Мгновения

Как сводило судорогой нас с тобой Да, верней беды, свело вместе.

Стоило обернуться на полпути, пока все бежали, не оглядываясь. Паника витала в воздухе вместе с запахом дыма и жаром горевшего до самого неба костревища. Все бежали, а тебе уже не хотелось сражаться за свою жизнь. Ты смотришь в серьезное лицо, на котором плещутся всполохи огня вместе с решительностью. И почему-то подходишь ближе. Аккуратными шагами по истоптанной миллионами ног земле, сокращая расстояние до неприемлемого, до опасного для жизни. Но если карие глаза не светятся смертью, то и бояться нечего. Смерть обвивает чужие сильные руки плотными кольцами словно перчатками и срывается с пальцев каплями крови сопротивляющихся жертв. Ты знаешь, что не имеешь против служителей золотого креста ни малейшего шанса, но подходишь ближе, обдувая прохладой леса и запахом неведомой ему свободы. И в карих глазах загораются искры заинтересованности. Ты обходишь его вокруг. Твоя тень извивается и трепещет на фоне костра, кружит рядом и заставляет поворачиваться, теряя былую беспристрастность. Ты не знаешь, почему еще жив, почему еще не схвачен и не брошен в огонь, от которого пляшешь в опасной близости. Но в твоей голове играет музыка, и ты поднимаешь руки к темному небу, танцуя на угольках своих бывших соседей. К тебе тянутся чужие руки, к тебе тянется темнота, к тебе тянутся мертвецы. Но тебя бросает из стороны в сторону, чтобы не достаться никому. Ты танцуешь, а рыжие волосы разлетаются в сторону, шевелятся, словно голодные змеи, которые пожирают пространство вокруг. Потому что резко становится нечем дышать, когда сгребают в охапку, а карие глаза смотрят так, будто ненавидят и любят больше всего на свете. Его толкает к тебе темнота, твое отступление закрывается стенами. И ты чувствуешь трещину, проглатываешь чужую слабость и улыбаешься. Сомнения слишком вкусны, особенно когда слизываешь их с плотно сжатых губ. Теперь дороги назад уже нет. Тебя зовет песня, его тишина, и вы почему-то идете по одной тропе, скрываясь от громких криков подмоги. Потому что тут помогать уже никому не надо.

С постели — в дорогу, с дороги — в могилу — Так беспечно сводила нас судорогой.

Ты знал, что самые сильные заклятия достигаются простыми средствами. Но, когда карие глаза мутнеют на следующее утро, только победоносно улыбаешься, ведя холодными пальцами по чужим шрамам. Зарываешься в волосы, пахнущие костром, прижимаешься к горячему телу, словно змея, утраиваясь на груди ближе к сердцу, чтобы слышать размеренный стук последней жизни. Стоит только встать с постели, как холод окутывает бледное тело плотным покрывалом, которое тяжким бременем ложится на плечи. Но теперь ты можешь не волноваться. Теперь у тебя всегда есть теплые руки, что обнимут за талию, и нетерпеливые губы, способные уничтожать зиму. Но только ваши ноги касаются пола, время начинает свой неумолимый отсчет. Дорога всегда ведет в один конец для тех, кто идет рядом с тобой. Ты почему-то прокусываешь губы и проглатываешь вместе с кровью извинения. Ты не виноват. Но заката он уже не видит, спотыкается на ровном месте и падает. Присаживаешься рядом на сырую от росы траву и зарываешься пальцами в ежик чужих волос. В наступающих сумерках белые глаза напротив выглядят ужасающе несправедливо.

Это суть дороги — брать недорого За твоего Бога, за моим милым.

Это все квинтэссенция веры, что свила змеиный клубок вокруг сердца. Это она сейчас борется с жизнью и медленно побеждает. Потому что бог принимает самопожертвования, но не принимает любовь. Ты раздраженно смотришь на первые звезды и посылаешь беззвучные проклятия в молчащую пустоту. Потому что вслух говорить нельзя. Хотя теперь это не имеет никакого значения.

Ты не сможешь улыбаться без наказа, Но я не смогу воевать со всеми.

