Экстремальные методы психологии

Жизнь Эггзи Анвина рушилась хреллиард раз, и каждый из них болезненно и до самого основания. В крошку, в чертову пыль, забивающую легкие, мешающую дышать, цементирующую все внутренности. Восстановлению не подлежит. И жизнь, и психика. Только с упрямством мазохиста отстраивать заново. С гребанного нуля. Прибрав до этого остатки предыдущих попыток. Положить это тщетное в основе чего-то нового. Эггзи помнит первый раз. Помнит причины и последствия. Не помнит только процесса. Впрочем, он был ребенком. Ребенком, у которого умер папа, а мама отчаянно катилась по наклонной. И тогда, в пять, не казалось, что жизнь рушилась, она просто стремительно менялась в худшую ее сторону, а все, что оставалось Эггзи, стараться держаться на плаву в этом бурлящем потоке, начать хоть как-то выстраивать собственную новую жизнь в своем маленьком детском мирке, чтобы затем со всего размаху вмазаться в стену под названием «отчим». Его мир разбился, раздробился, и осколки причиняли боль. Синяки и порезы. Но и здесь Эггзи смог, сумел заставить себя все вытерпеть и по новой выстроить свой мир. Кривоватый, искаженный, но что имеем. А потом появился Гарри. Гребанный Гарри Харт. И опять снес к чертям всю его жизнь. Но только в этот раз Анвин был не так уж против. Гарри Харт снес все и встроил заново. Ровно, крепко, надежно. На века. Потому что в основе лежит цель, лежат средства для ее достижения, как бы бредово она не звучала. Кажется, что ничего не сможет пошатнуть этого мира. Ничего. Даже выстрел в ДжейБи, которого он так и не сделал. Потому что есть иллюзия, что Гарри все исправит. Он ведь обещает со всем разобраться. И Эггзи верит и в доме Гарри чувствует себя спокойно и умиротворенно. Его мир замирает на эти сутки. Еще одни сутки в доме Гарри Харта. Уютном, но сдержанном, почти родном. Там, где мягкая постель в хозяйской спальне, да и в гостевой тоже вряд ли кирпичи. Но этого Эггзи не знает. Он никогда не ночевал в гостевой спальне. В этом доме он не был гостем. Он был… Да разве важно? Он был с Гарри Хартом, и к черту остальное. Мысль успокаивает, дарит некое умиротворение. Одно из тех чувств, неизвестных ему прежде, но легшее в основу его нового мира. Мира, разлетевшегося на осколки с одним гребанным выстрелом Валентайна. Вся идеальность новой жизни как из фильма Джеймса Бонда. К чертям. В стеклянную крошку и каменную пыль. Но времени оплакивать свою очередную жизнь в очередной раз просто нет. Потому что мир в принципе летит к чертям. И все, что остается — смести все в кучу, залить мартини вместо клея, обмотать в костюм агента типа скотча и работать, делая вид, что так оно и надо, так оно и было. Эггзи живет на этом: так надо, так было несколько месяцев кряду. Спасается в заданиях, алкоголе и отношениях. По прошествии энного времени тошнит от всего вышеперечисленного. И ко всему прочему добавляются еще и антидепрессанты, которые ему вручает Рокси. Без них он не может спать нормально. С каждым заданием нарастает уровень тревожности и, по-хорошему, его не должны допускать до оперативной работы, но мир слишком активно слетает с катушек, чтобы разбрасываться агентами, так что во время редких выходных Анвин запирает оружие на замок. Потому что иногда его накрывает. Потому что иногда он готов лезть на стену. И нажать на курок мешает не трусость, но ответственность. И благодарность. Гарри Харт создал его новый мир слишком добротно и тщательно. Эггзи не может уйти, пока мир в опасности. А в опасности он будет всегда. Черт. Поэтому когда начинается новая заваруха, его уже не тянет ужраться, хотя, кто спорит, для него было легче прогуляться по аду и выпить мартини с его королем, нежели ехать в Кентукки. Но кто его спрашивает на этой гребанной работе? И он готов это выдержать, главное, побыстрее, и виски побольше. Залить раны, зацементировать все к чертям, лишь бы не развалиться на части. Но жизнь, мать ее, не собирается переставать бить его под дых. И он перестает дышать. Лишь на мгновение. А потом его захлестывают чистые и мощные эмоции. Он матерится, как не пристало джентльмену. Потому