По краю пропасти.

      Дамблдор удивительно быстро сориентировался.       — Уж не этой ли, — он потряс газетой над столом, — статейке я обязан Вашему здесь появлению?       — Именно, директор Дамблдор, — неприятно скривил губы лорд Норфолк. — Как видите, родители учащихся здесь студентов решили не ограничиваться всего лишь перепиской, а выяснить всё на месте.       — На что имеют полное право, — высказался низенький, похожий на бочонок, и со старомодным котелком на голове маг в просторной мантии, из-под которой выглядывали полосатые брюки и пиджак.       — Надо же, сам Министр Магии, мистер Фадж, — тихо присвистнул Терри Бут, сидящий рядом с Гарри за столом.       — Совсем неудивительно, — пожал на это плечами Гарри, но говорил так же тихо, чтобы слышали только Терри и Ками. — Хогвартс — нейтральная территория и юрисдикции Министерства не подчиняется, за исключением пары «Но»: например, программа образования общая для всех школ и диктуется именно Отделом Образования в Министерстве. И хотя директор Хогвартса имеет полномочия эту программу не брать в расчёт, так уж сложилось, что последние директора три-четыре, включая Дамблдора, к мнению Министерства «прислушивались», — Гарри намеренно изобразил на последнем слове пару кавычек пальчиками, явно указывая на переносный смысл этого слова. — Дамблдор даже сам эту программу же и активно пропихивал и через Попечительский Совет и Отдел Образования. Старательно вымарав из программы всё хоть мало-мальски нужное. В результате последние поколения магов в Британии не могут похвастать знанием даже некоторых элементарных вещей. Не знают они и того, что Министр на директора Хогвартса не имеет никакого влияния, а потому, в первую очередь, надо думать, совы с вопиллерами после статьи полетели именно в приёмную Министра.       У Гарри было достаточно времени, чтобы произнести этот небольшой спич, так как после заявления министра толпа волшебников, сопровождающая, собственно, Министра, главу Совета Лордов и представителей Попечительского Совета, загомонила, заворчала, завозмущалась разом, но конкретных обвинений слышно не было, хоть и угомоняться народ не спешил. К тому же уже начали прибывать и совы с уже не раз упомянутыми вопиллерами, от тех, кто всё не решился высказать свои претензии к директору лично, или у кого в школе не имелось ребёнка, но действия директора возмутили до глубины души. Какофония в зале стояла сейчас изрядная. Расслышать каждый в отдельности вопиллер было невозможно, потому что орали они все вместе, а потому шум слышно, а что там конкретно — нет. Дамблдор кривился и морщился, но продолжал делать хорошую мину при плохой игре. Дождавшись, когда поток иссякнет, к тому моменту прибывшие первыми вопиллеры уже успели отораться, одним небрежным жестом уничтожил всю эту массу, пока прибывшие последними не начали орать.       — Что ж… Но не при детях же, прошу всех студентов отправляться по своим гостиным, — обратился он непосредственно к заинтересованно прислушивающимся и позабывшим про завтрак студентам.       Это вызвало явное недовольство уже у студентов. И если первокурсники, ещё толком не понимающие, что происходит, спешно заканчивали завтракать и готовились отправляться по гостиным, как и было сказано, то от старшекурсников слышались явно недовольные комментарии. Но делать нечего, Дамблдор пока ещё здесь директор, и подчиняться пришлось. Вот так, ворча и возмущаясь, студенты стали покидать Большой Зал, многие из них подходили к толпе магов — как оказалось, к своим родителям. Голдстейн, Малфой, МакЛаген… Но, перебросившись парой слов, получив от матерей законные поцелуи, кому куда досталось (щёчку, макушку), отправлялись восвояси.       "Увы" для директора, уже началась экзаменационная пора, и плановых уроков не было, чтобы так же избавиться и от преподавательского состава. А сами они уж точно не собирались убираться из Зала, кроме как всегда мало что замечающей Сибиллы Трелони.       