Маяк

      — Джинён? — спрашивает Джексон, не получив ответа.       Джинён молчит, его взгляд мечется по комнате. Он зажимает рот рукой, пока Джексон в трубке продолжает звать его.       — Конечно, — сдавленно отвечает Джинён наконец. — Почему ты спрашиваешь?       Паузу держит на этот раз Джексон.       — Был сигнал…       В трубке шелесты и хрипы. Джинён сжимает кулак, но голос его спокоен:       — Что за сигнал?       — Вызов службы спасения. От твоего робота.       Джинён готов взорваться, но внезапно на него наваливается невероятная тяжесть. У него просто нет сил на разборки с Джексоном.       — Я за тобой следил.       Джинён водит пальцем по столу, а перед глазами у него мутно.       — Давно. В самом начале. Мне так жаль. Я хотел видеть твое лицо. Прости, — Джексон говорит быстро и сбивчиво, будто его пугает тишина по ту сторону трубки.       — Человек чуть не умер, — дрожащим голосом произносит Джинён и все-таки срывается. — Ты сломал гребанному роботу мозги, и Джебом почти погиб!       — Прости, я просто не знаю, что еще… — Джексон вздыхает громко. — Я пойду в полицию. За нарушение закона о частной жизни меня посадят? — он будто усмехается. — Да какая разница.       Джинён вдруг понимает, что замерз так сильно, что его трясет. Он оглядывается по сторонам, сам не зная, что ищет.       — Я тебя не сдам. Замети следы, пока Джини не забрали.       Джинён встает, стаскивает с дивана плед, так что толстовка Джебома, на нем лежавшая, падает на пол. Джинён закутывается как может. Потом бережно поднимает толстовку, нервно мнет в дрожащих руках.       — И, Джексон.       — Да.       — Исчезни из моей жизни.       Джинён звонил в больницу много раз. И каждый раз ему отказывались сообщать что-либо, потому что он Джебому никто. Последний звонок окончился тем, что его отчитал дежурный — наступила ночь.       Телефон Джебома отключен.       Джинён бродит по дому, принимает наконец теплый душ, надевает сухую одежду.       Ендже заваливает его сообщениями, потом звонит, и они долго разговаривают, пока Джинён стоит у окна и смотрит, как копошатся тени и мелькают огни на берегу. Бригада роботов уже прибыла и забирает теперь несчастную, перетертую человеческим эгоизмом Джини. Как хорошо, что она по-настоящему неразумна.       Про Джексона Джинён не рассказывает.       Утром он связывается с университетом, докладывает про Джини и берет отпуск.       На древнем трясущемся на неровной дороге автобусе Джинён добирается до аэровокзала и отправляется в Сеул.       Он берет с собой совсем немного вещей. Оказавшись в своей квартире, Джинён бросает легкую сумку на пол, умывает усталое лицо прохладной водой, параллельно пытаясь найти в Сети часы посещения больницы, где находится Джебом.       Но даже не успевает переодеться — Джебом звонит ему сам. Джинён прислоняется к стене, прикрывает глаза рукой. Он очень сильно взволнован, сильнее, чем думал.       — Как ты?! — он еще не слышит Джебома, а уже почти кричит в трубку.       — В порядке, — голос Джебома слабый, звучит подавлено.       — Я собираюсь к тебе, — Джинён выдыхает, чувствует, что снова может действовать. У него не хватает терпения ждать, он торопливо идет в прихожую.       — Что? Ты приехал, — Джебом молчит несколько секунд. — Не приходи, ладно? Не хочу видеть тебя здесь. Понимаешь? Я не в лучшем состоянии…       Джинён застывает, держа ботинок в руке. У него начинают гореть щеки.       — Джебом.       — Пожалуйста. Я еще не скоро смогу увидеться с тобой, — слышно, как что-то шуршит, будто Джебом ворочается на подушке. — Но обязательно позвоню, когда… когда все закончится.       Он отключается, и Джинён чувствует себя дураком. Он оглядывается вокруг, и на него наваливается бессмысленность всего сделанного им за последние сутки.       Но по крайней мере, есть время подумать.       Джинёну нечем заняться. Нет ни лаборатории, ни бестолкового робота. Он каждый день просыпается рано, проверяет сообщения, почту — вдруг есть что от Джебома.       Джинён копается в его профиле, разглядывает фотографии. Если узнает место в Сеуле — идет туда и бродит несколько часов.       Когда Джинён несся домой с аэровокзала в первый день, он не обращал внимания ни на что. Теперь же город с его шумными толпами людей, бесконечным потоком автомобилей и тысячей снующих в воздухе жужжащих роботов давил на него. Джинён не смог привыкнуть к этому даже за неделю.       Он встречается с семьей, потом — с Ендже. Больше Джинёну не хочется никого видеть.       — Выглядишь плохо, — заявляет Ендже прямо, не особо задумываясь о том, что говорит. — То есть… ну, типа, грустным.       Ендже виновато смотрит на Джинёна, потом начинает увлеченно копаться в меню. Они сидят в новом кафе, очень современном и модном месте, открывшемся недавно. Много неона, голограмм. Довольно типичное заведение для Сеула.       — Хочешь, — Ендже тыкает, кажется, во все блюда подряд; он всегда много ест, — познакомлю с кем-нибудь? — Ендже понижает голос и смотрит хитро на Джинёна.       Тот качает головой, не думая даже секунду. Хватит с него айтишников. К тому же он вроде как несвободен. Хотя и сам уже не знает наверняка.       — Не беспокойся обо мне, — Джинён делает паузу, глядя на горящие строчки меню, сомневается, но все же добавляет: — Я угощаю.       Отпуск подходит к концу, Джинён уезжает, так и не дождавшись новостей от Джебома. Отправляет только сообщение, в котором говорит, что возвращается к работе. Ответа не получает.       Университет выделяет ему в помощь другого робота, новым назвать его сложно. Модель древняя, больше похожая на ведро с головой. Телескопические медлительные руки со слабым сенсором. Едва достает Джинёну до бедра. Но у робота милое пиксельное личико, и голос забавный, если привыкнуть.       Ендже уверяет, что такого взломать сложнее. Еще настраивает робота так, что тот каждый вечер передает ему какие-то данные — Джинён не вникает. Ендже пообещал просматривать их регулярно.       Однажды Джебом просто появляется снова. Джинён возвращается из города, стоят последние летние дни, жара удушающая.       Он издалека видит кого-то, сидящего на крыльце его дома. Маленький робот, имени которому Джинён так и не придумал, вращается вокруг своей оси у ног посетителя, моргая красными лампочками. Очередная бестолковая машина.       Джинён подходит к дому, равнодушно бросив взгляд на Джебома, с трудом останавливает робота и вводит его в спящий режим.       — Ты так загорел, — с улыбкой говорит Джебом вместо приветствия. Помолчав, добавляет: — Тебе идет.       Джинён смотрит на него сверху вниз, замечая, что из-под бейсболки Джебома виднеются необычно короткие волосы. Сам он бледный, будто солнечного света не видел давно.       Джебом хлопает рукой рядом с собой.       — Присядь, мне нужно рассказать тебе все.       Джинён слушается его, садится на узком крыльце совсем близко к Джебому. Его присутствие такое привычное, но у Джинёна почему-то сдавливает горло.       — У меня есть имплант, — Джебом касается затылка. — Здесь.       Джинён опускает голову и смотрит пристально на свои переплетенные пальцы.       — Был самый новый, очень крутой и, главное, автономный, — Джебом смотрит на виднеющийся среди деревьев кусочек синего моря. — Но он не приживался. Я уже смирился с тем, что всю жизнь буду сидеть на лекарствах, а все оказалось гораздо хуже. Мой врач сказал, что этот имплант придется заменить на другой. Старый, надежный. И каждый день его надо проверять и отлаживать в клинике.       Джебом трогает Джинёна рукой за плечо, потом прижимается лбом.       — Я подумал, что у меня есть время, и сбежал. На самом деле я просто придурок. Не знаю, чего я хотел этим добиться.       Его губы кривятся, он закрывает глаза ладонью.       — Я не собирался… — он говорит с горечью, — клянусь, Джинён, — уже шепотом.       Он убирает ладонь, неуверенно смотрит на Джинёна.       — Мне стало плохо. Я не хотел… ничего с собой делать.       Джинён молча касается руки Джебома. Не говорит, что, очевидно, все, что Джебом делал в последнее время, вело его к единственному финалу.       Поразительно, в мире, где настал покой, люди объединились ради спасения планеты, не вырубаются деревья, не загрязняются океаны, и даже над Пекином развеялся смог, Джебом оказался заключенным. Сейчас ведь самое время жить, и жить прекрасно.       — Я не должен был тебя к себе привязывать. Я же все знал. Джинён, в лучшем случае пройдут годы, прежде чем появится имплант, который мне подойдет. А пока я привязан к больнице, — Джебом моргает часто, пытаясь спрятать глаза за козырьком бейсболки. — Хотел извиниться перед тобой. Мне так жаль.       — Когда ты уезжаешь? — спрашивает Джинён, поглаживая пальцы Джебома.       — Через пару часов будет рейс.       — Нет.       Джебом смотрит на него и шепчет:       — А когда?       — Можешь остаться на ночь?       Джебом кивает, и Джинён, немного помолчав, добавляет:       — Никаких больше серьезных разговоров до утра, хорошо?       Джебом выходит из дома на рассвете. Нежный утренний свет заливает лес. Джинён, сонный и не слишком довольный, плетется у него за спиной. Он широко зевает, закрывая один глаз.       — Даже кофе не будешь? — спрашивает он хриплым голосом. Джебом запускает ладонь в его волосы, взъерошенные после сна. Он такой теплый, а воздух еще не успел прогреться. Отпускать Джебома сейчас невыносимо.       — Нет времени.       С деловитым жужжанием мимо них, застрявших в дверном проеме, пробирается новый робот Джинёна.       — Отправилась за пробами, — поясняет Джинён, прикрывая ладонью очередной зевок.       — Я пошел, — говорит Джебом и не двигается с места. Спрашивает, затаив дыхание: — А ты приедешь ко мне?       Джинён млеет от его слов.       — Может, через пару месяцев, — бормочет он. — От этого ведь зависит моя научная работа.       — Я не давлю на тебя.       — Ты шутишь? — Джинён усмехается. — Я мечтаю выбраться отсюда. Разберусь с делами и приеду.       — Хорошо. Не так уж и долго.       Джебом сжимает плечо Джинёна, потом тепло его обнимает.       — Буду ждать.       Он идет прочь от домика Джинёна, то и дело оборачиваясь. Солнечный свет заливает дорогу, шумят волны, вспыхивает ярким отблеском верхушка маяка вдалеке. Джинён никогда еще так остро не чувствовал жизнь.