что не может иначе. Перед ним за стеклом стоит Гарри Харт. Живой, блять, Гарри Харт. Эггзи даже не слушает толком, как это возможно. Да и плевать ему с высокой колокольни. Честно — ему побоку. Все, что он хочет, это обнять его. Не только увидев, но почувствовав, что он жив. Чтобы мир склеился, стал ровной и изящной работой гения, а не кривоватой поделкой вчерашнего школьника. Но даже эта поделка держалась, к ее чести, довольно долго, но пошла трещинами, как только до Эггзи дошло — Гарри не помнит. У него гребанная амнезия. Психологически Гарри не пару месяцев назад, и не в начале их знакомства. Он почти на тридцать лет назад. И Анвин не знает, как подкрутить сбившийся таймер в чужом мозгу. Он консультируется с медиками, с психологами, лопатит доступную информацию и полирует полученные знания виски и последними таблетками антидепрессантов, потому что с каждым прошедшим часом он все сильнее покрывается паутиной трещин, и каждая последующая глубже предыдущей. Кажется, еще немного, и он развалится на части вместе со своим миром. Мерлин видит это. Он недоволен. Но решает предоставить это самому Эггзи и помогает лишь там, где требуется. Это хорошо. Это правильно. Анвин взрослый мальчик — разберется сам. А потому он готов рискнуть. Он ведь все рассчитал, правда? Нужно просто реконструировать шокирующие события. Сильные, мощные. Те, что навсегда заложились где-то на подкорке. И щенка жалко. Анвин не уверен, что сможет выстрелить. Кому он врет? Он не сможет. Но ему и не придется, да? Гарри вспомнит. Обязательно. Но Гарри не вспоминает. Все так же смотрит на него с непониманием. Болью. Ужасом. И минута длится вечность. И все столбы его мироздания, его новой личности, трескаются и складываются под грузом проблем, ответственности, боли. От внутреннего крика вибрируют органы. Кажется, еще немного и войдут в резонанс. Разорвутся, и Эггзи захлебнется в своей же крови. Не то чтобы он слишком против. Он не готов. Он не может. Он не выгребет. И пусть он даже в собственных глазах выглядит истеричной девочкой. Самоувещевания о том, что Гарри жив, а значит, все можно исправить, не помогают. НЕ ПОМОГАЮТ. Эггзи не готов видеть этот светлый непонимающий взор, вместо покровительственного, проникновенного, с ноткой насмешки и тонкого флирта. Слишком много стресса. Слишком много недосыпа. Алкоголя, кофе, антидепрессантов. Эггзи вряд ли может мыслить здраво — в этом он себе отчет отдает, как ни странно. Мысль уже бредовая. Анвину хочется истерично засмеяться, но это уже будет перебором. Все происходящее в следующие минуты — откровенный перебор, но другого выхода он не видит, правда. Пистолет слишком привычно оттягивает руку, да и дуло у виска тоже не такая уж странность, учитывая его работу. Он не хочет стрелять. Боже, храни кингсман, он правда не хочет, в отличие от всех предыдущих попыток. Но работа научила его идти ва-банк, если ничего другого не остается. Он играет на сильных эмоциях. На шоке. Он пытается встряхнуть разум бывшего наставника. Им нужен Галахад. Ему нужен Гарри. Его Гарри Харт. Руки потеют, Анвин прикрывает глаза. Черт, сейчас это не кажется самым простым выходом из ада собственных мыслей, в которых он опять увязает, словно в болоте, и время замирает. Кровь шумит в висках, а собственное дыхание оглушает. Может, поэтому голос Гарри поначалу кажется галлюцинацией? — Эггзи? — неуверенный вопрос сменяется властным назиданием: — Эггзи, что ты вытворяешь?! Немедленно опусти оружие! И от звука этого голоса, от его звучания незримо становится легче, как не становилось от самых мощных препаратов. Медленно опустив пистолет, Анвин открывает глаза, чтобы посмотреть на внешне спокойного Гарри, но он видит напряженно поджатые губы и морщинку, залегшую меж бровей. — Здравствуй, Гарри. Я рад тебя видеть… — наконец выдыхает он все накопившееся напряжение и на слабеющих ногах подходит к Галахаду, чтобы обнять его. Да, по-девчачьи привставая на цыпочки, но плевать. Правда, плевать. Потому что стоит Харту приобнять в ответ, Анвин чувствует, как трещины его личности затягиваются, а мир начинает отстраиваться заново.