Садовник

на крыльце Или уже доигрался, потому что в следующую секунду оказался прижатым к стене. — Да, ревную, я не хочу чтобы всякие Лиамы и Зейны смотрели на твой зад или обнимали тебя, потому что ты — мой, — прорычал Гарри последние слова прямо на ухо Луи. — Но я не твой, — всё, ему конец. — Мой! Стайлс впился в губы Луи и начал безжалостно кусать, сосать, облизывать и целовать, из-за чего у второго пошла кровь из губы. Кудрявый опустился к шее Луи и начал оставлять там засосы, немного покусывая. — Так хочу, Лу, — шептал Гарри, — хочу сделать тебя своим… — Молодые люди, — к дому начал подходить отец Гарри, — раз на то пошло, у каждого из вас есть комната в этом доме, так что прошу, — Стайлс старший зашел в дом, а Луи с Гарри рассмеялись. — Мы либо идем ко мне, либо ты идешь к себе, — строго сказал кудрявый. — У тебя дома слишком много людей, — Гарри уже было начал отходить, но Луи схватил его за руки и притянул к себе, — но это не значит, что мы не можем пойти ко мне, — с коварной улыбкой добавил шатен. Гарри сразу побежал в дом, а вышел уже с ключами от автомобиля. — В машину, быстро, — прозвучало, как приказ. Пока они ехали до дома Луи, он хорошенько успел возбудить Гарри. Хорошо, что сейчас вечер, и машин немного, иначе они бы точно попали в аварию по вине Луи. Когда они, наконец, приехали, Гарри схватил омегу в свадебном стиле и понес в дом, где шатен каким-то образом открыл дверь, тут же закрывая ее за собой ногой. В спальне всё стало намного проще — или нет — ведь, кажется, у Гарри начался гон, и он так сильно хотел Луи, что даже забыл закрыть шторы в комнате, и теперь лунный свет освещал их тела. Стайлс повалил Луи на кровать и стал стягивать с него одежду, одновременно целуя всё, что только мог поцеловать на теле омежки. Луи мелко дрожал и выгибался в спине от каждого горячего поцелуя на животе. — Г-Гарри… Гарри, п-пожалуйста, послушай, — когда кудрявый остановился, он продолжил говорить, — я… в общем, кхм, девственник, — он испугано глянул на Гарри, боясь, что тот сейчас уйдет или что-то ещё, но, кажется, у Стайлса только загорелись глаза. — Малыш, — поцелуй в живот, — я никогда, — поцелуй в грудь, — не сделаю тебе больно, — поцелуй в губы, такой чувственный, что Луи захотелось заплакать от всех чувств, что он уже испытывает к этому парню. Гарри разорвал поцелуй и посмотрел в голубые глаза, которые под лунным светом, казалось, светились, — если ты хочешь, чтобы я прекратил… — не успел он договорить, Луи втянул его в новый поцелуй, и это точно не просьба остановиться. Когда оба парня были раздеты, Гарри сел между ног Луи и развел их пошире, любуясь девственной дырочкой из которой вытекала естественная смазка. Альфа наклонился и провел языком по колечку мышц, отчего омега громко застонал, и смазки стало больше, ведь никто никогда не делал с ним таким приятных вещей. — Так течёшь для меня, малыш, так хочу тебя на своем члене. — Боже, папочка, пожалуйста, — Луи затих, ведь он не знал, как старший отнесётся к его кинку. — Любишь, когда с тобой обращаются, как с маленькой принцессой? — кажется ещё возбужденнее сказал Гарри, — любишь, когда папочка вылизывает тебя? — кудрявый снова опустился к дырочке Луи и начал активно её лизать и посасывать места рядом. — Да-да, пожалуйста, сделай меня своим, — тараторил шатен, подаваясь бедрами к языку альфы, — буду только твоим, пожалуйста, Гарри. — Кто? — Папочка, — прошептал Луи. — Сейчас, малыш, моя маленькая принцесса. Гарри хорошо растянул парня языком и пальцы уже не нужны были, он быстро нашел презерватив в прикроватной тумбочке, раскатал латекс по члену и начал водить и между ягодиц Луи, тем самым смазывая его смазкой омеги. Когда вид покрасневшего от возбуждения шатена стал совсем невыносим, и его член уже пульсировал, кудрявый медленно начал входить. — Блять, Гарри, — громко застонал шатен, и старший вышел из него. — Никаких ругательств, — строго сказал Стайлс и, поставив парня в колено-локтевую, не сильно шлепнул упругую ягодицу парня, — за такое будешь наказан. — Прости, папочка, продолжай, я буду хорошим мальчиком, — умолял Луи, выпячивая задницу сильнее, за что получил ещё один удар, и громко простонал. — Так сильно хочешь, чтобы я тебя выебал, грязный мальчишка? Но в ответ он получил только стоны, слабо похожие на «дададапапочка». И Гарри сам уже был на пределе, он резко вошёл всей длиной и получил громкий, очень громкий, стон. Замерев в таком положении некоторое время, он начал медленно двигаться, чтобы не сделать своему мальчику больно. Да, своему, теперь Луи будет только его. Он вышел из него и перевернул Луи к себе лицом, и снова вошел, начиная целовать и засасывать кожу на шее, где должна быть метка, его движения стали быстрыми и резкими. — Г-Гарри, я-я близко, можно, могу я… — Да, малыш, кончи для папочки. И Луи кончает так, как никогда не кончал, со звездочками в глазах и членом внутри себя, который всё ещё двигался некоторое время, а через пару резких толчков альфа кончил в презерватив, глубоко внутри шатена. Гарри оставил метку на молочной шее омеги, что говорило о том, что теперь Луи принадлежит ему и всегда будет. Гарри вышел из него и, выкинув презерватив, ушел в ванную, откуда вернулся с полотенцем. Он вытер Луи и себя от спермы, и, кинув куда-то полотенце, лег рядом с шатеном, накрывая их одеялом. Томлинсон удобно расположился на груди альфы и начал выводить пальцем только ему известные узоры на груди и животе. Они лежали так, в тишине, пару минут. Но Гарри решил прервать её. — Я люблю тебя, — почти шепотом, но уверенно, сказал альфа. Луи замер, и его сердце начало биться быстрее. Он прокручивал в голове эти три слова, и ему казалось, что это всё не реально, они знакомы пару недель. Но если чушь про истинных реальна, тогда они и есть те самые истинные. Кажется, Луи слишком долго молчал, потому что альфа напрягся и затаил дыхание. — Я тоже люблю тебя, — совсем тихо ответил Луи, поднимая взгляд на лицо Гарри. И то что он увидел, заставило его счастливо улыбнулся. Гарри улыбался так, будто получил все сокровища мира, или ему было достаточно одного милого создания. Его глаза блестели, и он действительно выглядел счастливым. Луи уверен, он сейчас выглядит так же. Каждая частичка их душ твердила — «я дома». Каждый взгляд этой ночью передавал любовь, и плевать, что они знакомы так мало, каждый из них понял, что любит другого, так зачем ждать? Так эта ночь стала началом вселенной, их вселенной.