Take my hand (I'll teach you to dance)

— Потанцуй со мной. Намджун поднимает взгляд от своей пустой тарелки. Рука Хосока протянута в завлекающем жесте, пальцы расслаблены и отбрасывают длинные мерцающие тени над столом. — Что? Хосок смотрит на него с улыбкой, и, черт возьми, Намджун не понимает, как после трех месяцев флирта и шести месяцев отношений его сердце все еще делает кульбиты из-за этой улыбки. — Мне песня нравится. Всегда нравилась. Хочу, чтобы ты потанцевал со мной. И Хосок уже почти танцует, даже не двигаясь, но его тело улавливает ритм настолько естественно, что он даже этого не замечает; бедра покачиваются в такт мелодии, музыка будто течет в его жилах. Намджун всегда находил захватывающим то, как люди танцуют; потому что независимо от того, как много он понимал в музыке и ритме, в ключах и мелодиях, в гармонии, он никогда не мог заставить свое тело двигаться так, чтобы не выглядеть неловким и не к месту. Ему всегда казалось, что это — захватывающе, и у Хосока получалось даже больше — залипательно, завораживающе, гипнотизирующе. Это прекрасно. Как и все в Хосоке. Прекрасный, невероятный Хосок. — Но я не умею танцевать. — Бормочет Намджун. Тело Хосока подвижное, гибкое, а Намджун даже рядом с этими качествами не стоял. — Все умеют танцевать, — говорит Хосок. — Это просто движения под музыку. Намджун качает головой. — Я не умею, — повторяет он. — Это не гребанное ракетостроение, Джун-а. Просто потанцуй со мной, ну же. Хосок для убедительности протягивает руку вперед, приподнимая брови и ожидая, пока Намджун согласится. — Но я действительно не умею… — слабо бубнит Намджун. — Ничего не знаю, — категорически заявляет Хосок и соединяет их пальцы вместе, слегка сжимая чужую руку. — Я научу. Намджун все еще хочет отказаться. Намджуну следует отказаться, потому что, боже, это закончится катастрофой. Намджуну следует отказаться, потому что он всегда был убежден, что познание себя есть начало всякой мудрости, и он понимает, что неловкий и неуклюжий, его конечности немного слишком длинные для хоть какого-то проявления грации. Намджуну следует отказаться, потому что он, блять, не умеет танцевать и скорее всего это закончится его лапищей на ноге Хосока, или ударом локтя в лицо, или дом к чертям сгорит (хрен знает, как, но ничего удивительно в этом не будет). Намджун определенно откажется. Хосок ему улыбается. — Ладно, — говорит Намджун. Окей, — думает он, пока Хосок тянет его на маленькое открытое пространство между диваном и обеденным столом. Видимо, рот перестал улавливать сигналы мозга, или сигнал поменял направление на полпути. Не суть, Намджун реально в вертикальном положении и готов танцевать. Ким Намджун. Танцевать. Расскажи кому — засмеют. Он практически слышит, как Юнги на своем тягучем сатури говорит, что Намджун — чертов подкаблучник. Но один взгляд на лицо Хосока, на сияющую улыбку, и Намджуну уже похер, что он там какой-то подкаблучник. Даже если это подразумевает под собой танцы. Не так уж это и сложно, да? Намджун уверен, что видел, как это делают в фильмах. Романтические танцы, типа, эм, держаться за руки, двигаться и всякое такое. Хосок уже ослабил хватку на правой руке Намджуна и отпустил ее; так, допустим. Хосок кладет правую руку в левую Намджуна; ладно, первый этап вроде прошел гладко. Что там со вторым? — Намджун, — Хосок через мгновение улыбается. — Тебе нужно подойти намного ближе. — Да? Хосок кивает на пол, будто осуждает расстояние между ними. — Ближе подойди. — Ладно, — вздыхает Намджун с нервным смешком, и медленно приближается к Хосоку. Хосок фыркает от смеха. — Ты меня боишься? Иди сюда, — он ухмыляется и кладет руку на талию Намджуна, притягивая ближе, пока они не оказываются вплотную друг к другу. А еще их лица максимально близко, и, Боже, Намджун может сосчитать ресницы на глазах Хосока. Он может сосчитать легкие, золотые крапинки в глазах Хосока и маленькие смешные морщинки вокруг них, потому что он до сих пор улыбается, и Намджун, вообще-то, реально хочет поцеловать их, но, кажется, он не может перестать разглядывать лицо Хосока. Намджун прислоняет лоб к хосоковскому, пока чужая рука скользит вниз по его руке, хватает ее, и кладет на свое бедро. — Держи руку здесь, — шепчет Хосок, слегка сжимая чужую руку, прежде чем отпустить и положить собственную на спину Намджуна. Его теплое дыхание касается губ Намджуна. Хосок пахнет гелем после бритья, которым постоянно пользуется, и едва различимым цитрусовым шампунем; Намджун уверен, что чувствует чужое сердцебиение через два слоя одежды. — А теперь что? — тихо спрашивает Намджун, а Хосок снова смеется — ещё один теплый выдох. — А теперь мы танцуем, — шепчет Хосок. — Расслабься. Намджун считает, что ‘расслабься’ не входит в список вещей, которые у него получаются, когда Хосок двигается. Между попытками следить