Разочарование

      Опять прошел мимо, как будто меня тут и нет. Деревня, академия, Анбу — ты готов что угодно поставить на первое место, кроме собственной семьи. Когда ты в последний раз был дома, не считая тех парочки часов, которые тебе удается урвать ночью, оставляя своего теневого клона в резиденции. Как эгоистично, — думаю про себя я… Или ты, отец, тоже эгоист? Зачем ты тогда женился на маме, если не обнимаешь ее по ночам и не целуешь ее утром? Я не слепой, я все вижу. Все считают вас счастливой парой, но каждый раз я вижу твое выражение лица, когда ты принимаешь бэнто от мамы. Ты страдаешь. Ты нас всех заставил страдать. Или мать — дура и не понимает, что ты женился, чтобы к тебе не приставали молодые куноичи, или она очень хорошо все прячет в себе. Я склонен думать о последнем, потому что мама сильная. И мне ее очень жаль. А тебя я и вправду ненавижу…       Вот и сегодня ты спешишь по неотложным делам, как ты говорил маме утром. В руках бэнто, а глаза уже сами ищут мусорный бак, чтобы выкинуть с любовью приготовленную стряпню. За одним из поворотов ты нашел оное и кинул несчастную коробку подальше от глаз. Знала бы мама… Но я буду молчать.. Ты уже восемнадцать лет как прикидываешься добреньким папашей несколько часов в день, и то от силы. Но оправдания твои становятся заезженной пластинкой, а взгляды все более виноватыми. Ненавижу…       Вечером ты опять заходишь в резиденцию, минуя прикрепленных к ней охранников. Я уже давно знаю, что у тебя есть кто-то еще. Как бы ты ни уставал от своих обязанностей главы деревни, ты все равно ходил в квартал со шлюхами. В холле Шикамару заметил меня, но дает мне фору крыться с его глаз, прежде чем он настучит родителю. Да, тут входят только по пропускам, но моя внешность и чакра уже по самой сути является ксивой в этой деревне. Не сказать, что мне все сходит с рук, но пройти я могу куда угодно в любое время дня и ночи. Вот и сейчас я бегло прошелся взглядом по началу многочисленных темных коридоров, выискивая знакомую спину в оранжевом кардигане. Увидев оную, я скрываю чакру и неспешно следую за ней.       Вот уже стоя перед дверью, я в который раз спрашиваю себя о том, что же я ему скажу. Думаю, он опять отправит меня куда подальше. Он всегда так делает, ведь я ему мешаю.       Отворив старую потертую дверь со скрипом, я обнаружил совсем не то то, о чем предполагал: отец беззаботно спал в своем кресле, пуская слюни на важные бумаги. Свет от луны ронял причудливую дорожку на документы, отсвечивая ниточку слюны на одной из бумаг. Я не знаю, чем меня эта картина так привлекла. Беззащитностью? Нет, отец мог легко отследить мою плохо скрытую чакру. Но эта обманчивая невинность как нарочно витала в воздухе. Все в этой комнате было пропитано отцом: от фотографий с его сокомандниками, до естественного запаха, присутствующего в спертом воздухе помещении. Невыносимо…       Я уже развернулся, чтоб уйти, но услышал позади себя стон. Что же тебе снится? Я подошел вплотную к столу и встал вглядываться в такие схожие со своими черты лица. Нахмуренные брови и надутые губы делали отца лет на десять моложе. Удивительно, как спящий человек преображается. Вроде бы сейчас самое время начудить, но я стою и всматриваюсь в каждую черточку его лица. Согнутыми пальцами я прошелся по загорелой скуле. Бархатистая… Я так задумался, что и не заметил, как мои пальцы коснулись чего-то гладкого и мягкого. От осознания того, что я сейчас делаю, меня словно разрядом тока прошибло от копчика до кончиков тех самых непослушных пальцев, которые сейчас едва трогал чужого, но одновременно такого близкого человека. Сердце ныло, а зубами я уже давно кусал до крови свои губы. Ты мне нужен…       Нужен человек, ни разу мне не сказавший доброго слова, не приободривший, и не обнявший… Ты мне нужен любым, даже таким холодным…       Наверное, ты не узнаешь, что я сейчас