Arachnide Oblation

      Клендату. Планета Арахнидов*.       Кто-то однажды сказал, что она враждебна всему живому.       Но это не так – здесь есть жизнь. Просто чуждая и непривычная для человека.       Скалистая пустыня, безумный и бесплодный мир, в котором, кажется, нет ничего. В том числе и источников воды.       Её красоту трудно увидеть, но увидев нельзя не восхититься. Пехотинец, лежащий на окровавленном песке, в окружении трупов товарищей, пожалуй, один из тех немногих, кому это действительно удалось. Даже получив тяжелейшее ранение брюшной полости и умирая от жары и кровопотери Теренс Флетчер не может перестать восхищаться красотой Клендату.       Местные ландшафты напоминают о Белой Пустыне**, фотографии которой он видел в детстве. По всей видимости здесь когда-то, в глубокой древности, было океаническое дно. Но вода ушла, оставив после себя лишь карстовые образования. За прошедшие века песок и ветер придали им поистине-причудливые формы, сформировав потрясающе-красивый пейзаж.       Миры, в которых Теренсу довелось бывать прежде, похожи друг на друга. Клендату отличается от всего, что он когда-либо видел. Ночью белая как мел пустыня, освещённая полной Луной кажется похожей на Арктику с её белоснежными пейзажами. Когда же солнце поднимается над бескрайними песками они начинают переливаться золотистыми красками.       Это красиво, но не так, как разбросанные по её поверхности образования, тянущиеся к бледно-голубому небу. Клендату поражает его удивительными скальными образованиями необъяснимой формы. Смотрящему на них Теренсу кажется, что они существуют вопреки всем законам физики и вот-вот обрушатся, погребая его под собой... но этого не происходит да и вряд ли вообще произойдет. На их формирование у песчаного ветра ушли сотни, если не тысячи лет кропотливой работы...       Поверхность пустыни ровная и плоская, но кое где Теренс замечает небольшие провалы, ведущие в таинственное подземное царство, раскинувшееся под поверхностью планеты. Царство арахнидов.       Только такое причудливое место как Клендату могло породить столь удивительных существ. Впервые увидев их Теренс был заворожён смертоносной грацией паукообразных. Никто из сослуживцев не обратил на это внимания. Тогда многие не могли сдвинуться с места, глядя на приближающихся со всех ног существ. Но если остальными десантниками владел лишь ужас перед «мерзкими жуками», то Флетчер не помнил себя от восхищения. Для него эти создания были прекрасны.       Наделенные двумя парами лап, растущих из брюшка, арахниды неслись по пустыне, взметнув за собой столбы песка и пыли. Самые быстрые из них, казалось, были способны обогнать спешащий на работу аэрокар. Их странно выгнутые в «коленях» ноги мелькали с поразительной скоростью, а их острые когти, с хрустом вонзались в камень, легко находя опору.       Их лишённые разделения на сегменты тела были защищены коричневыми панцирями, окрашенными жёлтыми полосами и снабженными парой дополнительных конечностей, явно предназначенных для того, чтобы сокрушать тела противников. Огромные, в человеческий рост, пасти, состоящие из двух острых зазубренных мандибул, были угрожающе распахнуты.       А ещё у арахнидов была пара фасеточных глаз, расположенных по бокам туловища, чуть позади рта. Едва встретив их взгляд Теренс понял – существа, которых пехотинцы презрительно именуют «жуками», следят за каждым их движением из-за мелькающих в бешеном темпе конечностей. Пытаются вычислить их слабые места, оценивают и... думают.       Вопреки всем теориям арахниды оказались разумны! Это, в сочетании со структурным совершенством тел, сделало их вершиной эволюции. Совершенными существами. Они уже подтвердили право называться доминирующей расой в Галактике, на голову разбив войска Федерации в первом же сражении. Сто тысяч трупов за первый час – показатель превосходства?       Того самого превосходства, которое сам Теренс и остальные солдаты, посланные в самоубийственную, фактически, миссию испытали на собственной шкуре в первые минуты боя. Когда потрясение от столкновения с неведомым отступило на второй план, оттеснённое жгучим желанием выжить, кто-то из них начал стрелять. Остальные, как водится, подхватили.       