Я БУДУ В БЕЛОМ

Дашенька бежала по аллее парка, надеясь, что не совсем опоздала. Больше всего она боялась – случайности досадной, нелепого недоразумения... Он, он, он – предмет ее грез и фантазий - вдруг он не пришел? Не смог прийти? Что, если помешало ему что-то? Или – передумал приходить – ну, а почему бы и нет? Понял вдруг, что она, Дашенька – неинтересная девица, что все другие девушки – гораздо лучше ее... разве не вправе он будет ее бросить, и увлечься кем-то еще? Она остановилась на миг – перевести дыхание, ибо сердце у нее, ей-богу, уже стучало где-то в горле... И тут же отругала себя: надо торопиться, а то он, ее суженый, не дождется и уйдет... и она потеряет свой шанс, возможно – единственный?! Нет, если он уйдет... или не придет, - размышляла она на бегу, - все-таки это будет как-то нехорошо по отношению к ней, Дашеньке. Все ж таки она порядочная девушка, и вообще – живая душа, верно? Писать ей такие нежные письма... и не прийти? Или уйти, не дождавшись – нехорошо, ей-богу. Самое нелепое было в том, что Дашенька и не была даже толком уверена, к кому именно идет она на свидание. Авантюристкой она не была, но любопытство, помноженное на полудетское тщеславие... плюс эта готовность юности полюбить хоть первого встречного, потому что сердце уже горит любовью. К кому? Не смешите меня! На то и юность, что в эту пору любовь разгорается в сердце раньше, чем случится встреча с предметом этой самой любви; кто подвернется у девы на дороге первым - тому и приз в виде девичьего сердечка, разомлевшего от сладкой неги... «Я буду ждать вас с розами в руках» - вертелась у нее в голове строчка из его письма; «надеюсь, вы наденете для меня то прелестное белое платье, которое было на вас в первый вечер нашей с вами встречи...». Вот здесь-то и начиналась загадка. Белое платье, о котором шла речь, она надела сегодня второй раз в жизни. Первый же раз она надевала его три недели назад на званый вечер у м-м Нестеровой, подруги ее крестной матери. Чудо как хороша она была в этом нежнейшем муслиновом платье со вставкой из белого тюля – она даже понравилась в зеркале себе самой в кои-то веки; она ощущала себя на седьмом небе. И весь вечер вокруг нее увивались два весьма симпатичных молодых человека – Ипполит Сергеевич Полозов и Павел Юрьевич Ивашов, оказывая ей знаки внимания прямо-таки наперебой. (Пытался ухаживать за ней и г-н Бычков – но уж ему-то она сразу дала понять, что не потерпит... ) Все было прелестно - и даже один отвергнутый поклонник, в лице Бычкова, имелся; чего ж еще надо для полного счастья юной дебютантке? Однако кое-чего для полного счастья ей все же не хватало... Щебеча, как счастливая птичка, со своими обожателями, она спиной чувствовала тайное недоброжелательство, словно разлитое в воздухе – оглянувшись, перехватывала взгляд, вроде бы спокойный, но ей чудилась на дне этого взгляда глумливая ухмылочка. Ну и пусть, решила она. Все это уже давно в прошлом... А потом стали приходить письма. Так обильно и волшебно. Первое – на следующее утро после весьма приятного вечера. Они были полны почтительной любви, вежливой страсти и пылкой нежности. Таинственный автор писем писал о том, как поразила она его своей юной свежестью и благородством манер. Как загадочны ему все ее слова и взгляды, и как манит его эта неразгаданность. Иные выражения казались ей вычурными, но что с того? Она любима! – вот что понимала она, жадно впиваясь взором в очередное письмо. Она ласкала взглядом каждую буковку; позволила себе однажды нежно поцеловать лист бумаги, и тут же покраснела, словно совершила какую-то нескромность. Она упивалась, смакуя каждую строчку: «Любезный друг мой... Пишу Вам в надежде, что Вы простите мне мою дерзость, что осмелился написать Вам. О, если бы Вы только могли представить себе, что значит для меня писать Вам, но при виде Вас уста мои немеют и дрожь пронзает всё существо моё. Никогда бы не осмелился я признаться Вам в любви своей, однако больше не могу терпеть мучений своих сладостных, когда священный огонь любви пожирает душу мою...» Но – кто он, ее таинственный возлюбленный? Все письма были подписаны инициалами И.П. – что могло означать как Полозов Ипполит, так и Павел Ивашов; написать ответ она не могла, так как обратного адреса не было; писать же наугад... или по двум адресам сразу? – абсурд, что о ней подумает тот из них двоих, кто не писал этих писем! Да и вообще... по правилам, внушенным ей тетушкой, воспитавшей ее – дама, тем более девица, не должна переписываться с мужчиной, который ей не муж. Вот так. Но неделю назад пришло письмо с просьбой о свидании. «Известите меня о своем согласии, - писал ее загадочный друг, - я счастлив буду получить от вас письмо – буду ждать, сгорая от нетерпения... Напишите по адресу: почтовое отделение, до востребования, для И.П.» «И почему бы ему не раскрыть уже сейчас свое инкогнито? Чего от боится? – легкое недоумение тыкалось в сознание Дашеньки, но не находило там места, ибо все сознание было переполнено кипящим ликованием. Ей пришлось заставить себя задуматься над этим вопросом, но в сознании ее прекрасный возлюбленный так однозначно был лишен любых недостатков; так однозначно все его мотивы были выше любых подозрений, что Дашенька немедленно взялась изобретать ему оправдания: «Он боится гнева строгих родителей», «Он боится, что письмо будет перехвачено», да мало ли какие у него там обстоятельства... Она написала ответ. Она написала: «Мой милый, нежный, волшебный друг! Я буду ждать вас у фонтана, в 12 часов пополудни; я буду в белом». Сейчас. Она перевела дух, поправила рукой прическу. Сейчас за поворотом будет фонтан. Блестящий. Сверкающий струями фонтан, с миллионом радуг в каждой капле. И Он – ее таинственный друг с букетом алых роз... На секунду Дашенька зажмурилась, задержала дыхание, а затем, с ликующим сердцем, вышла за поворот аллеи... Возле фонтана толпились городовые, зеваки, отдавал распоряжения какой-то человек в котелке, с тростью и саквояжем. - Господа, проходите, не задерживайтесь... Ничего интересного... Прошу вас, господа, расходитесь... не мешайте полиции... - Как она, доктор? - Увы... шесть пуль, чего вы хотите... На ослабевших ногах Дашенька подошла поближе. Обойдя городовых, она приблизилась туда, где разговаривали господин-в-котелке и врач. На посыпанной песком земле возле фонтана – лицом вниз, шляпка съехала на щеку - лежала девушка в белом платье, по которому огромной алой кляксой растекалась кровь. Кровь была и на земле... далее воображению Дашеньки показалось, что кровь – и на небе, и на одежде людей, окруживших тело, и на ней самой. Земля накренилась, гомон толпы вдруг стал тихим, и кровавое пятно заволокло все, что было в мире...