12 месяцев: Reddie

      Жизнь Эдди закончилась в конце ноября. Весь декабрь он сидел дома. В прямом смысле. Парень не ходил в школу, прячась за плотными стенами своего дома. Соня Каспбрак протащила своего ненаглядного сыночка по всем врачам. Вот только никто не понимал, что с ним. Все наоборот твердили, что Эдвард полностью здоров. Любящая мать конечно же не верила им! Ее сын болен. Абсолютно болен. Именно поэтому он не ходил в школу и принимал вдвое больше лекарств. Вот только Каспбрак не болел ни чем, кроме депрессии и страха.       К нему ходили друзья. Но Эдди твердо убедил себя, что они ненавидят его, потому что Ричи все им рассказал. У этого парня ведь язык без костей, он точно первым делом рассказал всему миру. И все точно смеялись над маленьким милым мальчиком, который влюбился в своего друга. Так что двери дома семьи Каспбраков были плотно закрыты для всех и вся. Соня прогоняла всех гостей, твердя, что они глупы. Ее сын болен и ему сейчас не до них.       Парень сам своими силами превращал себя в призрака. Ходячего призрака, которого не волнует абсолютно ничего. Эдди занимался дома, изучая школьный материал. Все-таки не хотелось отставать от школьной программы. Но… Но было так все равно на все это! Хотелось просто спрятаться куда-нибудь и остаться там навсегда. Спрятаться от всего мира. Ведь дом почему-то не казался таким местом. Эдвард страдал. Страдал от незнания и своей глупости. Ибо Ричи Тозиер хотел увидеть его. Он приходил вместе с друзьями все разы. Даже когда пришел лишь он и Билл. Естественно хозяину дома его мать ничего не сказала. Вообще Эдди знал, что к нему кто-то приходит лишь по ее крикам внизу и громким протестам друзей. Голос Ричи он не слышал. А может… Может не хотел слышать.       Из-за всех этих болезней, наш мальчик лишился Рождества. Они с мамой и так особо его не праздновали. Но в этом году праздник был запрещен вообще. Эдди оставалось лишь сидеть возле окна и смотреть на снежную улицу. А еще на дома, украшенные гирляндами, веселых детей и людей с праздничным настроением. Хотелось побить что-нибудь, лишь бы не видеть всего этого веселья. Вот только другая часть парня говорила ему, что он должен веселиться.       Двадцать пять дней, что он провел в доме. Сегодня уже двадцать пятое декабря, Рождество. Жизнь в доме Каспбраков проходила как обычно. В душе Эдди стало как-то грустно от того, что они не готовили семейный ужин. Маленькая, но все же традиция. Это чувство тоски исчезло, стоило услышать смех детей на улице. Парень с громким хлопком закрыл окно, проклиная весь мир и все живое. «Привидение» Эдвард слонялось по дому в поисках занятия. Ему впервые за все время было скучно. Хотелось делать что-то. Хоть что-нибудь.       В это же время готовился огромный план по захвату дома Каспбраков. Готовился он Ричи. Ричи Тозиером, которому все это сильно надоело. Хотелось поскорее закончить со всем этим. Хотелось уже объясниться с Эдди. Хотелось вернуть его в человеческий мир. Хотелось обнять этого идиота и шепотом сказать, что все будет хорошо. Балабол наврал друзьям про грандиозный семейный ужин с семьей, чтобы избежать встречи с ними. Семье он наплел про то, что хочет зайти ко всем, ибо в этом году у них нет времени, чтобы встретиться. В общем, сложная и запутанная схема. Главное — не облажаться и ничего не перепутать.       Когда на Дерри опустилась ночь, а время было уже почти одиннадцать, Ричард покинул свой дом. Покинул, повязав вокруг шеи тот самый шарф. Он шел медленно, обдумывая каждое свое действие еще раз. Вскоре показался такой знакомый и нужный дом. Парень быстро пробежал вперед, чтобы Эдди не заметил его в окно. Затем, убедившись, что свет везде выключен, он пошел к окнам комнаты Сони. Ричи осторожно заглянул внутрь. Вначале он резко отпрянул, падая в сугроб. Телевизор все еще работал. Но, к счастью, найдя в себе силы повторить начатое, Тозиер вновь заглянул внутрь. Женщина уже спала. С души будто свалился огромный камень. Пришло время действовать.       Он видел этот трюк в фильмах! Должно было сработать. Вот только Ричи продолжал пытаться открыть дверь отмычкой, как в крутом кино. Но тупая дверь не двигалась с места. Хотелось уже просто биться об нее головой и просить открыться, говоря, что это все для благого дела! Тозиер уже и впрямь начал шептать слова просьбы. Вначале маты, а затем чуть ли не моления. Он буквально умолял дверь открыться. Кажется, та услышала, ибо замок скрипнул, и дверь бесшумно открылась. Ричард буквально подпрыгнул на месте от счастья, но быстро успокоился. Надо действовать в тишине.       Казалось, что парень был тут сотню раз. Хотя, по сути так и было. Почти. Ричи закрыл за собой дверь и потопал в сторону лестницы. Он бесшумно прошел мимо комнаты миссис К. Пронесло. И вот наш тайный агент поднимается на второй этаж в комнату Эдди. Сердце начало бешено стучать. Возможно, только его стук прерывал ночную тишину. Тозиер даже перестал дышать, приоткрывая дверь в комнату друга. Ни единого звука, вдоха. Сердце вроде тоже перестало биться, упав куда-то в пятки. Слова застряли в горле, отчего-то пересохло. Внутри все сжалось от ужаса и ожидания.       