Подразделение разместилось на склоне небольшого холма и поливало надвигающихся арахнидов градом свинцовых пуль... вспышки от выстрелов рвали темноту ночи, а зелёная кровь фонтанами летела во все стороны... Вот только нападавших это не остановило. Они продолжали приближаться, словно адская приливная волна, состоящая из облеченных хитином, бронированных тел, лап и челюстей, которую пехотинцы не смогли остановить не смотря на весь свой патриотизм.       Похожие друг на друга как капли воды арахниды потоками выливались из туннелей, перфорировавших поверхность Клендату, превращаясь в сплошное, волнующееся море, раскинувшееся между иссушенных солнцем скал. У людей не было шанс противостоять этому! «Если отстрелить насекомому конечность оно останется на восемьдесят пять процентов эффективным» – всплыла в памяти Теренса фраза из заезженного учебного ролика, который крутили с утра до ночи.       Вот только попасть в нервный узел, как это получилось у того парня с лицом маньяка, оказалось чертовски сложно. Жуки не спешили лезть под огонь пехотинцев, уворачивались, использовали укрытия и нападали из засады, разрывая людей острыми лапами и разгрызая пополам ужасными челюстями. Новички, в панике развязавшие огонь во всех направлениях, перестреляли друг друга. А те немногие, кому всё-таки удалось поразить выбранные цели, поплатились за это жизнями.       Теренс видел, как одному из солдат удалось попасть в нервный узел арахнида, но это не спасло смельчака – раненное инопланетное насекомое всё равно успело перекусить его на двое, а потом ещё секунды три стояло на месте, пока замертво не рухнул в пыль. Даже в смерти защитники Клендату оставались опасными, калеча и убивая в посмертных корчах.       Они были ужасны в охватившей их ярости и убивали во имя своего Бога, а не ради мифических ценностей насквозь прогнившего и выродившегося человечества. Сам Теренс никогда не верил в Федерацию с её пропагандой милитаризма и откровенно-фашистскими идеями. Не верил, но не смел высказывать открыто – тех, кто критиковал режим, вешали. Тех, кто выражал сомнения, подвергали телесным наказаниям. Чтобы не допускать раскола в обществе и сохранять его единство.       Поэтому Флетчер старался не выделяться и «быть как все». Сразу после школы он, вместе с тысячами других выпускников, отправился в армию, дабы дабы своей блестящей службой на благо человечества заслужить гражданство. А вместе с ним получить и иные блага и привилегии. Таков был путь современной молодёжи. Никакого выбора или альтернатив.       В учебном лагере, куда не отличавшийся прилежанием в учёбе юноша загремел сразу после распределения, много говорили о том, что каждый человек должен доказать свою пользу обществу, что именно так сохраняется единство Федерации. Но настоящее единство Теренс увидел лишь здесь, на Клендату. Воплощенное в обществе арахнидов, где каждый является частью целого и находится на своём месте. А жизнь предопределяется генами, а не принуждением, навязанным извне.       Поэтому арахниды всегда будут превосходить человечество. Общество, состоящее из полностью разумных существ, никогда не сможет стать по-настоящему единым. Это противоречит самой идее разума, заставляющего каждого заботится, в первую очередь, о своём собственном благе. Арахниды лишены самосознания и индивидуальности. Они не знают эгоизма и страха за собственную жизнь. Идеальные солдаты. Машины смерти, сметающие всё на своём пути, сокрушая сталь и плоть.       Увидев такое совершенство и умереть не жалко. В конце концов он... и не собирался жить вечно. Только вот его жизнь оборвали не арахниды, а один из сослуживцев, в панике начавший палить во всё подряд. Пулевое ранение вызвало боль настолько сильную, что в тот момент Флетчер хотел умереть, но его веки смежила не смерть, а лишь забытьё.       Погружённый в беспамятство молодой человек не увидел полномасштабной резни, развернувшейся вокруг, и очнулся только когда всё уже было кончено. Испуганный, не способный встать на ноги или хотя бы просто пошевелить ими, он лежал на земле чужого мира, глядя в ночное небо. Перед затуманенным взором Теренса раскинулась панорама совершенно незнакомых созвездий, перечерченная плазменными следами и расцвеченная вспышками взрывов на далёкой орбите...       ...небо Клендату было таким же чужим, как и сама планета. Но это, почему-то, больше не пугало Теренса, а напротив успокаивало. Он знал, что умрёт здесь, но больше не чувствовал по этому поводу каких-либо эмоций. Смирившись со смертью, приготовившись к ней он ждал... но она всё не приходила у нему. Арахниды не вылезли из своих нор, чтобы прикончить его, а пехотинцы не пришли, чтобы спасти или избавить от боли, которая то притуплялась, то нарастала вновь.       Ни одно из раскиданных вокруг тел, ни человеческое, ни паучье, не шевельнулось и не восстало к жизни чтобы сделать что-то из перечисленного. В мире мертвых он остался единственным живым существом. Это было запредельно жутко.       И тогда Теренс Флетчер, никогда не отличавшийся особой верой, начал... молиться. Религия не была запрещена, но её и не поощряли. Граждане и гражданские лица должны были всецело посвятить себя служению обществу, а не абстрактной сущности, которая, по всей вероятности, даже не существовала. Он, как и многие его сверстники, не знал молитв, но в сгустившейся вокруг тишине, которую больше не нарушали ни звуки выстрелов, ни оглушительный грохот взрывов, юноша испытывал отчаянную потребность услышать хотя бы свой собственный голос, взывающий к небесам о спасении.       Когда он только очнулся и всеобъемлющая мёртвая тишина окутала его своим саваном, Теренс с трудом поборол желание кричать, звать на помощь, проклинать – делать хоть что-нибудь, только бы нарушить эту пугающую тишину. Сдержался, потому что тогда, в нём ещё жила надежда, что кто-нибудь вернётся за ним и другими выжившими. Но она быстро угасла.       Поняв, что битва проиграна, командование объявило эвакуацию. За теми, кто не смог добраться до спускаемых капсул, решили не возвращаться. Федерация не стала рисковать жизнями пехотинцев чтобы спасти нескольких раненных, что было... хм, горько осознавать. Конечно, он сам подписался на это ради получения гражданства, но... это было до того, как Буэнос-Айрес был стёрт с лица Земли, а Федерация решила отправить солдат на другую сторону Галактики – вершить геноцид.       И теперь, лежа в одиночестве на мертвом белом песке Теренс молится, повторяя пришедшие на ум слова. «Именем Бехимехтоала***!» – их словно нашёптывает ему чей-то голос, звучащий в голове. Сухой, не человеческий, он не принадлежит ни мужчине ни женщине, но исходит от сущности, стоящей выше любого человека или иного существа в Галактике. Голос самого Бога. Момент трансцендентного прозрения заглушает новый приступ адской боли, разрывающей измученное тело.       Ради того, чтобы слышать этот голос он продолжает сражаться – не с арахнидами или окружающей средой – нет, он сражается с самой смертью, пытаясь отогнать её усилием воли. Его оружие – Имя Бога, которое шепчут его, окровавленные губы. Он так устал, что проще уснуть прямо здесь и никогда уже не просыпаться. И всё же удерживает себя от этого, сам не понимая – зачем?       Зачем ему бодрствовать? Зачем жить и продолжать беспокоиться о чём-то? Потому что так угодно Богу? Да! Во имя Бехемихтоала! Окрылённый этой новой, пришедшей откуда-то издалека мыслью, Теренс возносится над страданиями плоти... и пропускает появление двух арахнидов, похожих на клопов – приземистых, мелко семенящих коленчатыми лапами.       Их круглые головы с выпуклыми глазами по бокам, снабжены длинными антеннами, а панцири наверху – плоские словно носилки, приспособленные для транспортировки грузов. Рабочие, которых никто не презирает за то, что они не воюют. Потому что мир арахнидов не похож на мир людей и там каждый действительно выполняет свою роль. В противовес людям.       Теренс думает, что сейчас эти двое прикончат его на месте, но вместо этого арахнид аккуратно закидывает стонущего от боли человека на спину другому, стараясь, при этом не потревожить рану. После они направляются к ближайшей норе, окутанной облачками пыли и похожей на маленький гейзер, затерянный посреди бесконечных белых песков и фигурных скал.       