком сильно, чтобы закрывать на неё глаза, поэтому доковылять до Кадиллака оказалось задачей не из лёгких. Чудом не затоптанный киборгами автомобиль устало фыркнул, однако мотор всё же монотонно заурчал. Достав из рюкзака Хлои бинты и антисептик, которые она использовала для лечения порезов на его руке, Бо обработал и как мог перевязал рану, а затем, взявшись за руль, вывернул обратно на трассу.       Уже давно стемнело, когда, не доехав до границы немногим больше полукилометра, железный конь заупрямился и, пустив из капота сизое облачко дыма, заглох. Пришлось выбираться из него и продолжать путь пешком: хорошо, что заменившая посох длинная палка позволяла передвигаться с более-менее сносной скоростью. Когда силы были уже на исходе, далеко впереди из темноты словно вынырнули высокие белёсые стены базы. Поначалу Бо показалось, что она заброшена, даже техники в ангарах никакой не осталось, однако, когда его взяли на мушку два здоровенных кенийца, стало ясно, что это только первое впечатление. По счастью, ему позволили объяснить ситуацию, в которой он оказался, и даже проявили некое радушие, проводив в одно из подземных бомбоубежищ, где, как оказалось, был развёрнут лагерь Сопротивления, и находились те, кому чудом удалось избежать столкновения с надзирателями. Врач, осмотревший рану Бо, терпеливо выслушал его требования помочь организовать нападение на корабль пришельцев с целью освобождения людей, которых они захватили и, в частности, его белокожей подруги, а затем, закончив перевязку, рассказал о том, что все американские военные покинули базу вместе с первой волной эвакуации и посоветовал поговорить с Родриком Умбуро — у того тоже было полно нестандартных идей и самоубийственного энтузиазма. В лабораторию местного инженера-изобретателя его проводила мулатка Кара, которая несколько раз высказала настороженное недоумение по поводу того, почему медсестру из Найроби пришельцы забрали, а спецназовца оставили. Поток её вопросов прервался, лишь когда они оказались в небольшой мастерской и увидели электромагнитную бомбу, над которой трудился худощавый, улыбчивый кениец. Находившийся в лёгкой эйфории от своего изобретения, Родрик объяснил им, что смог вычислить частоту, с которой нужно запустить электроимпульс, чтобы вывести из строя корабли захватчиков и их киборгов. Нужно только, чтобы бомба сдетонировала под корпусом их звездолёта.        Внимательно слушая инженера, Бо внезапно вспомнил то, что прежде ускользало от него — день эвакуации, когда, проверяя, чтобы все жители покинули посёлок, он попал в плен к одному из надзирателей. В сознании яркой вспышкой всплыли воспоминания о том, как механический монстр, сдавив его в своих железных лапах, ввёл зонд, пропуская через него нечто холодное и мерзкое. Именно это нечто он и пытался вытащить из себя. Для этого и резал себе руки. А потом снова был провал, но сосредоточиться, чтобы попытаться вспомнить что-то ещё, не дали: в помещение без стука вбежал один из разведчиков, который сообщил, что к базе направляется взвод киборгов и корабль. Именно это вызвало общее подозрение, что они движутся следом за Бо, который, несмотря на угрозу немедленной расправы, не став скрывать, поведал Родрику о своём последнем воспоминании. Тот предположил, что так надзиратели отслеживают большие группы скрывающихся от их расправы людей — вживляют одному чип и ждут, пока он найдёт соплеменников. Очевидно, с этим связана и потеря памяти. Расправа после такого могла быть неминуема, но ополченцы быстро поняли, что только Бо — единственный, кого не пытаются убить захватчики, может подойти к ним достаточно близко, чтобы активировать детонатор и запустить электрический импульс, который выведет их из строя. Шанс на удачу был ничтожно мал, но это была возможность спасения, и игнорировать её никто не собирался.  — Что будет с людьми, которые находятся на борту корабля?  — Не знаю, — честно ответил инженер, неприкрытая горечь в голосе говорила о том, что ему, как и остальным, не удалось избежать потери близких. — Нам бы спасти тех, кто находится на базе, остальное не в моих силах.       