"Бабочки"

      На двери его комнаты висела табличка «Не входить», а сама дверь была всегда заперта на замок. Но всегда что — то внутри щемило, стоило Маке услышать его шаги и скрип закрывающейся двери. Но однажды он забыл закрыть дверь и ушёл. Такого шанса Мака упустить не могла. Она видела его комнату лишь тогда, когда они вселились. Тогда она показалась ей мрачноватой и маленькой, после чего Мака расположилась в соседней комнате. Но Соул явно стилизовал её под себя. У кровати на журнальном столике лежал синтезатор с целым альбомом исписанных нотных листов, чаще всего ноты были размашисто зачеркнуты. В кресле — мешке лежали его брюки и ремень. На стенах висели плакаты, но что самое удивительное, на некоторых из них были изображены известные классики: Бетховен, Вивальди и Шопен. Со стен на Маку смотрели старые джазмены и молодые исполнители фанка. На столе стояла стопка книг, банка кофе, настольная яркая лампа и фотография. Увидев свои зелёные глаза и светло — пшеничные хвостики, Албарн немного опешила. Она не ожидала увидеть своей фотографии на его рабочем столе. К тому же она не знала, откуда у Соула такой снимок: качество было очень хорошее, Мака на фото стояла у зеркала и поправляла бретельку лифчика через не до конца застёгнутый ворот рубашки. Стыдно было признать, но даже самой Маке понравился этот снимок, не смотря на то, что она была возмущена тем, что её сфотографировали в такой момент. Но скрип двери заставил адреналин мгновенно разнестись по всему телу, ведь Соул зашёл в свою комнату, и увидел там непрошеную гостью. Он строго посмотрел на Албарн, и угрожающе сказал:        — Я же говорил тебе не заходить в мою комнату.        — Прости меня, просто… — она испуганно замолчала, когда он приблизился к ней едва слышными уверенными шагами. Её зрачки расширились от его шепота так близко от её уха:        — Теперь не уйдёшь.       Он слегка приподнял её лицо, коснувшись подбородка, и прикоснулся к её губам, таким тёплым, таким мягким, таким долгожданным. Мака удивлённо смотрела на его закрытые глаза, чувствовала губами его улыбку, такую согревающую, такую будоражащую, такую неоднозначную. Ей казалось всё это настолько нереальным, настолько утопичным. Но его руки, касающиеся Макиной спины и талии, обнимающие Албарн теснее, которые так бесстыдно опускались с талии на ягодицы, не давали глубоко вдохнуть такого необходимого воздуха. Ведь от этой неожиданной нежности перехватывало дух. В голове что — то звенело, и этот звон, напоминал звон разбивающихся хрустальных бокалов. Может, это на счастье? Она плотнее прижалась к Соулу, ощущая, как часто бьётся его сердце. Или её? Не ясно. Не важно. Ни к черту. Мака глубоко вдохнула воздух, когда Соул с такой неимоверной жадностью впился в её тонкую шею, что в глазах помутилось. Его руки уже были так близко к её застёжке бюстгальтера, что до их соприкосновения оставались считанные наносекунды. Он торопливо пытался расстегнуть слишком усердно застёгнутые ранее Макой пуговицы рубашки. Она словно задыхаясь без его губ тяжело дышала, словно рыба, выброшенная на берег приливом. Пытаясь найти опору, она обвивала руками его плечи, запускала руки в волосы, освобождая их от ободка. Он так дерзко и в то же время так головокружительно приятно лизнул её сосок, что стало для неё невыносимо сладостным удовольствием. Ей казалось, что она будто скованна его необъяснимым обаянием, и в этот вечер она не в силах его остановить. Да и какого чёрта? Ведь это так обескураживающее прекрасно: быть с самым важным человеком в порыве своих первых, а потому и искренних чувств. Пусть они ещё мало чего знают, но одно им известно наверняка: этой ночью остановок не будет.       Мака пыталась снять футболку Эванса, которая пахла её любимым запахом его геля для душа и чем-то необъяснимо пьянящим. Наверное, это запах самого Соула. Как же хочется, чтобы этот запах не менялся, чтобы он всегда так одурманивал, как самое настоящее безумие, с которым Кишин никогда не сравнится, в сравнении с которым чёрная кровь кажется такой ерундой. Соул рваным резким движением дёрнул Макину юбку, которую ему так же резко помогла снять Албарн. Она сидела на его кровати и смотрела на Соула, словно опьяневшая от его ласк, и не имевшая понятия, почему он остановился.        — Сейчас у тебя есть последний шанс уйти. Дальше я за себя не отвечаю. — он словно пылал от желания, которое обуревало его естество. Он безумно хотел не ограничиваться одними поцелуями, он уже трясся от напряжения, которое сковывало его от неопределённости и незаконченности момента. Но Мака хрипло шепнула:        — Я не хочу уходить.       Она приподнялась с кровати на колени, чтобы обнять Эванса, но он сам обнял её слишком крепко. Они упали на его кровать, задыхаясь от жажды друг друга и жара, излучаемого от их разгорячённых тел. Было такое чувство, что каждый из них помутился рассудком, сознание было затуманено страстью, но это не мешало, а даже помогало в такой ситуации. Ведь было бы просто странно и стыдно смотреть на своего обнажённого партнёра, если бы не одно «но». Они оба так долго этого хотели, что сейчас им стало плевать абсолютно на все нормы приличия и стыд. Мака расстегнула его ширинку, стянув лишние сейчас джинсы. Во время очередных знойных объятий и поцелуев Мака почувствовала кожей, что Соул уже не может больше обходиться только этими утомительными ласками. Она, краснея, стянула свои трусики до колен. Соул просто не мог продолжать эти детские шалости, и вошёл в Маку. Она прижалась к нему ближе, дрожа от необычных ощущений, обхватив Эванса ногами. Он дышал ей в шею, от чего ей казалось, что вокруг так жарко, что они расплавятся, как шоколад на июльском полуденном солнце. Соул слушал её тихие вздохи, постепенно становившиеся всё громче. Ведь так хотелось, чтобы сегодня стало особенным, незабываемым для них обоих. Внутри всё трепетало от волнения и удовольствия. Мака ёрзала по кровати, пытаясь поймать это щекочущее чувство, словно бабочку, которая то сидит чуть ли не на твоём плече, то улетает так стремительно, что приходится догонять её бегом. Соул положил на мгновенье голову на грудь Маки, услышав, как быстро и звонко бьётся её сердце. В голову пришла забавная мысль, что знай Спирит, чем они сейчас занимаются, он бы кастрировал Эванса, а свою любимую доченьку отправил бы в женский монастырь. Он игриво поцеловав Маку в ухо, ускорил темп. Мака пыталась прогнуться от удовольствия, но Соул был настолько близко, что этого у неё не вышло. Она стала томно хрипло вздыхать, с каждым движением Соула всё крепче сжимая простынь в руке. Она целовала его лицо, словно стремясь не оставить без внимания каждый миллиметр. Соул, обхватив её за талию, поднял к себе, от чего Мака закричала из последних сил. Казалось, что весь мир раздробился на мириады огней, которые постепенно собирались воедино. Они устало целовались, пытаясь хоть как-нибудь продлить моменты того неописуемого наслаждения, что только что испытали. И почему — то вдруг стало намного холодней. Но ведь ловить поцелуи, подобные бабочкам, приятно и под одеялом? Особенно, если точно знаешь, что человек, в этот момент такой близкий, обязательно тебя согреет.