пытаюсь тебя поцеловать. Не по-настоящему, как делают это взрослые. В щечку. Как ты не целовал даже Химавари…       Мои губы еще не успели почувствовать теплоту твоей кожи, но ты уже открыл глаза. Я испугался и отпрянул к стене, ожидая твоих криков, но… Что это? Почему ты молчишь? Почему ты не злишься? Так много вопросов, на которые я так и не получил ответа. — Подойди, — сердце упало в пятки, а коленки трясутся как у школьницы, которая в первый раз идет на свидание. Но я подошел, ведь ослушаться приказа хоккаге — измена. Но кому я сейчас изменяю? Себе ли? — Да, Хоккаге-сама, — я послушно опять встал около стола, ожидая пощечины. — Ближе, Боруто, — свое имя резануло слух. За долгое время работы в Анбу я отвык его слышать. Я не ослушался и обогнув край стола, став прямо перед седьмым.       Я не успел отследить момент, когда отец поднялся и подошел вплотную ко мне. Мое тело била крупная дрожь, потому что я не могу предугадать действий старика. Почему ты молчишь?       Его руки железной хваткой обхватили мое лицо и своими губами он накрыл мои губы. Я ожидал чего угодно, но не этого. Его поведение было как нож в спину. Это ты скрывал все эти годы? Считая тебя сильным противником, я каждый день силился тебя превзойти. И что же сейчас я вижу? Домогательство? Ты опустился в моих глазах ниже некуда. Я зажмурил глаза, чтобы не видеть хотя бы ими, как ты низко пал. Именно в тот момент я понял, как же сильно ненавидел тебя. И любил, потому что не мог оттолкнуть… Противное тело, ненужные чувства, которые мы не можем так просто выкинуть из наших душ, чтобы на секунду вздохнуть спокойно. Каждому живому существу на земле нужна хотя бы кроха теплоты, которой может лишь поделиться с тобой другой человек. Но сейчас я не чувствую себя счастливым и нужным. Разочарование и одиночество продолжает душить меня даже сейчас, когда…       Твой язык прошелся по моим губам, приоткрывая их. Тяжелый ком застрял в горле, а глаза заметно увлажнились. Ты не увидишь, как я плачу.       Тебе ведь мало, правда? — язык уже давно проник в мой рот, а левая рука поглаживала мою поясницу, задевая одну из ягодиц. Блядское тело начинало расслабляться и отвечать на поцелуй, но душа рвалась на куски. Ты обещал, что сделаешь нас всех счастливыми, но кого именно ты сейчас осчастливишь? Только своего дружка в штанах, похотливый придурок. Твои руки все плотнее прижимают меня к тебе. Я чувствую своим телом твой внушительный бугор на штанах, и мне становится страшно. Я пытаюсь отпрянуть, но ты резко притягиваешь меня к себе и кусаешь нижнюю губу до крови. — Я не хочу, — немая мольба застряла в моем взгляде, поднятом на тебя. Но я не увидел в глазах напротив ни толики сожаления. Только глухую похоть. Я осознал, что вырываться было глупо, ведь он меня сильнее, поэтому я перестал сопротивляться. Я не мешал ему раздевать себя, оставляя засосы на моем белоснежном теле. Я не мешал ему мять свои ягодицы, порыкивая от накатившего возбуждения. Я не мешал ему облизывать и посасывать мой член. Я не мешал ему меня растягивать, подготавливая к самому худшему, что только мог сделать отец с сыном… Я просто был безвольной куклой, не хотевшей ничего, только чтобы поскорее все это закончилось.       Пелена боли и слезы застилали мои глаза, когда ты вогнал свой возбужденный член в меня. Ты развернул меня раком и стал трахать меня как последнюю суку в Конохе, несмотря на то, что я едва мог дышать от тупой ноющей боли внизу живота. Я не хотел смотреть на это все, пялясь в потолок, но когда по моим бедрам потекло что-то теплое, я все же нашел в себе силы посмотреть назад. Это была кровь…       Но ты этого не замечал, лишь придавил меня своей грудью к столу и продолжил резко входить. В какой-то момент мои глаза встретились с твоими и… Ты рукой отвернул мою голову в сторону. Не хочешь видеть то, что ты сделал со мной? Я тоже.. Лучше бы я не приходил.