Мгновения

Сергей настолько волнуется перед сессией, что не замечает течения времени. Оно будто бы ускользает сквозь пальцы. Зимой режим дня окончательно сбивается, особенно когда светло днем всего несколько часов. Он ложится поздно ночью, встает поздно днем, и этот круг невозможно разорвать. Разумовский не следит за неделями и числами, радуясь, что пока не звенит будильник, оповещающий о дне перед смертью. Поэтому, когда телефон вибрирует от сообщений, он еле отыскивает его под горой тетрадей и задумчиво чешет затылок, не понимая, что не так. Олег пишет гневную тираду всего парой слов. Ты ничего не забыл? И все. После тишина. Сергей думает позвонить и спросить, но зная характер друга, решает этого не делать. Нужно самому додуматься, а после возвращаться с извинениями. Разумовский пытается в голове прокрутить последние их разговоры, но все мысли забиты учебой, и ничего не выходит. Стоп. Какое сегодня число? Календарь в телефоне предательски мигает не прозвеневшим напоминанием. Конечно же! Как он мог забыть про день рождения Волкова, идиот этакий? Парень тяжело вздыхает, лихорадочно пытаясь сообразить, что подарить другу, попутно набирая дрожащими от холода пальцами нужный номер в телефоне. — Привет, Олег. — И позволь узнать, где ты был? Опять загулял со своими непутевыми друзьями и потерялся во времени? — Ну если ты называешь моими друзьями многочисленные тетради с конспектами и учебниками, то да, ты абсолютно прав. Сессия вообще-то на носу. Не до гулянок от слова совсем! — То есть я правильно тебя понимаю? — Нет! Я забронировал столик в ресторане на восемь часов, так что будь готов, — Разумовский с опасениями смотрит на часы, надеясь, что не проебался с временем. И ему очень хочется, чтобы блеф не прокатил, потому что тогда, и правда, придется заказывать. — Серег, хватит заливать. Я же знаю, что ты ничего не заказывал. Да и не люблю я всю эту показуху. Так что в те же восемь часов ты должен притащить свою задницу ко мне. Это все, что я от тебя требую. — Опаздывать, конечно же, нельзя? — Если опоздаешь, то полетишь считать своим носом ступеньки с шестого этажа. — Все понял. Уяснил. Буду вовремя. Давай, пока, — Сергей отключается и зарывается пальцами в волосы. Время пять часов вечера. У него не так много времени. Разумовский прекрасно знает, что если он придет без подарка, то именинник не обидится, но такого нахальства нельзя было допускать. Все-таки это не абы какой праздник. Тем более для них. Сергей сжимает кулаки и злится на самого себя. Он же пообещал, еще тогда в детдоме, всегда отмечать дни рождения вместе. А сегодня мало того, что забыл, так еще и подарка не приготовил. Он бьет себя по лбу и внезапно останавливается, пораженный идеей. Лезет за стол, находит то, что искал, даже в хорошем виде, что было довольно удивительно. Быстро упаковывает в газеты и выбегает на улицу, накинув пальто и шарф. Это была его главная ошибка, потому что зимний питерский ветер не понимал таких сумасбродств. Олег открывает дверь, в которую звонят ровно в восемь часов. На пороге стоит Сергей, почти прыгая на одной ноге от холода. С красным носом, расстегнутым пальто и закинутым как зря на плечи шарфом, он выглядит так, что не знаешь, что делать — усадить у батареи, согревая, или наорать, вправляя мозги. Но Разумовский все решает за других, как обычно, проходит в прихожую, стягивая верхнюю одежду и вручая ее в руки друга. Сверху ложится бутылка красного вина. И пока Олег охуевает от происходящего, рыжий ставит на пол в коридоре что-то огромное, завернутое в газеты, и проходит внутрь квартиры. — Я в ванную. Дико замерз, пока к тебе шел. Надеюсь, ты заказал пиццу не с морепродуктами, потому что тогда я буду только вино. — Вот сволочь! — ругается себе под нос хозяин, когда слышит шум воды в ванной. Но он уже привык к своевольности и сумасбродствам друга, поэтому только вешает чужое пальто на вешалку и проходит на кухню, чтобы поставить разогреваться ризотто и мясную пиццу. Гость выходит из ванной, окруженный клубами пара, с порозовевшими щеками, веселым настроением и с полотенцем на бедрах. Олег же всего этого не видит, увлеченно что-то помешивая на плите, отчего Разумовский обиженно надувает губы и подходит ближе, прижимаясь к широкой спине. У Волкова ни один мускул не дрогнул на лице. — Серега, ты знаешь, где лежат халаты. Сходи надень! Потому что ты живо замерзнешь в таком наряде. — Теперь я понимаю, почему у тебя до сих пор нет девушки, Олег! Ты слишком черствый человек, — хозяин квартиры поворачивается как раз вовремя, чтобы наблюдать наигранное недовольство на лице друга. Но не собирается вестись на эти фокусы, угрожающе направляя ложку на собеседника. — Тоже мне тут нашелся, эксперт по девушкам! Мне же потом сам будешь звонить, говоря, что умираешь от обычной простуды. Поэтому моя квартира — мои правила. Бегом отсюда! Сергей уходит, улыбаясь, потому что, не споря, они не могли не прийти к компромиссу. А после появляется кухне уже с подарком, и ложка падает из рук Олега, который оборачивается совершенно случайно. Потому что в руках Разумовского почти метровая картина с Волковым. Тот подходит ближе, чтобы рассмотреть это чудо и прикрывает рот ладонью, чтобы сдержать свои чувства. На холсте изображен его парадный портрет. Карие глаза смотрят серьезно и немного в сторону, будто не собираются разговаривать с теми, кто находится рядом. Бледные губы слегка приоткрыты, показывая сомнения в своей решимости. А потрет почти дышит. Кажись, только сделай неосторожное движение, и нарисованное лицо повернется, нахмурив брови и пронзая взглядом недовольства. Волков протягивает вперед руки, но тут же отдергивает их, боясь коснуться этого чуда. Сергей смотрит на эти перемены настроения друга, и улыбка пропадает с его лица. — Тебе не нравится? — Олег поднимает ошарашенные таким глупым вопросом глаза на гостя и мотает головой. — Как ты мог такое подумать? Эта картина божественна. Я даже не знаю, что сделал, чтобы заслужить ее, — Разумовский пожимает плечами и ставит подарок на пол у холодильника. — Честно говоря, я рисовал ее давно и совсем забыл про это. А тут раз такое дело… день рождения все-таки важный праздник! — Серега, ты не перестаешь меня удивлять! Пожалуй, эта картина лишь слегка переплюнула твою детскую Венеру, — и прежде чем друг успел возмутиться, Волков кладет ладонь на его плечо и тепло улыбается, — я шучу. Спасибо большое. А теперь прошу к столу. Время распить твое прекрасное вино!