soul killer

— Ты никогда не задумывался о том, чтобы убивать злодеев, а не невинных людей? На тебя бы перестали охотиться, если бы ты вырезал воров, убийц, насильников. Несмотря на то, что он был в маске, Чонгук почувствовал, как он ухмыльнулся. — Однажды они тебя поймают и тут же прикончат. Это всё равно случится, рано ли поздно, даже не сомневайся. Ты отправишься в ад. Для тебя там давно приготовлен отдельный котёл, в котором ты проведешь вечность. Высокий мужчина подошёл к парню и провёл лезвием ножа по щеке, едва касаясь острием нежной юной кожи. Лицо брюнета оставалось совершенно невозмутимым. — Хочешь меня убить? Давай же, это лучшее, что ты можешь для меня сделать. Жизнь с тобой куда мучительнее, чем смерть. Мужчина оттолкнул парня на широкий старый диван и положил нож в чехол. Тяжело вздохнув, он сел рядом, закинув ноги на журнальный столик, и снял маску, поправляя растрепавшуюся русую чёлку. — Знаешь, — сказал он, не поворачивая голову, — за последние пять лет я прикончил сотни людей. Среди них были как и злодеи, так и невинные люди. Старики и старухи, мужчины и женщины, девчонки и мальчишки. Ты думаешь, хоть раз у меня дрогнула рука? Хоть раз у меня мелькнула в голове мысль: «А, может, мне не стоит этого делать?». Чувствовал ли я хоть раз жалость к своей жертве? И снова эта ухмылка. Порой, Чонгуку хотелось схватить нож и вырезать её с его лица. — Единственный человек, на которого у меня не поднимается рука — это ты. Ты даже не представляешь, сколько раз я пытался перерезать тебе горло, пока ты спал. Но на тебе будто бы стоит какая-то невидимая защита, которая не позволяет мне этого сделать. Так же и случилось при нашей первой встрече, помнишь её? Он повернулся к брюнету и посмотрел ему в глаза, сталкиваясь с пустым кукольным взглядом. Припухшие и покрасневшие от постоянных укусов губы парня едва заметно подрагивали. — Конечно, помнишь. И всегда будешь. Уже прошло столько лет, а ты до сих пор вздрагиваешь по ночам, и иногда даже кричишь. Каждую ночь ты снова и снова переживаешь смерть своих родителей. Слышишь их вопли, наблюдаешь, как они захлёбываются в собственной крови, и ничего не можешь с этим сделать. Глаза Чонгука налились злостью. Его тело задрожало, отросшие ногти вцепились в шершавую обивку дивана, которая уже вся была исполосована царапинами, как и стены в этой мрачной комнате с затхлым воздухом. Русоволосый мягко касается сухой щеки — слёзы давно высохли, парень почти лишился своих чувств, которые медленно умирали вместе с ним. Чонгуку было всё равно, что его ждёт, он лишился всех надежд на освобождение, бросил все попытки, так как знал, что лишь тратит зря силы. Единственное, чего он желал — скорейшей смерти, избавления от мучений, длившихся годами. Чонгук сломлен. Он не сопротивлялся, когда убийца его души грубо притянул его к себе за подбородок, когда впился в его губы и до синяков сжал его запястья. Не сопротивлялся тогда, когда тот разорвал на нём его одежду и перевернул на живот, впечатывая лицом в пыльный диван. Тогда, когда тот наскоро, почти в сухую, растянул его и грубо вошёл, резко толкаясь в несопротивляющееся тело. Тогда, когда после последнего, самого жёсткого толчка, почувствовал, как горячая жидкость наполнила его изнутри. И тогда, когда тот обессилено упал на него сверху, покрывая кожу между лопаток мягкими поцелуями и тихо шепча, что никогда его не отпустит. Чонгук привык.