Абонент временно под градусом.

На город Фельп опускалась величавая черная ночь. Город жил ночной жизнью, которая кипела и била ключом не хуже дневной, кружа людей в своем бешено кружащемся водовороте. И, казалось, не было здесь места задумчивости и грусти — лишь веселью без конца… Пожалуй, Первый маршал Талига был единственным, кто так не считал. Хотя веселье в его нынешнем положении тоже присутствовало — правда, под конец последнего часа все более явно приобретавшее черты истерического и балансирующего на той грани, когда хочется пойти и сделать что-нибудь настолько безумное, что истерика икнет и заткнется. К сожалению или к счастью, для этого Рокэ слишком устал, а поэтому только пил вино и тихо поминал кэналлийские ругательства и их многочисленные производные. Лежащий около бокала с вином телефон снова завибрировал и начал вызванивать веселую кэналлийскую мелодию. На дисплее высветилось задорное улыбающееся во все тридцать два лицо, подписанное названием контакта «Оруженосец-дебил». Алва вздохнул. Почему-то даже после злополучной попытки отравления и последующей высылки оруженосца в Алат у него не поднялась рука удалить контакт Окделла из телефона. Он честно пытался, разбирая список контактов после четверной дуэли, но в итоге только приписал к «оруженосец» слово «дебил». Хотя явно надо было раньше и в жизни… Телефон все пиликал, высвечивая ровно сто девятнадцатый вызов — Ричард названивал, как и предписывал родовой девиз, твердо и незыблемо. Можно было, конечно, сбросить вызов. Первые сорок-пятьдесят звонков Рокэ так и делал — потом надоело. Можно было в сердцах швырнуть телефон об стену — но это попахивало уже настолько дурной истерикой, что маршал сдерживался, дабы не было стыдно перед самим собой. Можно было, в конце концов, банально выключить телефон — но от этого удерживало чувство столь непонятное, что Рокэ даже не пытался себе его объяснить. Поэтому он пил вино и пытался убедить себя в том, что ему просто очень-очень нравится поставленная на звонок мелодия. И именно поэтому он не сбрасывает вызовы и не выключает телефон — чтоб наслаждаться ею подольше. О! Сто двадцатый звонок! У юноши что, бесконечный баланс на телефоне? И вряд ли он имеет понятие о такой вещи, как роуминг… В глубине души заскреблось неясное чувство, похожее на призрак давно почившей совести. «Ну возьми ты трубку, ну чего тебе стоит…». Ага, конечно, чтобы в сотый раз слушать о том, какой вы, Рокэ, мерзавец и подлец. Хотя кто бы говорил, карьярра… Прежде, чем маршал успел подумать, рука решительно провела по дисплею, принимая вызов. Маршал мысленно выругался, но поднес к уху телефон и приготовился слушать. — Эр Рокэ!!! — пронзительно, радостно и очень нетрезво заорало из трубки так, что маршалу чуть не заложило уши. — В-вы — м-мерзавец, п-подлец, враг… Поздравляю, маршал, вы провидец — куда там бакранской премудрой… — Во-первых, юноша, я вам больше не эр, — устало заявил Алва — Во-вторых, если вы тратите баланс на то, с чем мы с вами уже разобрались — я вам сочувствую… — Да я… ик… ваше сочувствие… — распалился вдрызг пьяный Окделл. Ну, тогда понятно, откуда такое упорство… — Герцог Окделл! — голос Рокэ сочился ядом — Вам напомнить, при каких обстоятельствах мы с вами… разошлись? Я не забыл — и поэтому не понимаю, почему сейчас вдобавок ко всему должен выслушивать ваши пьяные бредни и оскорбления в мой адрес! — Эр Рокэ! — кажется, Дикон на том конце провода грохнул рукой по столу — Я в-ваши целых полтора года слушал! Я же… ик… молчал! — Окделл! Вы забываетесь! — Алва тоже не стал стесняться и грохнул рукой по столу так, что на нем жалобно зазвенели бокалы и початые бутылки. — Забываюсь! — легко и оглушительно согласился Окделл — Потому что я пью и пытаюсь… ик… вас забыть!!! Нет, положительно, мальчик изменился — теперь с ним беседовать было куда интереснее… — И как успехи, юноша? — участливо вопросил Алва, чувствуя, что гнев понемногу куда-то уходит, и остается лишь смешанное с любопытством все то же неясное чувство. — Я все забыл! — отрапортовал Ричард — Забыл, как вы играете на гитаре, как вы столько раз меня выручали, какого пронзительно-синего цвета ваши глаза… Монолог бывшего оруженосца