5 минут назад

      Последние минуты концерта всегда самые тяжелые для него. Слишком отчаянные, на грани. Но впереди то, что может заставить улыбнуться даже, когда на душе слишком хреново.       — Фара, давай, тащи сюда свой зад, — пышущая жаром публика с радостью подхватила шутку, создав волну заливистого смеха. Адиль склонился к стойке микрофона, повернув голову туда, где через несколько секунд появился тонкий силуэт. Он приближался неуверенно.       Черт, он какого-то хера шатался.       Фанаты загудели, откуда в них столько энергии? Откуда, блять, у этого мелкого ублюдка в руках Джек Дэниэлс? Видимо это никого не волновало, кроме самого Скриптонита.       Глеб вальяжно подошел к краю сцены, поприветствовав толпу. Он был всем доволен. Зрители тоже. С первыми аккордами Фараон уверенно расстегнул пуговицы пиджака, надетого на голое тело. Под недоумевающий взгляд Адиля он сделал пару хороших глотков алкоголя, салютовав тому, будто это то, что происходило между ними каждый чертов концерт.       Клуб заполнил хриплый голос, он вызывал дрожь. Завораживал.       — Твоя сука такая тупая, что хочется выстрелить.       Адиль выплевывал строчки, повернувшись к Глебу. Его дикий взгляд метался от бутылки к оголенному бледному торсу, где еще неделю назад красовались лиловые засосы. И обратно. Движения Фараона были чем-то космическим. Можно было подумать, будто он под кайфом, но это не так. Хотя сейчас Адиль не был уверен ни в чем.       Глеб был полностью с публикой, но в то же время он отсутствовал. Адиль даже не был уверен, что тот помнит, на каком моменте ему нужно вступать. Фараон сделал еще два глотка, оставив бутылку за усилитель. Всего несколько шагов, чтобы расстояние между ними стало минимальным. Зачем он, блять, вообще это делает? Прогонка концерта прошла на отлично, так какого хрена?       — Твоя сука настолько тупая, я в кодеине желудок купаю. Опять!       Эта пьяная малолетка все же помнит, когда ее верс начинается. Уже хорошо.       Фараон складывает пальцы на манер пистолета и прислоняет их к виску Скриптонита. Разница в росте не в пользу последнего не мешает тому возвышаться над Глебом почти угрожающе. Все это слишком близко. Белобрысый засранец трется своими бедрами, обхватывает руками чужие плечи и отталкивает. Его прет как чертового торчка.       — А мы те, кто сгорает, — он выдыхает алкоголем и мятой в пухлые губы напротив. А публика ревет, требуя еще больше фатализма. Глеб не отрывает глаз от Адиля. От легких движений головы его светлые пряди беспорядочно падают на лоб. Адиль хочет убрать их с лица, заведя за ухо. А потом избить мелкого ублюдка, хорошенько приложив смазливым лицом о ближайшую твердую поверхность.       — Когда моя девочка рядом порхала. Скрип, Скрип!       Фараон деланно усмехается, отходит к краю сцены и кидает в зал пиджак. Из одежды на нем остаются только слишком обтягивающие штаны. Сейчас начнется третья мировая.       Последний свой выход Скриптонит отрабатывает на автомате. Он читает, следя за каждым движением Глеба. А тот вспоминает про отставленную бутылку — по впалому животу полилась янтарная жидкость.       Это было недолго, всего несколько секунд. Когда песня закончилась, Фараон вернул публике жест рукой от сердца и скрылся за сценой. Скриптонит последовал за ним под рев толпы, уже зовущей на бис. Его попытался остановить кто-то из стаффа, благополучно посланный на хер. Сейчас имела значение только тощая спина, то исчезающая, то появляющаяся в свете ламп бэкстейджа. Адиль нагнал Глеба у комнаты отдыха, затолкнул его резким движением внутрь и закрыл дверь на замок. Всего несколько секунд в голубых глазах плескалось замешательство. А потом Фараон зашелся нервным смехом.       Ненадолго. Пока Адиль не припечатал его к стене напротив. Его трясло от гнева, это могло плохо закончиться. Но сейчас контролировать себя не получалось.       — Какого хуя ты творишь, ублюдок?! — он сжал пальцы на тонком горле, выплевывая слова прямо в раскрасневшееся лицо. — Ты в ебаном баре Газа, где ты нахер сейчас находишься?!       Адиль тряхнул парня, прижав к стене еще сильнее.       — Я сейчас с тобой, Адиль, — голос Глеба почти не дрожал, но и прежнего нахальства в нем не осталось. Голубые глаза то смотрели на Скрипа, то опускались вниз, отмечая набухшие от напряжения вены на кистях.       — Где. Ты. Находишься?! Ты у себя дома?! Может, ты у меня? Может, я трахаю тебя, раз ты подумал, что можешь устраивать ебаные брачные танцы макаки прямо перед людьми? Они, блять, заплатили деньги, чтоб послушать мою ебучую музыку. Твою ебучую музыку! Ты это понимаешь? Не смотреть на то, как ты бухаешь, а слушать тебя!       Адиль не замечал, как сжимает пальцы на горле все сильнее. И при каждом встряхивании Глеб ударялся затылком о стену. И молчал. Не видя ответной реакции, Адиль отпустил мальчишку и направился к выходу.       — Определись и не будь тварью, о которых сам поешь.       Это как холодный душ. Адиль остановился, занеся ногу для следующего шага, но так его и не сделал. Повернулся, чтобы увидеть этого белобрысого мальчишку в позе заправской шлюхи, с засохшими пятнами виски вокруг пупка. Удерживая равновесие всего одной ногой, он рисковал быть отправленным поближе к полу.       — Поясни, — Адиль стянул черную, насквозь промокшую от пота футболку, отбросил ее в сторону дивана. — Давай, Глеб.       — Телки, телки, сучки, — парень отступил от стены, слегка согнувшись в пояснице на типичный рэперский манер, и взмахнул несколько раз кистями с растопыренными пальцами. Это как клип, но не с самыми хорошими декорациями. Все по-настоящему. — Яйца звенят, Ади? Глеб провел пятерней по прядям, одарив собеседника горькой усмешкой, — моей дырки мало?       Глеб был почти готов к удару, но звенящая боль в челюсти все равно была неожиданно резкой. А вот и встреча с полом.       — Какого хуя ты несешь?! Узкие раскосые глаза превратились практически в щелки, сверкающие от гнева. Глеб медленно отполз от нависающего над ним Скрипа. Но дальше некуда, дальше стена. Он неуверенно поднялся на ноги, а в следующую секунду отправил Адилю свой челюстной ответ. Все их словесные перепалки заканчивались рукоприкладством. И эта не стала исключением.       Скрип удержался на своих двоих, его тело пронизывала мелкая дрожь.       — Какого хуя сейчас происходит, я тебя спрашиваю?! Глеб вытер тыльной стороной ладони кровь, выступившую на губе после удара. Глядя на Адиля исподлобья, он, видимо, хотел, чтобы тот все понял сам. Но этого не будет.       — Весь Газ трясет от того, как весело путешествует твой хер по другим телкам. Точнее, она только одна. На этой неделе. Тебе что-то известно об этом?       С каждым словом Глеб обретал все больше уверенности, исполненной гневом. Сам того не замечая, он сократил расстояние, оказываясь в ударной близости от Адиля.       — Меня заебал этот треп. Твой и их.       Адиль мог бы занести руку для удара еще раз, но вместо этого потянулся в карман за телефоном. Под недоумевающий взгляд Глеба он стал перелистывать страницы приложения.       — Смотри сюда и вникай, — он притянул парня к себе, перехватив пальцами пряди, и практически впечатал его лицом в экран смартфона.       На фото была та самая девушка, виновница торжества, о которой все и трещали. В свадебном платье. С мужем, который точно не Скриптонит. Только глаза раскосые, как у него.       — Ее я трахал, по-твоему? — Адиль смотрел в упор, ожидая оправданий. Глеб ожидал смерти. — Отвечай, ублюдок мелкий: «Да, Адиль, ты трахал свою замужнюю подругу детства, потому что какой-то хер видел вас, лежащих в невменяемом состоянии в номере отеля». В довершение слов он сжал пшеничные волосы на затылке. Глебу пришлось откинуть голову, чтобы избежать боли, и снова взглянуть в потемневшие глаза.       — Ударь меня. А потом прости.       Адиль склонился так, что их дыхание смешивалось.       — Если я с тобой, значит только так. Сейчас, сегодня. А завтра ты можешь сказать, что больше не хочешь отсасывать мне и готовить ебучий кофе по утрам. Но сейчас мы вместе.       Все нутро Глеба, до этого скованное будто ледяными путами, оттаяло. И снова удар. «Хватит на сегодня звенящей боли», — подумал он, сидя с разбитым носом и губой в ногах Адиля. Горячая кровь густо стекала к подбородку, собираясь в крупные багровые капли и падая на черную штанину.       — Думаешь, отделаешься так просто за весь тот цирк на сцене? Голову подними, — не дождавшись ответной реакции, Адиль потянул за белые пряди. Сегодня они, определенно, были в центре внимания. Глеб сел на колени, послушно посмотрев наверх.       Адиль стал методично размазывать кровь по бледному лицу. И этот контраст возбуждал. Будто в тумане, он следил за тем, как его собственные пальцы вырисовывали замысловатые узоры на коже.       — Если бы ты всегда был таким послушным, нам было бы скучно. Да? Маленький говнюк, как ты меня заебал, — все еще удерживая парня за волосы, Скрип наклонился и провел языком по окровавленным губам. Глеб закрыл глаза, задержав дыхание. Адиль нажал на затылок, заставляя того прижаться лицом к набухшей ширинке. — Сделай папочке приятно. Это ты можешь так же хорошо, как и истерить.       Глеб подавил смешок, послушно положив теплую ладонь на чужой пах, и сжал его. Хватка на затылке усилилась. Ловко перехватив пухлыми губами застежку молнии, парень потянул ее вниз, а затем высвободил из петли пуговицу. Все нарочито медленно, потому что он знал, как это распаляло Адиля. Наблюдать за манипуляциями, глядя сверху вниз, ловя слишком преданные взгляды, за которыми скрывалось настоящее дьявольское пламя. Этот мальчишка точно ебанутый. Подстать Адилю.       Сейчас его стояк сжимала лишь ткань боксеров. И Глеб не торопился их стягивать. Он встал ближе, опираясь одной рукой о кромку стола, другой сжимал яйца и дразнил плоть по всей длине, очерчивая ее контуры тонкими пальцами. Адиль замер, сильнее перехватив край столешницы, не отрывая глаз от белой макушки и ласкающей руки.       Язык умело прошелся по головке, ощущая лишь гладкую ткань белья. Проследил каждую набухшую венку, наслаждаясь горячей кожей. Затем его сменили губы, одаривая плоть почти невинными поцелуями, от которых Адилю сносило крышу.       — Сними их, — его голос был трудно узнаваем, сиплый, слишком хриплый. Глеб задрожал, не выдержав, положил свободную ладонь на собственную ширинку и стал надрачивать. Всего несколько секунд, пока Адиль до боли не прижал ботинком его руку. — Ты кончишь только от моего члена, а дрочить будешь дома в туалете, пока мамка ужин готовит.       Глеб высвободил пальцы из-под носка обуви и перехватил ими резинку трусов. Он стягивал белье медленно, по сантиметру, то высвобождая кожу, то прижимая ткань к особо чувствительным местам. На черном остались белые густые следы.       Адиль сжал нижнюю губу зубами. Член стоял колом, контраст температур теперь распалял еще больше. Он подвел Глеба вплотную к сочащейся смазкой головке. Тот стал с жадным удовольствием слизывать горьковатые капли, проводя языком по самому ее кончику, обводя уздечку и обхватывая нежными губами целиком.       После каждого касания кожа будто горела огнем. Мягкий язык широко двигался по всей длине члена, раз за разом рождая из глубины груди Адиля стоны. Слишком сладкие и горячечные.       — Еще, соси его, давай, мой мальчик, — в такие минуты Глеб наслаждался теплыми словами так же, как и удовольствием самого Адиля. Тот в моменты острого наслаждения не скупился на ласку, но парень никогда бы не признался, что низ его живота слишком сильно сводит от всех этих нежностей, сказанных нереальным хриплым голосом.       