А вот относительно того, чтобы им всем остаться в Большом Зале, а не проследовать в директорский кабинет — логичное решение. Кабинет директора даже в волшебном замке не вместит такую толпу, так что разговаривать придётся здесь, в Большом Зале. Толпа же включала в себя не только Попечительский Совет в полном составе, но и несколько представителей Совета Лордов, что, впрочем, неудивительно, учитывая, что именно дети этих представителей этой организации именно сейчас обучались в Хогвартсе, естественно, они прихватили для этого своего главу. Министр Фадж тоже без немаленькой такой свиты на официальные и не очень мероприятия уже давно не появлялся. В свиту входили: первый помощник, секретарь, члены Отдела по образованию, их секретари, несколько авроров, которые изображали из себя якобы охрану первого лица государства. И, собственно, родители. Те из них, кто обладал хоть каким-то весом и значимостью в магическом обществе, и это были не только лорды. Короче, народу было — яблоку упасть негде.       Что было примечательно — родителей Рональда Уизли в этой толпе не наблюдалось. Почему? Гарри и Камилла заподозрили даже такое, что и Августы Лонгботтом бы тут сейчас не было, не окажись она членом Попечительского Совета!       — Ри, кажется, пришло время воспользоваться твоей мантией, — возбуждённо зашептала Камилла на ухо мальчику, — а то мы так и останемся не в курсе того, что тут произошло, а для нас это жизненно необходимо! Драко, конечно, позже нам расскажет, после того, как разговорит отца, но…       Гарри только понимающе кивнул. Очень уж нравился ему постулат: информация — правит миром. Разговорить-то разговорит, но когда это будет? Да и сомневался Гарри, что Малфой-старший будет так уж делиться подробностями со своим наследником — маловат тот ещё для таких разговоров, разве что в общих чертах расскажут. А им с Камиллой нужны точности и подробности, что здесь произойдёт после того, как они заварили данную кашу. Банально хотя бы для того, чтобы знать, в каком направлении двигаться дальше и не наломать дров. Поэтому, как только они вышли из Большого Зала, то бегом отправились до ближайшей ниши, где и выудили из рюкзака Гарри мантию и успешно скрылись под ней. И уже невидимыми осторожно стали пробираться обратно, стараясь не попадаться на пути уже редкого ручейка студентов, пока двери Зала ещё открыты — а то, что их закроют, даже не подлежало сомнению.       Идею названной сестрёнки со статьёй в «Ежедневном Пророке» он оценил быстро. Ведь, как они уже поняли, многое, что происходит за стенами замка, до родителей студентов не доходит. Пусть те и пишут письма своим родителям. Но по каким-то причинам эти письма остаются, так сказать, «при себе», и никаких ответных действий со стороны этих самых родителей не поступает. Единственным ответным действием на эти письма пока что последовало только то, что для Гарри сменили опекуна. И, опять же, в курсе данного события так и остался довольно ограниченный круг магов, а не вся общественность. А вот газета может просветить уже и всю общественность, кроме «избранных» её представителей. Ведь в школе учатся не только дети аристократов, но и других магов, которые искренне считают, что, находясь в школе, их дети защищены.       Статью они наваяли быстро. Гораздо больше проблем вызвало то, как её опубликовать. Не факт же, что газетчики будут публиковать вот такую анонимку с бухты-барахты. Мало ли кто и что пишет. Да и отправить это письмо было как-то нужно, а то, что Хедвиг самого Гарри под «присмотром», стало понятно ещё перед школой — слишком уж она заметная. Так же, как и довериться сипухе Камиллы не представлялось возможным — за той, скорее всего, тоже пристально следят, особенно после того, как стало известно — кто такие Лэйки.       — Домовики, Гарри, — вдруг сказала Ками. — Можно воспользоваться домовиками.       — Хогвартскими? — с сомнением протянул Гарри. — Тут же об этом узнает директор, а своих у нас нет. Малфоя я в это посвящать пока не хочу, ещё попадёт под раздачу, если что вскроется.       — А Малфой у нас один такой, что ли? Уверена, у Невилла тоже есть.       У Невилла домовик нашёлся. За этот прошедший год Невилл очень много узнал о собственно мире, в котором жил с самого рождения, но, как оказалось, воспитание которого было едва ли лучше, чем у любого магглорожденного. А уж недавние события и реакция на них собственной бабушки оказалась для него несколько шокирующей. Августа не только не стала поднимать шум вокруг случившегося, но ещё и умудрилась прислать вопиллер внуку, обвиняя того, что тот умудрился попасться в таком банальном деле, тогда как у него было средство этого избежать! Леди Лонгботтом прекрасно знала о наличии у внука мантии-невидимки. Невилл сам же и написал бабушке, как только её получил в подарок. Тогда он от неё только и получил, что письмо, всё содержимое которого можно было описать несколькими словами: «Хороший артефакт, храни его». А теперь выяснилось, что артефакт-то и не их был. То есть бабушка сознательно не стала говорить внуку, что у них такого и подавно не было, а вот раз подарили, то неплохо было бы и приватизировать чужую вещь, раз ими раздариваются.       