Хватит скандалить!

      Следующим утром желание идти в школу никак не посещало Лизу. Вчера, к ее превеликому счастью, ее мать отреагировала на появление дочери совершенно спокойно. Ни скандалов, ни истерик, ни криков о том, что она неблагодарное отродье, все было куда проще — осуждающий разочарованный взгляд, прожигающий Лизину плоть и игнор, что, в общем-то, служил хорошим знаком. Неред никак не считала наказанием то, что ей не придется разговаривать с матерью какое-то время, скорее, наоборот — самое настоящее спасение. Хотя бы потому, что при таком раскладе ничто не обязует ее сообщать о недовольной училке и приглашении на не самую приятную беседу в стенах школы, куда она пришла совсем недавно, но уже успела найти немало проблем.       Пересилив себя, девушка всё же решилась выйти из дома, однако, она все еще не была уверенна в своих намерениях. У Лизы была масса причин на то, чтобы прогулять школу. Во-первых, ужасное настроение, которое ну никак не поспособствует хорошей учебе и продуктивной деятельности (на данный момент Елизавета могла лишь продуктивно увиливать от занятий), во-вторых, нежелание сталкиваться с Кашиным, ведь после того, что было вчера, они явно стали друг другу чем-то большим, чем просто знакомые, но еще не друзьями, осознание этого факта порождало в девушке навязчивую неловкость, от котрой было крайне сложно отделаться. Почему нельзя подойти к человеку и радостно воскликнуть что-то из разряда «А давай дружить?!»?       Физическая боль, ставшая недавним открытием и чем-то новым в жизни школьницы, уже не так ее озадачивала, можно даже сказать, что Неред успела свыкнуться с ней. Лизка не ставила перед собой задачу найти причину этой боли и предпочитала ее игнорировать, глуша всевозможными таблетками и заживляющими мазями, ибо, как решила сама для себя девушка, сейчас в ее жизни слишком много своих проблем, чтобы еще и разбираться с чужими. Она не ощущала никакого долга перед своей родственной душой, и, конечно же, не горела желанием с ней знакомиться и тратить свое драгоценное время на поиски этой самой души. Однако то, что Неред перестала отрицать всю эту ситуацию с внезапным появлением соулмейта — уже прогресс.       Медленно спускаясь к метро, русая провела рукой по не лучшего вида перилам. Внизу было достаточно грязно, и пыль, поднимавшаяся от топота немногочисленных прохожих, так и норовила залететь в рот или нос, что по ощущениям не очень приятно. Невольно задумавшись о том, как ей быть дальше, Лизка не заметила перед собой низкий, куда-то торопящийся силуэт, который поднимался по лестнице, но встретил преграду в виде Елизаветы. Прохожая обрывисто разговаривала с кем-то по телефону, не упуская возможности осыпать матом и просто грубыми фразами своего собеседника. После столкновения, Лиза, оробев, подняла глаза наверх, хоть она и не желала встречаться взглядом с тем, кто по ее вине чуть не покатился кубарем по лестнице. Недовольное ворчание в телефонной трубке тут же пропало. Перед Лизой стояла девчонка, лет пятнадцати, зажимавшая в зубах сигарету и недовольно смотрящая на наручные часы. Явно куда-то опаздывая, она неодобрительно зыркнула на Лизку, и, кинув быстрое «Сорян, чувак», скрылась из виду, словно секунду назад ее здесь и не было. Все еще находясь в полусонном, ничего не понимающем состоянии, Неред ошалело проводила шатенку взглядом, не без интереса рассматривая сначала пугающую татуировку на ее ноге в виде черепа, которую было прекрасно видно из-под джинсовых шорт средней длины, явно надетых не по погоде, а затем и ярко-красный след от помады незнакомки, что случайно остался на рукаве бежевого пальто после встречи лбами.       Стук в висках с самого утра лишь усилился, и теперь он, казалось, разошелся настолько, что скоро черепная коробка школьницы просто взорвется. Та устало вздохнула, приложив «тройку» к турникету и пройдя дальше.

«Что, тебе тоже нелегко, да?»— усмехнулась про себя Неред, зная, что, судя по ее опустошенному состоянию, ее соулмейт тоже находится не в лучшей форме.

      Кажется, за все это время она впервые подумала не о том, насколько ей плохо, а о том, насколько убого себя чувствует ее родственная душа. Эгоизм, обычно свойственный для Неред, и привычное хладнокровие по отношению ко всему, куда-то испарились, и на смену этому пришли пугающие мысли о том, кто же ее соулмейт. Мысли с своей «нетаковости» из-за таких смутных приключений со своим соулмейтом, которого она и в глаза-то не видела осознанно, как казалось самой Лизе, тоже присутствовали, но они докучали не так сильно. Дома — раздраженная мать-истеричка, в школе — непонятный Кашин, который все еще оставался размытым силуэтом в жизни Неред, и злобная учительница, пообещавшая не пускать ее напорог школы, пока та не свидится с матерью девчонки. Резко осознав размер жопы, в которой она оказалась, Лиза поняла, что теперь желание приобрести мыло и веревку не кажется таким неоправданным. Разумеется, за шестнадцать лет хоть и не самой насыщенной, но все же жизни, Елизавета сталкивалась с более крупными проблемами, но теперь от своей же беспомощности хотелось безостановочно рыдать. В итоге, долгие размышления девушки навели ее лишь на мысль о том, что пора бы завести друзей. Разумеется, Лиза понимала, что вряд ли она найдет тех самых преданных и понимающих друзей, если будет намеренно носиться за каждым с предложением о дружбе, ведь как правило настоящие друзья появляются в твоей жизни тогда, когда ты этого и не ожидаешь. Однако, знакомых все же следовало завести. Немного успокоившись и поставив перед собой четкую задачу, девушка зашла в вагон метро.