Глеб взял в рот полностью, расслабляя глотку. Каждый раз это было трудно, но все не имело значение. Чувствительным горлом он ощущал, как дрожала плоть. Он заглатывал глубоко, сжимаясь, чтобы свести Адиля с ума. Тот больше не держался за столешницу, он потерял себя в ощущениях. Руки задавали ритм, сжимаясь на затылке, иногда перебарщивая с давлением. Глеб старался контролировать дыхание и подавлять естественные рефлексы. Он двигался размеренно, дразняще, сопротивляясь ритму, который задавал Адиль. Хоть что-то он будет контролировать в их ненормальных отношениях. Помогая себе рукой, Глеб аккуратно завел член за щеку, выводя его с пошлым шлепком изо рта и цепляя головку раскрасневшимися губами. И еще, еще, пока Адиль не взвыл.       — Сука, сладкий мой, давай, не останавливайся, — Адиль откинул голову, дернув бедрами вперед, и шумно выпустил воздух сквозь зубы.       Глеб прижал член так, что головка доставала до низа живота с дорожкой черных волос. Несколько дразнящих мазков по набухшим венкам, затем губы поочередно обхватили яйца, лаская их с особой тщательностью. Он заглатывал горячим ртом каждое, оттягивал и выпускал со шлепком, цепляя и обсасывая. Преданно заглядывая в безумные помутневшие глаза, он прошелся кончиком языка по слишком чувствительной коже мошонки и под ней, вдыхая крышесносный мускусный запах.       — Ты дикий, блять, хочу выебать тебя прямо сейчас.       — Давай, — Глеб аккуратно выпустил член из руки, поцеловав головку. Он занял свободное место у стола, приподнялся и запрыгнул на него, широко разведя ноги. Адиль зарычал. Он, не церемонясь, перехватил парня под поясницу, чтобы высвободить стройные ноги из узких штанов. И порвать их по швам. Остались лишь ботинки, лучше не придумаешь. Адиль залюбовался, на секунду отойдя подальше, чтобы лучше лицезреть набухший член на фоне бледной кожи. И эти тощие ноги, бесстыдно разведенные в стороны, сводили с ума.       — Ты моя сучка, маленькая и непослушная, — Адиль вернулся туда, куда его так бессовестно зазывали, обнимая спину с выступавшими позвонками и прижимая к себе, не оставляя шанса на нормальное дыхание.       — Твоя, — взгляд голубых глаз блуждал по лицу, то и дело возвращаясь в жаркую темноту взгляда напротив. Ни у одного из них не получалось скрывать душащую нежность. — Трахни меня, как будто мы завтра сдохнем.       — Я трахаю тебя так каждую ночь, мелкий ты говнюк. Иди ко мне.       Адиль накрыл вишневые губы своими, безжалостно сжимая и сминая, специально давя там, куда пришлось его негодование минутами ранее. Глеб чуть зашипел, не отрываясь от сладости поцелуя и распаляясь сильнее. Адиль теперь взял все в свои руки. Он прижал мальчишку к себе так, что их колом стоящие члены соприкасались по всей длине. А зад Глеба был полностью открыт для его пальцев.       Почти не размыкая губ, он просунул в горячий рот сразу три фаланги. Глеб сосал их с особой нежностью, удерживая кисть рукой. От усердия он обхватил бедра Адиля своими сумасшедшими ногами, ударяя подошвами ботинок под чужими коленями.       — Хороший мальчик, — последнее слово Адиль промычал в губы Глеба, с жадностью возобновив поцелуй. Влажные от слюны пальцы проследили знакомый путь, с нежностью проходясь по бархатной промежности. Глеб, не сдерживаясь, застонал и двинул бедрами навстречу ласке. В него проникли две фаланги, а после и третья. Внутри было слишком горячо, пальцы двигались уверенно, растягивая податливые мышцы. Глеб больше не мог сдерживаться, его несло. Разорвав поцелуй, он откинул голову и стал дышать часто, будто в припадке. Грудь постепенно окрашивалась розоватыми пятнами. Адиль завороженно наблюдал, как бледная кожа покрывалась мурашками, как набухали соски и выступали капли пота на ключицах.       — Этого хватит, Ади, пожалуйста, трахни меня прямо сейчас, — Глеб говорил это будто не Адилю, куда-то наверх, всем бессердечным богам, что не давали ему прочувствовать чужое тело в полной мере.       — Сейчас ты получишь все, чего хочешь, мой сладкий мальчик, — Адиль склонился к раскрасневшемуся уху и захрипел так, как Глеб любил больше всего. — Буду ебать тебя, пока не заревешь, как девчонка.       Он вошел резко, рождая из груди Глеба дикий стон, больше походивший на рев. Стол ходил ходуном, парень скользил по нему задом, Адиль с каждым движением ударялся бедрами о холодную древесину. Глеб мычал и стонал, всхлипывая, он не мог контролировать свои движения, больно ударяясь о гладкую поверхность. Адиль резко дернул его к себе, издав слишком громкий и слишком пошлый шлепок о взмокшую кожу. Он задал почти бешеный ритм, закусив губы до крови, и пытался сосредоточить внимание на чем угодно, кроме этого крышесносного мальчишки рядом. Лишь бы не кончить прямо сейчас.       — Только не сдерживайся, ненавижу тебя, блять. Трахай меня, давай, давай же, — в довершение слов Глеб сильно, как мог, сжал ногами чужие бедра, притягивая Адиля к себе.       — Блять, — это было последней каплей. Адиль сорвался, назад дороги не было. Он стал вколачиваться в жаркое тело как безумный. Перекинулся вперед, чтобы перехватить желанные губы, не прерывая движений. Они целовались и трахались как ненормальные, кусая и рыча, сжимая кожу до синяков. Адиль больше не дразнил, выходя из любовника целиком и входя снова. Он прижал его к столу так, что колени почти касались столешницы, которая грозила сломаться к чертям. Но было плевать на все вокруг. Только не останавливаться.       Глеб почувствовал, что вот-вот кончит. Не осталось сил даже на стоны. Он беззвучно ревел и задыхался, пока горячий член внутри каждую секунду проходился по простате.       — Скажи, как тебе хорошо, — сбитое дыхание превращало слова в невнятные звуки, перемешанные со стонами. — Смотри на меня, смотри, блять. Скажи папочке, как тебе хорошо, когда его член тебя трахает. Давай!       Адиль до боли сжал рукой лицо Глеба, обхватывая пальцами щеки. Заставляя смотреть на него и только на него. Он склонился близко, не разрывая зрительного контакта и продолжая вколачиваться в сладкое тело.       — Мне так хорошо, только не останавливайся, мне хорошо, блять, боже, я ненавижу тебя. Люблю тебя, папочка, трахай меня, я хочу сдохнуть, так хорошо.       Каждое слово перемежалось со стонами, он умолял и подмахивал бедрами так сильно, как мог.       — Да-а, блять, да! С-с-сука! Адиль затрясся, будто в припадке. Он зарычал так, что все нутро Глеба прожгло насквозь. Это невозможно, это слишком, выше его сил. Он кончал долго, не сбавляя бешеного ритма. Глеб сходил с ума от такой картины. Адиль был прекрасен. Он кончал и смотрел, не отрываясь, накрыв набухший член Глеба рукой и надрачивая в таком же бешеном ритме своих движений.       — Кончай! Кончи для меня, только для меня. Ты невыносимо сладкий, мой маленький, давай, — Глеба затопила нежность, и тугой узел внизу живота наконец развязался, вырываясь наружу густой белой жидкостью. Он кончал всем телом, трясясь и утопая в сладости поцелуев, которыми одаривал Адиль каждый сантиметр кожи, находящейся в зоне досягаемости. Он смотрел все так же, не отрываясь.       После бешеного оргазма с каждой секундой его дыхание приходило в норму, но Адиль не торопился выходить из сладко вздрагивающего тела. Глеб лежал с откинутой головой, открывая замечательный доступ к шее. Адиль собирал с нее капли пота, проводил языком по венкам под тонкой кожей.       — Но я не хочу сдыхать завтра, — Глеб накрыл глаза тыльной стороной ладони, точно стыдясь своей пылкости.       Комнату, пропахшую сексом, заполнил хриплый смех.