Невилл стремительно начинал взрослеть. И за эти несколько недель, что прошли после ночного приключения с переправкой дракона, ожидания директорского наказания, самого наказания и ожидания последствий на письмо бабушке, коих не последовало, розовые очки, которые всё ещё были на нём, разбились окончательно. Он многое обдумал, кое в чём даже приходил советоваться с Гарри и Камиллой. Камилла тогда потребовала от него Исповедь. То есть рассказать всё, что он помнит о своей жизни во всех подробностях и нюансах, а потом та-а-а-ак это разложила по полочкам, что Невиллу стало дурно и страшно. Дурно от того, что его, оказывается, в собственной семье держали чуть ли не за домовика. Нет, работу ему выполнять не поручали, как тому же Гарри его маггловские родственники, но положение и статус у него были едва ли выше. Так, болтается тут что-то непонятное, вроде не сквиб, но и волшебником назвать сложно. Презрение. Стало страшно от аналитических выкладок Камиллы дальнейшего развития событий в его жизни, если он сейчас не возьмётся за ум и учёбу.       Поэтому, когда Ри и Ками пришли к нему с просьбой одолжить домовика для передачи сообщения отцу Камиллы, он не противился, а только был готов помочь всем, чем сможет. О том, что домовики прекрасно могут находить нужного человека, и не обязательно мага, не хуже сов, Ками прекрасно знала из того же канона, как-то же Добби, вроде как домовик Малфоев и к Поттеру не имеющий никакого отношения, нашёл Гарри и перехватывал его письма.       Письмо и статья действительно отправились сначала к Самуэлю, а тот уже их потом другой совой отправил в редакцию «Ежедневного Пророка». Только к статье прилагались не только колдографии из Устава, которые Самуэль сделал из «Истории Хогвартса», купив необходимый аппарат в Косом переулке, но и солидный такой мешочек с галлеонами. Вот уж на что, на что, а на деньги все падки, да ещё и с такими доказательствами, что к статье не придерёшься и клеветой не попрекнешь. Ещё один мешочек всё с теми же галлеонами был анонимно отправлен Рите Скиттер — посодействуй, мол. Вот уж кто-кто, а она точно своё отработала. Ей вообще без разницы, лишь бы сенсация была оплачена, даже если эта сенсация высосана из пальца, как большинство её статей.       Расходы на это дело дети, поспорив, всё же поделили пополам. Часть выделил Гарри из своего безразмерного кошелька, часть уже выискивал в своём бюджете мистер Лэйк. И, даже несмотря на это, статью могли и не напечатать, если бы не одно «но» — всё описанное там было правдой от первого до последнего слова, а с таким весомым звонким дополнением грех не воспользоваться. Статья свет увидела и таки привела к ожидаемым последствиям. Камилла всё правильно рассчитала, тут директор простыми вопиллерами от недовольных родителей не отделается.       А ещё, когда сова вернулась с боевого задания по доставке статьи в нужные руки, мистер Лэйк снова отправил её в полёт, на этот раз к герцогу Норфолку, с одним очень интересным содержимым. Предполагалось, что это письмо герцог аккурат получит после того, как выйдет «Ежедневный Пророк». Да если и просто получит, имя отправителя заставит его присмотреться внимательнее к написанному и не спускать всё с тормозов. Здесь Гарри сам подписался под «каждым словом», а уже имеющий место инцидент с ним и директорским произволом в главной роли должен заставить герцога хотя бы проверить факты, изложенные в этом письме. А уж после разгромной статьи…       А потому они с Ри сейчас под мантией-невидимкой и устраивались в укромном уголке в Большом Зале, который, наконец, покинул последний ученик, и остались только директор, члены Попечительского Совета, некоторые родители учеников (много) и представители Совета Лордов, так как последнее событие… А точнее, статья в газете прямо обвиняла директора Дамблдора в попытке убийства двух наследников путём прохождения ими отработки в опасном для детей лесу.       — Вся эта статья — сплошные инсинуации, — начал выкручиваться директор, как только все расселись.       