затянулся самое меньшее минут на тридцать — мальчишка мучительно подробно и с достойными Дидериха оборотами перечислял, что именно начисто забыл. Рокэ, впрочем, не прерывал и времени не считал, ибо слушать было приятно. — А тот вечер у вас, когда мы… ну… Я его все равно не помню — я был пьян! — с жаром продолжал бывший оруженосец — И то, что было здорово, я тоже забыл! — А что вы помните? — тем же участливым тоном спросил Рокэ, пытаясь убедить себя, что восторженное умиление на душе — следствие того, что он, Рокэ, тоже маленько перебрал. Хотя, кого он пытается обмануть — все знают, что Рокэ Алва перебрать не может. Но тогда все получалось совсем стыдно, поэтому Рокэ остановился на «перебрал» как на официальной версии. — Я помню, что я вас ненавижу! — радостно отрапортовал мальчишка — И что вы — враг Людей Чести, и что вы мучили и пытались убить Катари… — «Вы ненавидите меня до плача, и мне от этого смешно…» — вполголоса пропел Алва — А насчет Её Величества — юноша, ну вы серьезно? — Я… ик… серьезно! — подтвердил Ричард — Это вам только ржать и каркать!!!.. — Что? — эх, мало людей на свете способны ввести Первого маршала в ступор, но Окделл среди них на первом месте. — Юноша, я тоже могу сейчас вспомнить о вашем гербовом животном — но я же молчу!.. — Вот и молчите! — по-пьяному нагло заявил Окделл — Я вас забыть пытаюсь, в конце-то концов! — Тогда зачем вы мне звоните? — попытался уяснить логику маршал. На том конце провода что-то жалобно заорало и зазвенело. Похоже, Ричард хотел хлопнуть себя по голове, но что-то пошло не так. Впрочем, в этом был весь Ричард по жизни — и маршал никак не смел признаться себе, что скучал по этой его черте. — Я хотел сказать вам, эр Рокэ, что я теперь служу Альдо Ракану! — явно оклемавшись, гордо заявил Повелитель Скал — Он — истинный государь Талигойи, он возродит Великую Талигойю и Великую Анаксию, и он совершенно на вас не похож!.. — И слава Леворукому! — и почему после упоминания этого Альдо стало так плохо и муторно на душе? — Это все, что вы хотели мне сказать, Ричард? — Не-ет! — разочаровал его он — Еще я хотел сказать, что, когда Великая Талигойя… И почему он не сбрасывает трубку сейчас, когда Ричард соловьем разливается о давно набившей оскомину Талигойе, Людях Чести, Альдо и его «грандиозных» планах? Узурпировать власть он собирается… Ну нет уж, Рокэ не позволит. Может, потому, что Ричард по-пьяни выбалтывает детали будущего мятежа? Возможно, только вот толку от Ричарда в этом вопросе… А может, потому, что просто хочется послушать знакомый, звенящий восторгом голос?.. Ричард продолжал вещать, но влиявший на его сознание алкоголь делал свое черное дело, и речь бывшего оруженосца становилась все путаней, экспрессивней и задушевней, так что Рокэ просто слушал её, как музыку, и думал о своём, вспоминая какие-то моменты из жизни… И почему-то вспомнился эпизод из бурной юности в Лаик. Однажды его с еще несколькими унарами заперли в Старой Галерее. Но, поскольку Рокэ умудрился прихватить с собой бутылку вина и телефон, унары не слишком унывали, и, когда игры на телефоне надоели, а от вина установился необходимый градус веселья, решили набирать случайные номера и звонить. Пара унаров отступила, ибо трубку никто не взял, кто-то умудрился дозвониться до кардинала, по счастью сразу сбросив трубку и помолившись, дабы не пробили номер по базе, и настала очередь Рокэ. Он набрал возникший откуда-то в голове номер, и после непродолжительных гудков ему, ко всеобщему удивлению, ответили. Рокэ тут же включил громкую связь и поинтересовался, куда попал. — Ну ни фига себе! — пьяно удивился из трубки молодой задорный голос — Мне из внутреннего мира дозвонились!.. — У вас какие-то проблемы? — усмехаясь, задал в ответ Рокэ заранее обговоренный с товарищами вопрос. — Проблемы? — пьяно хихикнул абонент — Еще какие проблемы, господа!.. — Может, вы хотите ими поделиться? — продолжил тогда маркиз Алвасете — Не стоит держать это в себе — мы все поймем! Абонент на том конце провода вздохнул… Унары носились по всей Галерее, чем попало лихорадочно записывая на стенах, одежде и лбах друзей отборные матерные выражения, забыть которые — чистой воды неуважение к великим тайнам языка. А Рокэ стоял с телефоном в руке и, пытаясь ободрить явно бывшего не в себе незнакомца, отчаянно сочувствовал тому, что «Этерне кранты, Кэртиана красива, но ей тоже кранты, а я настолько Одинокий, что сорок кошек завел и остановиться не могу!»