Curtain

Отдернутый тяжелый занавес, как в театре, разбросанные кисти и палитра на полу, деревянный пол, стены завешанные простынями, мольберт посередине комнаты, небольшая и дешевая софа напротив окна, в которое пробиваются лучи раннего солнца - единственный источник освещения данного помещения и обыкновенный матрас на полу, из которого в некоторых местах уже торчат небольшие пружины, на котором лежат двое парней. — Нарисуй меня, — после длительного молчания выпалил Джей. — Что? — повернувшись лицом к Уолкеру спросил Коул. Баккет никогда не рисовал людей - все это знали. Баккет никогда не рисовал своего любимого человека - все это знали. Он боялся все испортить. Испортить плавные черты лица, испортить эти голубые глаза, в которых Коул тонул каждую минуту уже на протяжении нескольких лет, испортить эти тонкие губы, которые Коул любил целовать каждое утро, день и вечер, боялся испортить то потрясающее тело, которое ему нравилось изучать каждую ночь. — Я хочу, чтобы ты нарисовал меня, — голос Джея дрогнул, он заметил, что данная просьба явно привела его парня в растерянность,  — Ты ведь можешь. — Я не уверен…я не хочу этого делать. И ты это знаешь, — Баккет отвел взгляд. Он знал, что сломается, если утонет вновь в глазах его Джея. — Да ладно тебе, ты ведь правда можешь, — Уолкер передвинулся поближе к парню, повернул его к себе лицом и прошептал на ухо, — Я в тебя верю. Какие эмоции были сейчас у Коула? Замешательство? Страх? Волнение? После сражения с ними, Баккет вздохнул и ответил краткое: — Хорошо. — Я хочу портрет, — заявил Джей после того, как подбежал к софе и удобно уселся на нее. — А это я решать буду, — с улыбкой ответил Коул, попутно перетаскивая кисти, краски и палитру поближе к мольберту, — Располагайся поудобнее, процесс займет много времени. — Поудобнее - это так? — снимая футболку и расстегивая ширинку на джинсах, попутно легко падая на софу всем телом, спросил Уолкер. Джей видел, как Коул, откровенно сказать, пялился на него. От такого взгляда тело пробирало на мурашки. Приятно. Коул еле ответил лишь «да», совсем не отводя глаз от парня и еле дыша. Уолкеру это явно нравилось, он опустил голову, а уголки его губ поползли вверх. — Только не дергайся, ладно? — отошел Баккет и уселся за мольберт со сосредоточенным взглядом. — Посмотрим, — игривым голосом ответил Джей. — Не посмотрим, — резко бросил Коул, — Я могу в любой момент прекратить это делать, ты знаешь. Он работал осторожно, начиная рисовать с края листа. Быстрыми, мягкими движениями руки, нанося четкие, точные и лёгкие линии, которые через некоторое время складывались в контур, а потом в отдельные части рисунка. Джей никогда не понимал, как, казалось бы, карандаш, который Коул держал совсем по-другому, не как обычный человек, или какой-нибудь другой предмет для рисования, превращался в руках художника в волшебный инструмент. Джей был очень неусидчивый, об этом знали все. Поэтому, спустя примерно час, все тело уже затекло, даже несмотря на то, что Уолкер лежал. Когда Баккет снова уставился в полотно, Джей подумал, что рисунок вполне может быть уже готов и Коул просто, как всегда, заморачивается из-за незначительных, как казалось, деталей. Поймав момент, он медленно приподнялся с дивана и пригнувшись, попытался незаметно подобраться к художнику. — Ну и зачем ты встал? Я ведь еще не закончил, — жестко произнес Коул, после чего, встав со своего места, он бросил нахмуренный взгляд на Уолкера, — Боже мой, даже начинать не стоило это все. Какая глупая затея, как я повелся на такое? Пока Баккет драматизировано толкал речь, прикрывая лицо руками, Джей взглянул на полотно. Он как будто в отражение смотрел. Его точная копия: те же безобразно торчащие рыжие волосы, небольшие морщины на лбу, небесно-голубые глаза, россыпь веснушек на щеках, маленький носик, тонкие губы и шея, широкие плечи и выпирающие ключицы. — Это потрясающе, Коул, — Уолкер не мог оторваться от портрета, — Почему…почему ты не рисовал людей раньше? — Потому что у меня недостаточно навыка для этого, — голос парня был тихим, Баккет боялся, что слова Джея лишь для утешения, — Потому что я не хотел портить внешность людей, уродовать их своими… Коул не успел договорить, Джей уже приблизился к нему вплотную так, что тот ощущал его дыхание. Глаза Уолкера быстро бегали по лицу своего парня, руки так легко сложились на талии, а губы расплывались в улыбке. Он не отрывал взгляд ни на секунду, потому что не мог. Дыхание сбилось, а взгляд постепенно опускался все ниже и ниже. Он облизнул свои губы, словно змея, а затем вновь поднял глаза вверх. И немного смущенно притянул Баккета к себе так, что между их ртами не оставалось никакого расстояния. Рука скользнула в черные, как смола, волосы и легко потянула вниз, подставляя шею прямо под опухшие от поцелуя губы. Спустя мгновение, по шее Коула скользнуло что-то влажное, а с его уст сорвался стон. — Ты - мой самый любимый художник, Коул Баккет, — хриплым голосом сказал Джей и оттянул парня за собой на матрас.