за движениями, предугадывая следующие, попытками не наступить Хосоку на ногу, попытками слушать музыку и как-то двигаться под ритм, и попытками не отвлекаться на тепло руки Хосока на его спине или щекочущие лоб волосы Хосока, — расслабиться очень трудно. Намджун считает, что его сердце бьется слишком сильно, чтобы расслабляться. — Ты такой напряженный, — говорит Хосок, опуская голову, чтобы упереться лбом в изгиб шеи Намджуна. — Ну же, Джун-а, хватит думать. — Легко тебе говорить, — бормочет Намджун и чувствует чужую улыбку на своей коже. — Окей, а как насчет этого. — Голос Хосока на грани шепота; он останавливается и слегка отрывается от Намджуна. — Закрой глаза. Намджун смотрит недоверчиво. Он и так думает слишком много, он и так чертовски напуган, что все испортит своей неуклюжестью, а теперь Хосок хочет, чтобы он делал это все, закрыв глаза? Ага, еще чего. — Зачем мне… — Просто сделай это, Джун-а, — говорит Хосок, сжимая руку Намджуна чуть сильнее, и снова прижимаясь к его груди. — Верь мне. Намджун вздыхает, проверяет руку на бедре Хосока, и закрывает глаза. Ебанный каблук. — А теперь? — Расслабь плечи. Слушай музыку, — бормочет Хосок прямо под ухом, и двигает правой ногой. Намджун повторяет не думая, радуясь, что под ногами ковер, а не нога Хосока. — Отлично. Сконцентрируйся на мне. — Как будто можно на чем-то еще сосредоточиться, кроме Хосока, который так близко, который вырисовывает на его спине круги большим пальцем, который прижимается к его шее, который жмется своим бедром к бедру Намджуна. Все начинается с осторожных, неуверенных шагов, но каким-то образом Намджун в них ориентируется, находит шаблон, руководствуясь легкими подталкиваниями Хосока. Это и в половину не так плохо, как он думал. Намджун ощущает вибрацию на шее, и низкий звук, идущий откуда-то из груди Хосока. Он напевает песню. Напевает песню и направляет Намджуна, и это так сладко, так сладко, и Хосок, господи, Намджун может остаться здесь навечно: слушать Хосока и держать его. Хосок кротко вздыхает, и его голова оказывается ближе к плечу Намджуна. Намджун представляет легкую счастливую улыбку, украшающую чужие губы. Та улыбка, когда морщинок у глаз почти не видно, а ямочка на правой щеке больше, чем на левой. Он ничего не может с собой сделать. Открыть глаза, вероятно, плохая идея, — он просто пытается въехать во всю эту тему с танцами, — но так хочется увидеть такого Хосока. Запечатлеть каждую мелочь и никогда не забывать. Как только Намджун отклоняется, чтобы хоть одним глазком увидеть лицо Хосока — спокойное, почти умиротворенное, и… — Хосок делает шаг вперед, а Намджун не делает шаг назад. Он не делает шаг назад, хотя должен был, и блять… Он бьется задницей довольно сильно, а Хосок, упавший на него, совсем не пушинка; голове тоже больно, он практически чувствует, как на бедре, в которое Хосок заехал коленом, появляется синяк. Инстинктивно, он пытается потрогать больной затылок, но рука бьется об журнальный столик и это — вишенка на торте. Он все испортил. Неплохо, Ким Намджун. Теперь они оба на полу и Хосок скорее всего… Нет, стоп. Хосок хихикает. Он буквально на Намджуне, их ноги спутались между собой, одна рука Намджуна все еще на его спине, а Хосок трясется от смеха на чужой груди, и звук, который он издает немного не изящный и немного слишком громкий; не так уж это и мило. — Намджун, — выдает Хосок между припадками смеха. — Ты настоящий дебил. — Говорил же, что не умею танцевать, — усмехается Намджун, потирая ушибленное место на голове. Хосок слегка наклоняет голову, между бровями появляется складка. — Ты в порядке? — Да, все отлично. Прости за это все. Хосок опускает голову, трется носом об нос Намджуна. — Все норм, — он улыбается и дарит Намджуну легкий поцелуй, из-за которого у Кима бабочки шевелятся в животе. — Не так уж и плохо. — Я упал на задницу, Хосок-а. — Ага, знаю, я там был. — Хосок смеется. — Но до этого. Ты был хорош. Намджун клянется, что его щеки покраснели, пока Хосок смотрит на него; голова немного наклонена, а глаза светятся мягкостью в тусклом свете гостиной. Он сжимает руку вокруг талии Хосока немного сильнее, и чувствует, что сердцебиение Хосока участилось. Из-за смеха, или падения, или, может, из-за чего-то еще, — Намджун не знает. Честно говоря, он мог привыкнуть к этому — вес Хосока на нем был каким-то успокаивающим. Тепло его кожи — приятным. И в итоге он надеется, что запах хосоковского геля после бритья задержится на его коже. — Ты пялишься, — замечает Хосок. — Твое лицо в трех сантиметрах от моего. Трудно не пялиться. Хосок ухмыляется шире. — Справедливо. — К тому же, — добавляет Намджун. — Я имею в виду, что на тебя приятно смотреть. Или типа того. Намджун широко улыбается, и Хосок трется носом об чужой. — Ты грубый. — Ты любишь меня. — Ага, — ухмыляется Хосок. — Типа того.