Кто-то из присутствующих трансфигурировал столы и лавки в амфитеатр кресел для всех присутствующих.       — В чём же? — спокойно поинтересовался лорд Норфолк. — Вы хотите сказать, что отработки четырьмя первокурсниками в Запретном Лесу не было? Как вы вообще посмели отправить на эту отработку первокурсников?! Возможно, вы действительно не пытались их убить, как здесь написано, но… НО! Вы подвергли жизни этих четырёх ребятишек нешуточной опасности, а теперь пытаетесь нам сказать, что изложенные в этой статье факты — выдумка?       Гарри и Камилла переглянулись между собой и беззвучно дали «пять» друг другу. Деваться директору было некуда. Отрицать факт прохождения первокурсниками отработки в Запретном Лесу по его указу, тем более откровенно врать, что мальчишки пошли туда самовольно — сделать только хуже, потому что доказать факт именно отработки было самым плёвым делом. Во-первых — рассказы самих мальчишек и девочки и их полная уверенность в том, что это было именно наказание за ночные прогулки по Хогвартсу. За дракона, если быть точнее, но про это все будут молчать в тряпочку. Каждый по своим причинам, но будут молчать. Во-вторых — если директор вдруг начнёт вилять, что, мол, чего им верить — это же дети с неуёмной фантазией, есть простодушный как пробка Хагрид. Да и кентавры. На самый крайний случай зелье правды, он же «Веритасерум». Да, применять его к несовершеннолетним не рекомендуется, но в самых крайних случаях вполне возможно. Подставил Дамблдор себя с этой отработкой, ой как подставил. Он что себе думал? Что как и прежде замнёт, заткнёт, как заткнул лорда Малфоя ещё тогда, когда тот приходил разбираться по этому поводу после письма Драко? И всё опять сойдёт с рук?       А вот шиш тебе!       Обсуждение и споры разгорались. Большая часть, как бы ни кипела праведным гневом, всё же побаивались высказываться в лицо самому могущественному Светлому магу столетия. Это были, так сказать, родители из категории попроще. В полемике всё больше участвовали лорд Норфолк, Малфой, Министр Магии Корнелиус Фадж и некоторые члены Попечительского Совета. Гарри отметил, что леди Августа тоже предпочитает отмалчиваться. А в завязавшейся полемике и споре можно выделить пару очень интересных моментов.       Гарри отметил, что члены Попечительского Совета разделились на два лагеря. Те, кто просто отмалчивался, как та же Августа Лонгботтом, и это несмотря на то, что в той ситуации, из-за которой сейчас тут и собрались все они, пострадал именно её внук. И те, кто яростно отстаивал право директора директорствовать в школе.       — Мистер Далстамп, — едва шевельнула губами Камилла, очень плотно прижавшись к уху Гарри, указав на одного из защитников директора.       Вторая группа магов — представители родителей и члены Совета Лордов — явно пытались не только лишить Дамблдора его мест в Визенгамоте и МКМ, но и директорского кресла. Третья — это Министр с его свитой, которые предлагали компромиссный вариант. На чём, в конечном счёте, и порешили.       Того противостояния между Министром и Дамблдором, какое помнит Камилла по канону после четвёртого курса Гарри, ещё не было, но предпосылки к этому были видны уже сейчас невооружённым глазом. И сейчас складывалось ощущение, что даже не будь самой-знаменитой-страшилки второй половины двадцатого века — как раз к тому моменту бы подводное противостояние Министр — Дамблдор, ака Верховный Чародей Визенгамота, всё равно бы вышло наружу. С одним-единственным, но существенным отличием — Гарри Поттер бы в этом противостоянии вряд ли бы пострадал, как это случилось из-за вклинивания в эту ситуацию возродившегося Волдеморта в каноне.       Всё дело в том, что в качестве директора — Дамблдор Министра Фаджа, трясущегося над своим назначением, вполне устраивал. Даже более чем устраивал, учитывая политику директора в образовании народа, благодаря которой сам Фадж и смог угнездиться в этом замечательном кресле. Кто бы там что ни говорил, а Корнелиус был достаточно умным человеком, чтобы понимать, что ещё даже сто лет назад ему бы никаким местом бы не светило быть избранным на пост Министра Магии, когда знания у магов были ещё «нужного качества». А если бы и смог каким-то чудом пробиться к верхушке власти, то проводимая им политика и законы мигом бы вызвали ответную реакцию в виде импичмента и смещения.       