Он полностью подчинен. Идет по твоим командам, слушает твой голос, леденящий своей невысказанной злостью. Дышит с позволения и следует за еле слышимыми шагами, словно верный пес, совершенно не имея понятия, куда его ведут. Ты оборачиваешься и видишь смерть, подступающую к чужим предплечьям, ласкающую чуть открытые ключицы и с шипением обходящую цепочку креста. Болезненная усмешка не покидает твоих губ. Даже она не может справится с этой чертовой уверенностью в непоколебимость святости. Вот только ты уже не в силах опровергать это.

Эта плата — за близость, только мне не вынести Этой радости, как тело из огня.

Твои силы слабеют, когда в темных лабиринтах деревьев начинают мерцать первые лучи рассвета. Ты понимаешь, что ошибся, когда выбрал его. Потому что он все еще идет следом, ни капли не шатаясь, твердыми шагами попирая паутину твоей лжи, что плелась на протяжении нескольких лет. В итоге, падаешь ты, оборачиваясь, уже, кажется, в десятый раз. Он продолжает идти вперед, пока не нависает темной громадиной сверху. У тебя нет даже возможности растянуть губы в улыбке, потому что чужие глаза снова карие. Зато улыбается он. Тянет тебя к себе за рыжие волосы, и ты тянешься следом, разрывая тонкие нити своей силы с каждым пройденным сантиметром. Он смотрит с сочувствием, как твои ярко синие глаза постепенно теряют цвет. Заклятие пожирает собственного хозяина. Ты пытаешься подсчитать количество поцелуев и понимаешь, что ошибся на один. Обхитрил сам себя.

Изогни меня крылом лебединым. Видишь, я так далека от невинности.

Теперь, когда сильные руки сжимают твое горло, почему-то хочется смеяться. Но из рта выходит только тихий хрип. Хочется изогнуться, хочется кричать, хочется еще глоток воздуха. Губы напротив плотно сжаты. Он решителен в своей вере в Бога. Он не отступится даже сейчас, убивая того, к кому стремится сердце. Смерть обвивает чужую шею, медленно стягивая кольца. Ты закатываешь глаза, понимая, что не успел только на пару минут. Его сердце рвется вперед, трепещет, выскакивает из груди, пытается предупредить. Но карие глаза полны ненависти и презрения к тому, чья личина осыпается кусками у него в дрожащих руках. Ты бьешься в последней предсмертной судороге, с наслаждением закрывая уже не зрячие глаза. Наконец, можно вздохнуть спокойно. Наконец, ты не связан этим слишком хрупким телом.

Как сводило судорогой — дрожь в руках. Как сводило судорогой — полбеды. Как сводило судорогой — я легка. Словно птица после смерти.

Твое тело падает безвольной куклой со свернутой головой на мокрую траву. Рыжие волосы моментально пропитываются влагой, а чужие щеки слезами. Он пытается дышать. Хватается за собственную шею руками, не понимая, что происходит. Не понимает, почему плачет, почему падает на колени в дорожную грязь. Почему тело сводит судорогой. Ты поднимаешься чуть выше над деревьями, с сожалением осматривая два мертвых тела. Ты чувствуешь себя таким легким и свободным, что даже не хочешь задумываться о мести. Но у мертвых так ужасно мало времени. И чужое тело поднимается на ноги, разминая скрюченные конечности. Ты смотришь на мир карими глазами и прибавляешь шагу. Скоро святая земля золотого креста окрасится в алый, прибавляя на мемориальную доску несколько десятков имен. Скоро ты пройдешься по пеплу от недавнего кострища и даже не почувствуешь облегчения, возвращаясь в свое, к сожалению, все еще не сожженное тело. Потому что теперь ты снова свободен, легок в своих стремлениях и не обременен, как и все почти мертвые. Вот только тяжким грузом давит вниз мысль, что ты не когда не покинешь эту категорию. Не сможешь лежать без воздуха глубоко в земле, не сможешь разлетаться пеплом по ветру. Ты не свободен. Ты обречен проживать чужие жизни и коллекционировать смерти. А твои рыжие волосы похожи на сто первый пройденный костер. Вот только сгореть все не получается.