Курс молодого шинсенгумовца

Изумлена, что у меня получилось выставить главу, имея в распоряжении лишь колено и тапочек Х) Дайте сил дописать эту историю и отпустить персонажей! ..ну и это, отметьте ошибочки, пожалуйста ----------------- До самого утра Лина не смогла сомкнуть глаз, но когда под конец ночи ей удалось забыться тревожной дремой, в дверь негромко постучали, зовя ее по имени. - Я сейчас, - отозвалась Романова и поднялась на футоне, видя сквозь щели в сёдзи очертания мужской фигуры. Саннан отстранился от двери, и его тень исчезла из поля зрения. Лина тихо выдохнула, свернула футон и оттащила его к боковой стене. Оглядела комнатку, ощущая смутное чувство заключенного, которого сегодня выпускают домой. Криво хмыкнула своим мыслям и, отвернувшись, прошла к сёдзи, медленно отводя створу в сторону и натыкаясь на Яманами, который стоял, ожидая ее, у перил. Он был одет в форму Шинсенгуми, так что голубая накидка холодно сверкала в свете фонаря. Белые ленты головной повязки ниспадали на плечи, и стриженное каре было заправлено за уши с обеих сторон. Секретарь казался холодным и отталкивающим в своей форме. - Доброе утро, - вежливо улыбнулись ей, но иномирянка видела в этом оскале дежурную маску умелого дипломата. - Доброе утро, - чувствуя, как сердце мертвенно замирает в груди, Лина отзеркалила его улыбку, делая вид, что для нее не имеет значения происходящее, если оно приведет к обозначенной ею цели. Возможно, в какой-то момент она сама в это верила. Был конец самого темного часа суток, когда солнце только-только собиралось отметить серыми сумерками свой восход. Фонари штаба освещали коридор в трех местах, включая комнату девушек, в остальных приходилось пробираться по памяти, будучи уверенным, что проход ничем и никем не загроможден. Саннан, шагая рядом с иностранкой, мельком кидал на нее взгляды, отмечая бледность лица и синеву под глазами. После вчерашнего вечера и их странного диалога, в котором они не сказали друг другу ни одного плохого слова, Кейске думал, что возненавидит ее от всей души за одну только вежливую холодность. Однако он смотрел на нее и не мог найти в своем сердце ни грамма ненависти. Наоборот, ее сила, смелость и ум внушали ему уважение к ее персоне, а глядя в ее лицо, он не мог думать ни о чем, кроме того, что не хочет ее отпускать. Зачем он вообще предложил ей эту поездку? - С нами поедут несколько человек из первого отряда, - заговорил секретарь, отведя от девушки взгляд и уставившись перед собой. – Больше не потребуется – нам важна скорость. - Мы поедем верхом? – серьезно спросила Лина, не глядя на собеседника. - Да, - был краткий ответ, затем последовало объяснение, и Лине показалось, что в нем послышался сарказм: - Подходящей для длительных поездок кареты не нашлось. Романова промолчала, берясь за перила, так как они снова проходили темный участок коридора. Жестокостью администрации Шинсена она не была удивлена. Ничего хорошего иномирянка более решила не ждать от Саннана и всего Шинсенгуми. «Лишь бы ноги унести подальше и чтобы никто не нашел», - стиснув зубы, подумала Лина, аккуратно спускаясь по лестнице на площадку перед главными воротами. Сонная стража, державшаяся усилием воли и тазом холодной воды, стоявшим около вышки, поприветствовали Яманами, докладывая, что за воротами ждет небольшой конный отряд. Кивнув им, секретарь взглядом показал Лине, чтобы она вышла первой, а затем последовал за ней. Стражники несколько удивленно проводили их взглядами, переглянулись и решили оставить эти сплетни до чайной, куда они непременно доберутся на этой неделе с несколькими парнями из третьего отряда. Конный отряд, состоящий из трех человек в голубых накидках и белых повязках, действительно ожидал их у ворот почти в том самом месте, где днями ранее Кадзама торговался за руку Тидзуру. Два оседланных коня были без всадников, значит, предназначались для прибывших. Саннан подвел девушку к гнедой лошади с английский седлом. Лина поморщилась – говорят, после казачьего седла в таком жутко непривычно ехать, но делать было нечего. Отогнав от себя воспоминания о том, как пасла коров, будучи мелкой пацанкой, Романова ухватилась за лучку, кинула ногу в стремя и… поняла, что ей не хватит сил, а главное – роста, чтобы перекинуть вторую ногу через седло. Вдобавок с лучка соскользнула рука, и Лина завалилась в чужие руки, краснея от смущения и досады на свою неловкость. Саннан, придержав ее за плечи, невозмутимо смотрел на нее, оценивая ее порыв. - Не каждый, кто видит лошадь впервые, может с первого раза угадать, как правильно на нее садиться, - склонив голову, ровно произнес он, проницательно глядя в ее лицо, когда Лина задрала голову, чтобы посмотреть на него. «Значит, у княжны было аристократическое воспитание в лучших традициях знатных домов Европы, - заключил Кейске. – Возможно, это не доказывает, что Сэй обрела память. Но и не опровергает». – Я помогу, - вслух сказал он. Спустя пару минут Романова оглаживала шею лошади, сидя в седле, привыкая к непривычным ощущениям и тому, что лучок слишком не выраженный, так что и ухватиться нормально будет не за что, если придется пустить лошадь рысью. Воинов, сопровождавших их, звали Теру, Кенто и Доджё. Они представились словно выдуманными именами, сказали, что у них есть приказ сопровождать их до Кобе и не