Так что как директор — устраивал, а как Верховный Чародей Визенгамота и имеющий влияние в Министерстве и политике маг — нет. Больше половины срока Министр уже «отминистерился» и теперь, чем ближе был срок новых выборов, которые как раз намечались на лето 1995 года (1), тем более нервно Фадж посматривал в сторону Дамблдора, ведь в кулуарах уже начались разговоры о том, чтобы вновь попросить Великого Светлого на эту должность. Особенно учитывая все эти слухи о том, что Министр Фадж заваливает Дамблдора совами, то и дело советуясь, как поступить по тому или иному вопросу. А будучи только и только директором школы, Дамблдор уже не может претендовать на кресло Министра никак, благодаря Уставу Хогвартса.       Поэтому…       Фактически тут же состряпанным, что называется, «на коленке» Указом Министерства Магии мистера Дамблдора сместили с его заветных мест в Визенгамоте и МКМ с формулировкой: «…согласно магического Устава Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, директором которой и является А.П.В.Б. Дамблдор...» Дамблдор скрипел зубами, но был вынужден согласиться, хотя и пытался сначала давить на тот факт, что нет таких пунктов в Уставе, на что ему поддакивали некоторые родители и попечители. На это лорд Норфолк вкрадчиво попросил принести ему не просто «Историю Хогвартса», а сей Устав полностью, который обязан храниться в директорском кабинете, чтобы проверить данный факт, ведь книга, на которую они сейчас все ссылаются, всего лишь ознакомительный учебник, а не талмуд Устава! И если директор откажет лорду Норфолку в этой маленькой просьбе, то и… Дальше снова были споры и крики всех участников, но директор был вынужден сдаться.       После некоторого спора о том, что данный нормативный документ невозможно вынести за пределы директорской башни, пришли к консенсусу, что лорд Норфолк, лорд Малфой, Министр Фадж, некоторые родители из числа доверенных, как раз те, кто наиболее активно участвовали в споре, и члены Попечительского Совета вместе с директором поднимутся к нему в кабинет, где и освидетельствуют факт наличия либо отсутствия данных пунктов в Уставе, упомянутых в статье и на основании которых…       Когда спустились и громогласно подтвердили, что данные пункты в Уставе имеют место быть, то директору пришлось сдаться и покорно принять участь своего отстранения от политической жизни магической Британии. Ведь он теперь всего лишь директор Хогвартса, а потому при посещении Министерства Магии он будет выступать обыкновенным посетителем, и ему придётся проходить процедуру сканирования палочки, а афишировать факт того, что палочка у него… И вот этот-то самый факт и помешает ему крутиться в Министерстве как у себя дома и давить на нужные рычаги. Если только, конечно, он не воспользуется своей старой палочкой, той, которая была у него до всей этой свистопляски с Гриндевальдом, для этих целей которую и будет предъявлять при этой самой проверке. Но в любом случае, влияния у Альбуса Дамблдора, как простого директора школы, будет заметно меньшим, нежели как у Верховного Чародея Визенгамота или председателя британского филиала МКМ. Но место директора Хогвартса, как подозревала Камилла и догадывался Гарри, не без подталкиваний в эту сторону от названной сестрёнки, Дамблдору терять совершенно не хотелось.       Как позже объяснила всё происходящее в тот незабываемый момент Камилла — оставаясь директором, он всё ещё способен влиять на умы тех же будущих политиков и членов Визенгамота заодно, а они ведь прописали этот моментик в своей статье, награждая этих будущих «избирателей» некими обязательствами перед собой любимым. Вот почему молчит леди Августа? Неужели ей действительно наплевать, как обошлись с её единственным внуком? Да и вообще, её поведение и действия в отношении рода Лонгботтом уже просто-таки наталкивают на нехорошую мысль. И мысль эта состоит в том, что совсем не случайно в своё время скончался её весьма молодой муж, оставив наследника, Фрэнка, без собственной опеки и наставничества, и родители мужа как-то быстро «ушли», что весьма теперь подозрительно, если рассматривать в контексте событий, происходящих сейчас, спустя больше тридцати лет после тех трагедий. Так и напрашивается мысль, что идёт планомерное уничтожение рода Лонгботтом самой леди Лонгботтом. Но не сама же она до этого додумалась, не сама же подставляет единственного внука под «палочку» пауку-директору?       