… …Наверное, именно тот звонок послужил для Рокэ Алвы разновидностью очередного проклятия. Ибо сейчас снова звонок, снова упоротый абонент — и проблема собственного противоречивого к ней отношения. Одно слово — проклятие! — Эр Рокэ! — возмутилось в трубку одно из орудий этого проклятия — Вы меня слушаете вообще?! — Увы, слушаю, — грустно подтвердил Алва — И нахожу, что пьяный бред можно нести на куда более изящную тему… — Да как вы смеете!.. Все. Теперь — только выть, потому что разочарование в юноше после попытки отравления стремительно таяло, уступая место ностальгии и желанию вновь увидеть этого твердого и незыблемого дурня. И как следует вправить ему мозги — хоть увещеваниями, хоть старым проверенным методом соберано Алваро — тяжелым кэналлийским ремнем… — Дикон! — вдруг послышался на заднем плане чей-то раздражающе-звонкий голос — Ты тут один пьянствуешь?.. — Альдо! — как же взбесила эта радость в голосе мальчишки! — А я… тут… того… — Юноша, — Алва сам едва узнал собственный напряженный до предела очень спокойный голос — Пожалуйста, дайте трубку вашему… сюзерену. То, что Алва в этот момент чувствовал, можно было охарактеризовать одним словом «накипело». Разговор с бывшим оруженосцем всколыхнул что-то на дне души, пережившее злосчастное предательство, и теперь, когда Рокэ представлял, что Ричард восхищается и смотрит в рот этому… этому!.. Ну не-ет! Дикон издал какое-то неясного значения восклицание, и в трубке раздался шорох и бодрый голос: — Альдо Ракан, наследный принц Талигойи… — А теперь слушай сюда, Таракан во все отверстия отлюбленный! — с удовольствием оборвав его на полуслове, ядовитой змеёй почти зашипел в трубку Рокэ — Я знаю, что Ричард Окделл связался с тобой по доброй воле, и я уже как бы ни при чем — но я тебе торжественно обещаю, что если ты втянешь его в какие-то свои авантюры или хоть раз посмеешь свой нос показать где-то помимо своего гребанного Агариса… Марсель Валме хорошо отдохнул в эту ночь, и теперь пределом мечтаний для него была уютная кровать. Но, проходя мимо покоев маршала, офицер по особым поручениям услышал такое, что сон как рукой сняло. Приоткрыв дверь, Марсель узрел навсегда врезавшуюся в память картину. Первый маршал Талига стоял у окна, глядя в окно с тем же вдохновенным лицом, с каким говорил с каторжниками, и самым непринужденно-светским тоном говорил в телефонную трубку что-то на тему «ноги вырву нахер, на кровь и кишки расхреначу и пущу на все четыре стороны в честь Абвениев…». Марсель покачал головой, удержавшись от желания присвистнуть. Это казалось невозможным — но Кэналлийский Ворон не переставал его удивлять. *** Утром Дикону было плохо. Хотя скорее — очень плохо. А еще точнее — совсем труба. Отчаянно воюя со страшной головной болью, он взглянул на экран телефона… Сто двадцать исходящих Ворону! О святой Алан, какой позор! Неужели он, выпив, столько раз названивал бывшему монсеньору, которого пытался убить?! Создатель, что же он ему говорил? Память, как назло, молчала, как немая, и в голове роились предположения одно другого страшней. — Дикон! — в комнату решительным шагом вошел небывало серьезный и мрачный Альдо — Ты готов сделать то, что я скажу? — Да! — забыв о больной голове, подорвался с места Дик — Все, что при… — Дикон, ты должен ехать в Фельп! — произнес Альдо, и Дикон изумленно застыл — И примириться с Рокэ Алвой и вернуться к нему на службу. Это приказ. — Но… Альдо… — Ричард ущипнул себя, дабы удостовериться, что это не сон и не бред. Боль пришла, но Альдо смотрел так же серьезно. — Это не обсуждается, Ричард, — сказал он — Собирайся. — А как же Талигойя, Альдо?.. — Да ну её к кошкам, Дик, — ответил вдруг Альдо — Проживем без неё… — Но… как? — все еще отказывался понимать Ричард — Ты же… Ведь мы же… Альдо посмотрел вдаль. — Рокэ Алва — великий человек, Дикон, — сказал он — Полтора часа мата — и ни разу не повторился… И жили они долго и счастливо.