Прошла вечность, не меньше. Эдди сидел на своем стуле перед окном. Он забрался на него с ногами, прижав колени к груди. Несмотря на ненависть к сегодняшнему дню, на парне был его любимый красный свитер с белыми снежинками. Свитер был натянут на колени, из-за чего виднелась лишь мальчишеская голова и его маленькие ладони, что сжимали колени. Но Ричи не видел это. Тозиер видел лишь копну любимых каштановых волос и спинку стула. Надо было что-то сказать, ну или сделать. Балабол, вот только, решил действовать иначе.       Парень сделал несколько шагов от двери до окна. Ричи плавно опустился на колени позади Эдди. Тот словно почувствовал присутствие кого-то, ибо весь напрягся, замерев. Тозиер шумно выдохнул, раскрыв себя с потрохами. Наконец, поправив очки, он подался вперед, крепко обнимая Каспбрака. Он обнял его целиком вместе с спинкой стула, телом, ногами и руками. Друг замер. Они сидели молча, не двигаясь. Не хотелось рушить такой момент.  — Ричи? — практически одними губами спросил Эдди. Но Тозиер сидел достаточно близко, чтобы слышать его. Плюс вокруг была мертвая тишина.  — Да… — выдохнул парень, утыкаясь лицом в спинку стула. Как хотелось, чтобы это была спина Эдди.  — Что ты.? Отпусти…  — Нет. Не пущу, — качает головой он, сильнее сжимая руки. Вот только стоит холодной ладони Каспбрака сделать мимолетное движение, как Ричи тут же убирает руки, буквально падая назад. Парень опирается ладонями сзади, чтобы удержаться.       Эдди встает медленно. Встает и садится напротив Ричи на колени. Тозиер не может оторвать взгляда от призрака, что он видит перед собой. Каспбрак кажется худым, словно спичка. Щеки впали, под глазами залегли круги, да и само лицо словно стало меньше. А эти худые ноги, которые совершенно не скрывали джинсы. Взору парня предоставлялись лишь миниатюрные ладони Эдса, но он уже мог представить, как выглядят его руки, скрытые большим свитером.       Ричи тянется к Эдди, приподнимаясь. Тянется к его холодной ладони. Холодной, как у трупа.  — Ричи, лучше иди. Точнее уйди, — отодвигаясь, бормочет Эдди.  — Эдс, я…  — Не зови меня так! — в его глазах появляется неподдельная ярость. Эти худенькие ладони сжимаются в кулаки. — Я не Эдс! Я Эдди. Эдди Каспбрак. А ты незаконно проник в мой дом!  — Я хотел прийти к тебе, чтобы поздравить с…  — Одно упоминание этого праздника, и я убью тебя!  — Ладно, — замолкает Ричи.  — Ты думал, что припрешь сюда, обнимешь меня и все будет шикарно? Ричард, ты последняя сволочь! Во-первых, ты вообще не должен был знать о моих чувствах. Во-вторых, настоящий друг не стал бы трепаться всем подряд о таком! В-третьих, я не хочу больше видеть тебя. Мне очень больно от того, что я чувствую. В особенности, когда над этим смеются. Я ведь теперь изгой для всех и вся…  — Эдди, ты идиот?! — чуть ли не вскрикивает парень после долгого молчания. — С чего ты вообще взял, что я всем растрепал это?  — Будто я не знаю тебя.  — Видимо не знаешь. Я никому ничего не сказал. Именно поэтому ребята так волнуются, гадая, что случилось с тобой. И я не считаю, что это плохо… Ну, то, что я знаю о твоих чувствах.  — Это не плохо. Это отвратительно. Я сам отвратителен! Все будут так считать.  — Плевать на них всех. Я не буду так считать, — Ричи не выдерживает и пододвигается к Эдди вплотную. Он берет его холодные ладони в свои теплые. Они словно поменялись местами.  — О чем ты? — дрожащим голосом спрашивает Эдди.  — О цели моего визита. Я бы зашел и все объяснил раньше, если бы не твоя мать, — парень подается вперед, крепко прижимая к себе хрупкого Эдса. Тот замер.  — Ричи, я не понимаю тебя…  — Все ты понимаешь, дурачок, — хихикает Тозиер. Он немного отстраняется от Каспбрака, чтобы взглянуть ему в глаза. — Я тоже люблю тебя, Эдди. Я думаю так. Чувствую так. Считаю так.  — Серьезно?  — Да. И если твои чувства за двадцать пять дней не поменялись то…  — Конечно не поменялись. Глупый вопрос.  — Отлично, — улыбаясь, протягивает парень. Взгляд Ричи падает на часы. Почти двенадцать. — Тогда просто замри. Хочу кое-что сделать.       Эдди лишь кивает. И он никогда в жизни не пожалеет, что просто кивнул тогда. Так было лучше. Ричи подается вперед, накрывая губы парня своими. Выходит неумелый и очень милый поцелуй, в котором каждый боится сделать что-то не так. Но в нем столько чувств, что они всегда будут вспоминать этот момент с улыбкой. Тозиер отстраняется и слегка улыбается.  — С Рождеством, Эдди.  — С Рождеством, Ричи, — Каспбрак лишь улыбается, чувствуя радость, разрывающую изнутри. Ричард так рад видеть такую любимую улыбку. Безумно рад.       В конце декабря «болезни» Эдварда проходит. Но появляется новая по имени Ричи Тозиер. И вот от этой болезни не хочется лечиться. А лекарство от нее лишь одно. Сам Ричард.