Мы были счастливы

Я помню всё. Помню каждую деталь её лица, каждую её эмоцию. Я просто не могу выкинуть из головы её образ. Закрывая глаза, оставаясь в одиночестве или, наоборот, находясь в слишком людном месте, проходя по улицам, по которым мы гуляли, я вспоминаю её. Говорят, голос человека забывается первым? Что ж, я всё ещё помню её успокаивающий голос, звонкий смех, я даже помню её охрипший голос, когда она болела ангиной. Стоит лишь закрыть глаза, и вот она стоит передо мной. Такая красивая, нежная, но при этом готовая надрать зад любому, кто только посмеет затронуть её чувства. Я должен был защищать её любым способом, оберегать, как зеницу ока. Я снова сижу один в нашей небольшой квартирке. Мягкий красный диван, перед ним телевизор, вся квартира в древесных тонах. Большое окно, которое едва ли не доходило до пола, в грязных пятнах и пыли, его уже давно никто не мыл. По линолеуму невозможно ходить без тапок, накопилось слишком много грязи и песка от того, что давно никто не прибирался. Грязной посуды почти нет. Я почти не ем, а если и пытаюсь впихнуть в себя что-то из пищи, то всегда использую одну и ту же тарелку, чашку и ложку с вилкой. Вообще я сильно запустил квартиру. Но мне слишком тяжело начать убираться, просто потому что, мне кажется, если я сейчас приберусь, то это будет означать, что я готов порвать с прошлой жизнью, что готов двигаться дальше, а это совсем не так. Да, я буквально угасаю на глазах, мама выплакала уже все слёзы, её родственники приходили и уговаривали жить дальше, говорили, что она бы не хотела, чтобы я так "жил". Но её нет рядом, чтобы сказать мне об этом. Поэтому я не меняю свой образ жизни. Среди всего этого хаоса стоит цветок фиалки в горшке, вот за ним я слежу внимательно. Я поливаю его, когда надо, удобряю, лишь бы он не завял. Лишь бы ещё одна вещь, связанная с ней, не перестала существовать. Казалось, в этой небольшой квартире никто не живёт, не считая дивана, на котором я сплю последнее время. Все нужные вещи около меня: фиалка, её фотография и футболка, которую с начала наших отношений, носила только Кира. К-И-Р-А. Моя любимая, моя прекрасная девочка. Последние два года я реву, как маленький мальчик по ночам, утыкаясь в подушку, сжимая футболку в руках и нюхая её. Либо я окончательно сбрендил, либо её аромат до сих пор остался на этой футболке. Я чувствую запах облепихи, лованды и лично её запах. Её кожа, казалось, имела свой собственный аромат. Как же я любил утыкаться носом в изгиб её шеи и чувствовать её всем своим телом, ощущать её, понимать, что вот она лежит рядом и аккуратно накручивает прядь моих волос себе на пальчик, иногда ещё и напевая какую-нибудь песню. Моя самая прелестная девочка. Я помню наш первый раз. Помню, как у кого-то на вечеринке мы сидели друг напротив друга, переглядываясь. Мы уже были знакомы, и нам уже давно все говорили, что мы должны начать встречаться. И именно в тот вечер, я понял, что, чёрт возьми, общество право, я не могу упустить эту девушку. А потом к ней подошёл какой-то мордоворот и начал делать ей какие-то пошлые комплименты, отчего она кривилась и, закатив глаза, встала и вышла из этой душной квартиры. Он собирался пойти за ней, но я его остановил, ясно давая понять, что ему лучше остаться на месте и больше не подходить к ней. Я вышел вслед за девушкой, увидев её стоящую около подъезда, роющуюся в рюкзаке. Я тихо подошёл к ней и встал рядом. Она меня заметила и ничего не сказала. Мы около часа шагали по ночному городу, не проронив ни слова, а потом, на набережной, она уткнулась мне в грудь и обняла. И это чувство было самым прекрасным в моей жизни. Под утро мы пришли ко мне, я не затем привёл её к себе, чтобы переспать, но всё само перешло в это русло. Тогда я только приобрёл эту квартиру, в которой сейчас сижу, в ней не было мебели, кроме купленного мной самим матрасом, чтобы спать. Я аккуратно уложил её на этот матрас, целуя её шею, скулы, мочку уха, я покрывал её тело поцелуями, наслаждаясь тем, как оно в ответ реагирует на мои действия. Я вошёл в неё и ощутил то чувство, какого не испытывал никогда. Я готов был взорваться от такого сильного желания, я находился в ней, но хотел большего, я хотел заполнить её всю. Она стонала так естественно, что все остальные девушки, с которыми я спал до Киры, показались мне жалкими фальшивками. Я просто не мог остановиться. Тогда мы с ней часа три занимались сексом, делая небольшие перерывы. И чёрт возьми, на следующий день я предложил ей жить со мной. Уже через месяц мы вместе обустроили квартиру, мебель выбирала она. Я лишь ходил с ней по всем этим магазинам, лишь бы быть рядом. Она была такой безбашенной. Вы когда-нибудь занимались сексом на крыше небоскрёба? А мы занимались. И это было захватывающе. Она просто