Бо и сам понимал это, и всё-таки именно надежда двигала им, когда с несколькими кенийцами нёс бомбу по одному из подземных туннелей к взлётной площадке, над которой уже навис корабль, о появлении которого доложил разведчик, и кишили надзиратели. Захватчиков было так много, что невозможно было поверить в то, что кто-то или что-то может их уничтожить. Они оглушали металлическим скрежетом и жуткими воющими звуками, слепили глаза яркими вспышками, убивали каждого, кто оказывался в поле зрения оптики. От увиденного кровь стыла в жилах, и становилось понятно, что нет её, нет никакой надежды. И всё же, когда умирает надежда, начинаешь жить. Вдыхаешь полной грудью и хочешь одного — мести. Возмездия за всё то, что эти монстры сотворили с его Землёй и его жизнью. Каждое движение происходило словно на автопилоте, он двигался вперёд, уже сам тащил изобретённую Родриком бомбу. Надзиратели один за другим поворачивались к нему, сканировали лицо и, очевидно узнав, тут же отворачивались — такое пренебрежение было на руку, на него и была сделана ставка. Уворачиваясь от их громадных ног, превозмогая боль в бедре, Бо сумел пробраться под самый корабль и, включив блоки питания, запустить импульс. Удар тока был такой силы, что он отлетел на несколько метров и, содрогаясь в прошедших по телу сильнейших судорогах, потерял сознание.       Бо не знал, сколько времени его удерживала окутавшая плотным коконом липкая тьма, но, когда она всё же расступилась, единственным желанием было найти Хлою. Живую или нет, что бы с ней ни случилось, прижать её к груди, ощутить близость родного существа. Корпус рухнувшего на полигон корабля захватчиков дымился и был до сих пор раскалён, однако, несмотря на это, его уже исследовали несколько десятков ополченцев, которые, как и он, надеялись найти живыми хоть кого-то из захваченных в плен людей. Сил в измученном теле осталось так мало, что каждое движение давалось с невероятным трудом, а сам мир превратился в зыбкий наполненный трупами и едкой гарью туман. С невероятным упорством переворачивая тело за телом, Бо иногда находил выживших, которых тут же уносили в госпиталь. Но его девочка… казалось её нигде нет. Когда же за обуглившейся панелью мелькнуло что-то похожее на прядь светлых волос, душу сковало оцепенение. Неужели это всё? Неужели сам стал её палачом, чтобы спасти тех, кто прятался в бомбоубежище базы? Возможно ли такое? С отчаянием отбрасывая покрытые копотью обломки, он освободил её от их тяжести и, прижав к груди, шатаясь, поднялся на ноги. Нашёл. Нашёл и, отбрасывая все мысли, не желая ничего слышать и понимать, тяжёлыми шагами направился к госпиталю.       Встретивший удивлённым взглядом кенийский врач, который ещё недавно без обезболивающих стягивал швами рану на бедре спецназовца, принял из его рук девушку и бережно уложил её на одну из свободных коек. Опустившись рядом на пол, упираясь спиной в бетонную стену, Бо внимательно следил за его действиями, ощущая, как по уставшему телу растекается волна облегчения: хотя он сам и не смог нащупать пульс на её тонком запястье, но всё же Хлоя дышала.       Бесконечных часов ожидания хватило на то, чтобы с удивлением осознать — к нему вернулась память. Кажется, это произошло после прошедшего по телу электрического разряда, однако то, чего так остро хотел несколько последних дней, больше не имело значения. А имя? Пусть остается Бо. Его ему дала та, что любит загадывать желания и улыбается так светло, что веришь, они действительно могут сбываться. Сидя на стуле возле больничной койки, не желая покинуть девушку и на несколько минут, крепко сжимая в ладони её пальцы, он тоже загадал желание, а в слух просил лишь об одном: — Держись.       Во время их бесконечного пути по пыльным пустошам Кении Хлоя твердила о том, что желания сбываются, если верить в них, и он поверил что так и есть, когда на исходе дня она открыла свои удивительные глаза.  — Привет, — голос девушки был слаб, едва слышен, но Бо знал — именно так возрождается надежда.  — Ты вернулась, — наклонившись, он вжался лицом в её шею, и не было ничего дороже родного сладковатого запаха кожи, прикосновения рук, которые, ероша, зарылись в его волосы.