Палящее солнце Клендату сменяется таинственной прохладной глубин. Его тащат куда-то по подземным туннелям и коридорам в которых оказывается на удивление светло. Для подземелья, естественно. Просто потолки здесь перфорированы таким количеством отверстий и проходов, что падающего с поверхности света хватает даже человеческим глазам.       Наконец арахниды притаскивают его в просторный зал. Эта гигантская подземная каверна огромна, словно ненасытная утроба, способная проглотить звёздный крейсер. Здесь и располагается Город Арахнидов. Циклопическая подземная метрополия, масштабы которой позволяет оценить солнечный свет, льющийся сквозь потолок, ощеренный сталактитами.       Не смотря на боль Флетчер приподнимается, опираясь рукой на жесткий панцирь семенящего под ним насекомого, и окидывает окружающее пространство затуманенным взглядом. Расстроенное воображение рисует каменные башни там, где высятся каменные колонны сросшихся друг с другом сталактитов и сталагмитов и окна домов там, где зияют чёрные провалы туннелей и проходов. Это место видится парню настоящим городом... а может, так оно и есть?       Когда жуки с осторожностью опускают его на каменный пол, Теренс, наконец, видит того, кто правит арахнидами. Света, проникающего сквозь отверстия в потолке, хватает, чтобы рассмотреть это великолепное, во всех отношениях и благородное существо. Разумный Арахнид огромен, размером, со спускаемую капсулу для десантников. Лишённая пигментации белая кожа выглядит дряблой. Никогда не вступающий в сражение он не нуждается в наслоениях хитиновой брони.       Мягкая, рыхлая поверхность его тела покрыта складками, напоминающими жировые, однако их узор больше похож на извилины мозга. Юноше образ арахнида напоминает нечто среднее между огромной личинкой и человеческим мозгом. Такое же бугристое, мягкое и... беззащитное. Беспомощное. Даже пять пар его коротких, толстых лапок, с тупыми когтями, выглядят недоразвитыми. Не способными удержать вес гигантской туши. Поэтому перемещается он верхом на плоских жучках.       Тех самых, что принесли сюда и самого Теренса. Тех самых, что выглядят карликами в сравнении со своим величественным господином и шустро суетятся под ним целой сворой. В черных глазах насекомого, расположенных на переднем торце огромного тела, Флетчер видит не просто интеллект, но Истину, которую не мог знать, но о которой догадывался.       У рядовых арахнидов нет разума. Нервный узел просто контролирует тело, передавая картинку этому удивительному существу, прячущемуся глубоко под поверхностью планеты. Именно его взгляд Теренс видел в глазах каждого встреченного им арахнида. Он же, в свою очередь, является лишь проводником воли ещё более могущественного существа. Бога Жуков, Бехимехтоала. Человек, за одно мгновение получивший ответы на все вопросы из последних сил приподнимается на колени и раскинув руки в порыве жертвенного экстаза кричит:       — Обрати меня в свою веру! – по дряблой плоти Разумного Арахнида проходит волна возбуждённой дрожи. Его жирная туша приподнимается на слабых, немощных лапках, а из окруженного мускульными стенками рта показывается кончик острого, полого жала. Теренс видит своё отражение в черных глазах насекомого, но на его лице нет ни страха ни отвращения.       Лишь фанатичная вера. Сейчас он умрёт, но лишь затем, чтобы родиться вновь. Уже в теле насекомого, сильного и неуязвимого. Он придёт в этот мир как часть чего-то действительно великого и грандиозного.       — Во имя Бехимехтоала! – охваченный религиозным экстазом парень возносит свою последнюю молитву к жестокому божеству арахнидов прежде, чем острое жало пробивает его темечко и вонзается в ткани мозга, которые насекомое с удовольствием всасывает. Все воспоминания, мысли и чувства Теренса, суть индивидуальности, его душа переходит к арахниду.       Вкусивший человеческий мозг, он научиться ментально влиять на людей, подчиняя их себе, отыскивая слабости чтобы в конце концов привести к гибели. Так люди исчезнут, а арахниды станут править Галактикой. Во имя Бехимехтоала!