взяла меня за руку, завела в лифт, и мы поднялись на крышу. Мы просидели там около получаса, а потом наш поцелуй перерос в такую страсть, что я взял её прямо там. Мы прожили вместе четыре года, мы вместе из восемнадцатилетних подростков стали превращаться во взрослых людей. Я уже строил планы, как мы проживём вместе всю жизнь. Я не делал ей предложение, потому что она ещё в первые дни мне заявила о том, что считает это пустой показухой. - Не надо делать мне предложение. - Я тогда очень удивился. Мы встречались всего несколько дней, но я уже чувствовал, что это серьёзно у нас. - Я не собирался... пока. - Я наклонил голову, и она положила свою мне на колени. - Когда соберёшься. - И она улыбнулась, как будто объясняла мне самые очевидные вещи. - Почему? - Это ничего не значит. Печать в паспорте не даст гарантии, что вы проживёте долгую и счастливую жизнь. - И снова эта улыбка. Мы жили вместе и радовались каждому дню. Когда я возвращался после работы домой, усталый и нервный. Она встречала меня в коридоре, прислонившись плечом к косяку, а потом вела меня в горячую ванну, залезала вместе со мной и начинала говорить о посторонних вещах. Я сидел, облокотившись спиной на бортик ванны, Кира лежала на моей груди, и мне сразу становилось легче. Я был счастлив по-настоящему. А потом, два года назад, я заболел. Ничего серьёзного. Обычная простуда. Но когда она потрогала мой лоб и ощутила жар, она быстро скинула мою, вернее, её футболку, натянула на себя брюки и кофту и выбежала из квартиры в аптеку, перед этим чмокнув меня в губы. Она так волновалась за меня. Недуг давал о себе знать, и я уснул. Разбудил меня звонок мобильного. Это был номер Киры. - Алло? - Я потёр глаза и посмотрел на настенные часы. Я проспал около часа. - Здравствуйте... - Кислород из лёгких вылетел. Мужской голос. Мне стало страшно. - Произошла авария. Вы были последним, с кем говорила пострадавшая. Кем вы ей приходитесь? - Что? Какой пострадавшей? - Я искренне не понимал. Мой мозг просто отказывался верить в то, что с Кирой что-то случилось. - Девушка, хозяйка этого телефона, кем вам приходится? - Кира? Что с ней? - Я уже находу натягивал брюки. - Авария. Она погибла на месте. - Мне назвали адрес, это было буквально через дорогу от нашего дома. Я через две минуты был на месте. Она лежала, накрытая простынёй. Её руки были разбросаны в разные стороны, правая нога лежала под неестественным углом. А рядом были рассыпаны лекарства, которые она купила мне. Я упал на колени рядом с ней, абсолютно отстранившись от мира. После её смерти я пришёл в квартиру и, зайдя в ванную, увидел на ещё запотевшем зеркале надпись, которую она оставила мне перед тем, как ушла в аптеку: "Максим, я так сильно люблю тебя"*и след от её губ*. Тогда я скатился по кафельной стене и заплакал. Позже я узнал: её сбил какой-то пьяный урод и скрылся с места происшетсвия, мне не было дела до того, поймают ли его, это всё равно не вернёт Киру. Но его, вроде, нашли, как потом говорила мне Саша, сестра Киры, когда приходила навещать меня после случившегося. Я неделю буквально жил на кладбище. Охранник прогонял меня, когда приходила пора закрывать ворота на кладбище, а утром, за полчаса до открытия, я уже стоял у чёрных металлических ворот и разглядывал все эти надгробия, ища глазами то, которое нужно было мне. Я сидел на лавочке около её могилы и говорил с ней. Говорил, что я поливаю её фиалку, что я поел. Но мне не отвечали, и вскоре я совершенно забросил попытки жить, как прежде. А две недели назад я перестал ходить к Кире. Теперь всё своё время я сидел дома, смотря на её фотографию и вспоминая наши счастливые моменты. Теперь образ девушки с каштановыми волосами, зелёными большими глазами, пухлыми губками, которые она всегда кусала, с татуировкой на руке и вечно ходящей в моей футболке, остался лишь в моей памяти, но за эти два года он не стал тускнеть, я помнил всё до мелочей. Например, на шее с правой стороны у неё было три родинки, которые образовывали треугольник, и которые я всегда целовал и обводил языком, когда мы были вдвоём. Я помню, что на левой ноге под коленной чашечкой у неё был шрам, который остался после того, как она упала на торчавший из земли осколок бутылки. Я помню, как она собирала свои волосы в пучок, завязывая своей огромной резинкой. Я буквально чувствую её 50 килограмм, когда она запрыгивала мне на спину, и я катал её по квартире, как лошадка. Она мне как-то сказала, что не хочет, если вдруг что-то случится, чтобы я переставал жить. Она сказала, что хочет, чтобы я был счастлив, нашёл себе женщину и снова радовался жизни. Но я не мог этого сделать. Потому что однажды я уже нашёл себе свою женщину и другая мне не нужна. Единственная вещь, от которой мне становится легче - мы были счастливы.