На логичный вопрос Гарри, да и самого Невилла — «Почему ты так думаешь?», девочка просто ответила:       — Откат. Печать Предателя Магии. На ней её нет. Выходит, что или она до такой степени дура, что даже магия не может её наказать за её же действия. Что с убогой взять?! Или действует она не по собственному желанию, а под заклятием. «Империо» слишком легко вычислить, а вот тот же Непреложный… — намекнула она на строку в статье. — Такое вынужденное нарушений своих законов Магия может и простить, и если и ударит откатом, то тот будет куда легче, чем тот же откат, но за действия, совершенные с полным осознанием и без принуждающего фактора. Подозреваю как раз именно второй вариант, но не без существенной доли первого.       Но этот разговор был чуточку позже, а сейчас Гарри и Камилла наблюдали за разгорающейся кульминацией последовавшего за статьёй в утреннем выпуске «Ежедневного Пророка» цирка. Директора спихнуть с должности собственно директора не получилось, слишком уж активно его защищали некоторые члены Попечительского Совета, хотя многие родители и представители Совета Лордов были очень недовольны таким компромиссом, который предложил Фадж, но и крылышки они директору пообрезали. Теперь дёргать за нужные ниточки в самом Министерстве будет куда как сложнее. А Совету Лордов нужно продолжать искать компромат на Дамблдора. Лиха беда начало.       Камилла видела, как внимательно всматривается Гарри в лица тех членов Попечительского Совета, которые «защищают» Дамблдора от нападок главы Совета Лордов — запоминает на будущее. На поддакивающих директору родителей он даже не смотрел — там не было тех, кто в будущем мог существенно повлиять на развитие событий, да и эти, скорее всего, просто были обмануты многолетними возвеличиваниями Дамблдора в СМИ и его Белейшей Репутацией.       Месть вдвойне вкуснее, если подавать это блюдо холодным. Даже не просто холодным, а промороженным долголетней выморозкой. Гарри — не забудет, ведь о причинах их такого поведения он догадывается. Сестрёнку он этому мистеру Далстампу не простил (п/а: а уж когда про мать узнае-е-е-ет…).       Пока суд да дело — время подошло и к обеду. Разборки разборками, а студентов кормить нужно. Так что большую часть посетителей Дамблдору удалось выставить из школы под предлогом того, что больше такого не повторится, а для переосвидетельствования клятв персонала, которые потребовали провести родители, достаточно и пары представителей. Так за обеденным столом профессорского состава собрались лорд Норфолк, лорд Малфой, мистер Баттерли из Попечительского Совета и леди Августа Лонгботтом. Ну, и Министр, отпустивший свою свиту и пребывающий в очень приподнятом настроении. Ещё бы — удалось бескровно избавиться от одного из самых серьёзных противников на политической арене!       Гарри и Камилла выскользнули из зала вместе с покидающей его основной толпой посетителей, всё в той же нише избавились от мантии-невидимки и уже с толпой студентов вернулись в Большой Зал, сразу же попав под перекрестный огонь любопытных взглядов своих сокурсников. Естественно, они отметили, что их не было в гостиной или в библиотеке, ещё одно популярное для воронов место пребывания в замке. Но кто сказал, что Гарри и Камилла собираются перед ними отчитываться? Гуляли они вдоль озера, и баста! А то, что их никто не видел, так глаза шире раскрывать нужно.       Гул стоял, как в растревоженном улье. Естественно, администрация школы не собиралась давать никаких объяснений ученикам — кто они такие, чтобы перед ними отчитываться? Но многие успели переговорить со своими родителями, покидающими замок, а оттого были осведомлены о последних событиях. Точнее, о том, что всем профессорам придётся заново пройти процедуру клятв перед Школой. И теперь все старались выдвинуть свои предположения, кто же не выдержит этого испытания. Со стороны гриффиндорского стола слишком громко предполагали, что первым в кандидаты на «вылет» был профессор Снейп — и очень радовались этому факту.       — Интересно, а профессор Квирелл тоже подлежит переаттестации? — задумчиво протянула Камилла, видя, как этот самый профессор вполне себе спокойно поглощает обед.       — Что ты хочешь этим сказать? — тут же насторожилась Пенни.       — Ну-у-у… Его же вроде как уволили ещё после происшествия на Хеллоуин и после того, как закончится этот учебный год, он уже не вернётся в школу. Но до окончания этого года ещё почти месяц, за который мы будем сдавать переводные экзамены, которые начнутся уже буквально завтра, пятикурсники и семикурсники будут сдавать аттестационные. Время у него, чтобы наворотить дел, ещё навалом, если он так и останется без клятвы. А ведь эта Нутелла Найт права в том, что после его официального увольнения клятва, если он её вообще давал, с него же спала, и он может творить, что хочет. Это получается, сейчас все профессора будут тут проходить ритуал клятвоприношения по второму кругу, те, кто их и раньше приносил, и те, кто этого избежал, а этот опять останется не у дел?       — А какая уже ему разница, если он и так скоро покинет школу? — недоумевала Пенни на эту сентенцию девочки.       — Тролль и покалеченная Грэйнджер, как бы там ни было — его рук дело. Мало ли что ему опять в его сумасшедшую голову взбредёт за оставшееся время. Вдруг ещё одного тролля притащит? Ему же опасаться-то нечего… А Запретный Лес — вот он, пока ещё в шаговой доступности…       — Н-да-а-а-а… Нехорошо получается, — согласилась Пенни и тут же озвучила всё это громко, обращаясь непосредственно к столу с преподавателями.       Вот тут-то Камилла и увидела первые признаки нервозности Квирелла. Ретроспектива.       — Камилла, ты уверена в этом? — спросил Гарри, глядя, как названная сестрёнка строчит письмо герцогу Норфолку после того, как они настрочили статью в «Ежедневный Пророк». — Мы же в этом не уверены, у нас и доказательств, кроме цербера в том коридоре, нет никаких и нелепых слухов про подвиги Рона Уизли, которые он же сам и распускает. Не получилось погреться в лучах моей «славы», вот он и пыжится… А уж в свете того, что он под это дело в похитители профессора Снейпа назначил, — Гарри едва сдержал смешок.       — Почти никаких, Ри. Если не считать вот этого послания.       И Камилла вытащила на свет пергамент. Она всё же написала Николасу Фламелю. Ответа не было очень долго, и пришёл он только уже после Пасхи, когда девочка и надеяться перестала на ответ. В этом письме великий алхимик и учёный подтвердил, что дал своему ученику Дамблдору философский камень для некоторых экспериментов. Также пояснил, что добыть с его помощью зелье, продлевающее жизнь, или золото тот всё равно не сможет. Для этого требуется магия создателя этого философского камня, то есть самого Фламеля. Это Фламель выяснил уже очень давно в результате многочисленных многолетних экспериментов, в которых, кстати, в своё время поучаствовал и Дамблдор, как его тогда ещё ученик. Сам Фламель ещё лет десять назад решил тряхнуть стариной и попробовать ТОТ свой эксперимент, в результате которого у него и появился этот камень. И ему удалось, хотя он опять не понял, как это получилось. Вот он и отдал Альбусу камень по его настойчивой просьбе — может теперь, спустя столько лет, его гениальный ученик сможет разобраться — что да как?       — Наивный! — хмыкнул на это Гарри.       Камилла пожала плечами.       — Кто их разберёт, этих учёных? Ему столько лет, что, возможно, у него, несмотря на зелье, всё же есть вялотекущий маразм, склероз и ещё куча старческих болезней, которые приводят к некоторому помутнению рассудка? И болезни эти не лечатся одним зельем для продления жизни, а диагностировать их довольно сложно. Возраст всё же у него приличный, а такое не сразу можно распознать, если в обыденной жизни такой человек ведёт себя «нормально». А что для магов есть «нормально»? А если учесть то, что Фламель уже не первый десяток лет скрывается от общественности, и о нём в принципе ни слуху, ни духу, кроме заметок в книгах? Многие маги, небось, считают, что тот уже всё же отбыл за грань, несмотря на замечательный камушек. Конец ретроспективы.       Не только Камилла заметила вдруг проявившуюся нервозность профессора Квирелла, когда староста Рэйвенкло вдруг стала высказываться — как раз по поводу этого самого профессора, обращаясь прямо к директору. Лорд Норфолк тоже это заметил, благо, что сидел рядом с профессором Снейпом, а тот как всегда притулился рядом с самим Квиреллом.       — Весьма здравое размышление, мисс…       — Клируоттер.       — Клируоттер, — закончил лорд Норфолк, слегка кивнув девушке. — Мы обязательно что-нибудь придумаем по данному поводу.       Обед продолжился, но Камилла продолжала краем глаза присматривать за ситуацией за столом преподавателей. Волдеморт, паразитирующий в затылке бывшего профессора, вряд ли захочет давать хоть какие-то клятвы и просто попытается сбежать, а этого нельзя допустить.       На протяжении всего этого времени, как Гарри стал реагировать на подселенца в профессоре, Камилла отметила тот факт, что никто ни о чём не догадывается и не подозревает. Они не чувствуют неправильности. Только Гарри и профессор Снейп. Возможно, это объяснялось тем, что у Гарри в голове осколок души этого мага, а у профессора его же метка. Только Гарри и знать об этом не знает, а потому и предположить ничего не может, а профессор Зелий… Даже в каноне что-то подозревал и следил за Квиреллом, а вот понять причину своей подозрительности не мог. А вот от остальных магов Волдеморт весьма умело маскируется.       «Кстати, ещё один интересный такой момент по канону получается, — думала в моменты размышлений над этим фактом Камилла. — Если Волдеморт уже на первом курсе был в Квирилле и прекрасно знал, что Снейп на стороне Света, то как Снейпу удавалось играть свою роль шпиона после его непосредственного возрождения? Или Волдя тоже использовал профессора как подсадную утку для Дамблдора, отправляя через него дезинформацию Ордену Феникса? Ведь убил же он Снейпа в конечном итоге, а попытка завладеть палочкой была только предлогом для того, чтобы убрать двойного шпиона? Странный это момент в каноне. Ведь не мог Волдеморт-Квирелл после своего возрождения банально забыть, кто ему постоянно вставлял палки в колёса на первом курсе Мальчика-Который-Выжил при попытке похитить философский камень? И постоянная слежка, и это контр-заклинание, когда Квирелл старался проклясть Гаррину метлу на первом матче по квидичу… Странно».       А вот знает ли сам директор о том, что Квирелл уже давно не Квирелл, сложно сказать. Но подозревать-то хоть что-то должен, раз упорно весь этот год устраивал эту ловушку и прекрасно знал, что кто-то уже не раз и не два пытался туда прорваться и выведать все ловушки на пути к тайнику. Из которых конкретно для Волдеморта опасность представлял только сам Цербер и, возможно, зеркало. Всё остальное — детский лепет.       Квирелл поспешно закончил свой обед и постарался незаметно смыться из зала, но вот незадача — длинный «хвост» ткани от его тюрбана, который обычно был красивой драпировкой перекинут через плечо, на этот раз оказался в свободном парении и зацепился за финтифлюшку вычурного украшения на стуле. И прежде, чем сам Квирелл смог на это отреагировать, Камилла взмахнула рукой, при этом низко наклонясь к Гарри, делая вид, что она ему что-то говорит и это её случайная жестикуляция, невербально выбросила в сторону профессора то самое раздевающее заклятие, над которыми она так долго билась. Гарри, который тоже следил за этими метаморфозами чуть прищуренными глазами, подыграл своей названной сестрёнке.       Миг — и тюрбан оказался расплетён, и ткань соскользнула с лысой головы, открывая своё неприглядное содержимое. Секунда тишины — и визг студенток-хаффлпаффок, а профессора и лорды хватаются за палочки. Несколько заклятий летит в застывшего Квирелла, но… Мерзкое «лицо», приклеившееся к его затылку, уже с отвратительным чпоком вытягивается из тела своего носителя и, превратившись в клубы тьмы, взмывает под потолок, сквозь который и просачивается, а Квирелл замертво падает на пол за профессорским столом. ________________________________________ (1) Единственный раз, когда я всё же заглянула в ПоттерВики. По этим данным выборы Министра, если всё штатно и никаких кризисных ситуаций нет, должны проходить каждые семь лет. Согласно самому повествованию, сейчас начало лета 1992 года и в стране полный покой и порядок. О возрождении Волдеморта даже речи пока нет, а потому… Но нигде не сказано, когда министр Фадж занял своё кресло, но было это уже позже событий Хеллоуина 1981 года. Поэтому я самовольничаю. Если считать, что предыдущего Министра после событий того года всё же «попросили» с его места, как не сумевшего справиться с ситуацией, а выбрали как раз Фаджа, то получается, что Фадж в 1988 году опять проходил перевыборы и благополучно их прошёл, оставшись в министерском кресле на повторный срок, который заканчивается как раз в 1995 году. Или же Фадж был выбран на пост Министра только в 1988 году и о-о-о-очень хочет остаться на этот второй срок…