дальше. Зацепившее «не дальше» вызвало смутное сомнение в голове иномирянки, но Лина предпочла не обращать на разговор мужчин внимания. У нее был свой план, и она собиралась его придерживаться до последнего. Что именно может стать «последним», она не знала. *** Киото с утренними огнями остался далеко позади, когда путники подошли к горе, решая обогнуть ее или пройти через лесные тропки повстанцев. Все знали, что там ходят несогласные с режимом, но, кроме тропок, никаких доказательств их существования и нахождения здесь не было. Романова оглядывала возвышавшуюся перед ними гору, не находя в ней ничего интересного, кроме густо растущего леса, и как можно незаметнее разминала спину и ноги, которые затекли от долгого сидения. Лина уже косилась на довольно низкую лучку, которая позволяла прилечь, прямо не сходя с лошади. Надо признать, это седло и правда имело свои преимущества, но сидеть в нем было страшно неудобно – из-за отсутствия подкладки приходилось скатываться в ямку седла, откуда было не сдвинуться. При быстрой езде из этого скользящего сидения можно было спокойно выскользнуть прямо под ноги лошади. Кажется, большинство самоубийств Европы обычно списывали именно на поездки верхом… Лину отвлек особо громкий довод Теру, который утверждал, что на горе ехать будет проще, так как там густой лес, и их не будет видно, к тому же будет куда спрятаться. Доджё, кажется, приводил аргументы в пользу объезда горы. Кенто, неловко улыбаясь, заявил, что ему нет разницы, лишь бы быстрее добраться до места назначения, так как до ближайшей деревни еще полдня пути, а Киото уже не видать из-за деревьев. Слушая диалог мужчин, каждый из которых пытался привести неопровержимые доказательства своей правоты, почему нужно идти выбранным им путем, Лина думала об умнике, который в гору не пойдет, а обязательно ее обойдет. - Не стоит идти в гору, - качнул головой Саннан, выслушав всех и подтвердив свое звание умника. – Пройдем мимо нее, чтобы не привлекать внимания. «Чтобы не привлекать внимания, достаточно снять голубую накидку, которой только сигнальных огней не хватает», - неодобрительно поджала губы иностранка и отвернулась, заметив взгляд мужчины. Отряд направился к подножию горы через реку, чтобы обогнуть ее и забрать на юго-запад, к Кобе. - Раньше ты бы не стала сдерживать недовольство, Сэй-чан, - негромкий голос Саннана отвлек ее от мыслей, и она повернула голову к нему, мельком отмечая, что Теру с Доджё спешились, отходя за дальние деревья вне зоны видимости. Кенто повел своего коня напиться воды к реке. – Могу ли я услышать причину твоего дурного настроения? – как ни в чем не бывало спросил он, и Лина молча качнула головой, отводя от него взгляд. Нет смысла в злых упреках и истериках, никто не виноват, что она влюбилась, кроме нее самой. Так и не дождавшись ответа, Кейске отвернул коня и снова возглавил их маленький отряд. *** На страну Восходящего солнца медленно опускались сумерки. Лина оценила английское седло по достоинству, которое не помешало опереться всей грудью на шею лошади, когда от поездки верхом настолько устала спина, что стало не до приличий. Впрочем, слишком расслабиться Лина себе также не позволила. К счастью, голод не был так мучительно заметен, потому что у воинов в сумках был припасен сухой паек в виде каких-то тонких сухих лепешек и листьев травы, которые на поверку оказались сушеными водорослями. На привале с ней даже щедро поделились едой, разделив затраты на прокорм девушки на всех троих. Теру и Кенто, не сговариваясь, приблизились к Саннану и что-то ему доложили. Доджё остался поблизости от девушки, направляя своего коня подальше от края двухколейной дороги. Секретарь, услышав доклад, сделал знак рукой остановиться. Лина, потянув поводья, выпрямилась в седле, напряженно осматриваясь по сторонам. Когда стих шум от сопутников, стало так тихо, что неслышно было переклика птиц и шелеста листьев от ветра. Внезапно из-за деревьев справа раздался словно звук одинокой струны, и Доджё, спихнув Лину из седла, крикнул: - Засада! Откатившись к кустам, Романова поднялась на ноги, чувствуя, как наливается огромная гематома на бедре, которым она приложилась о землю, падая с лошади. Доджё, выдернув из плеча стрелу, вынул меч из ножен, спешиваясь, как и остальные самураи. Из кустов выпрыгнули десятеро оборванцев, гордо именовавшие себя заговорщиками и повстанцами. Лине не к месту пришла мысль о том, что каждый готов что угодно делать, лишь бы не работать. «Лучше бы развивали науку и технику, чем гробили страну гражданскими войнами», - подумала она и оборвала себя на полумысли. Просто всему свое время. Саннан оглядел неширокую тропу, заполоненную людьми с мечами, и вперил взгляд в княжну, которую никто не заметил из-за сгущающихся сумерек и ее темного одеяния. - Мибу, - позади них нарисовались еще пятеро, один из которых выглядел с претензией на главенство этой шайки. – Волки позорные, - презрительно сплюнул он. – Сам Яманами Кейске здесь, - фыркнул. – Думаете, сумеете справиться с пятнадцатью ронинами, Саннан-сан? – уродливо спародировал вежливость. - Я не один, как ты можешь видеть, - с достоинством ответил Саннан, поворачиваясь боком, как и Теру с Кенто. – К тому же у нас мирная миссия вне Киото, мы не собираемся с вами сражаться. - Кто говорит о сражении, - хмыкнул ронин из толпы. – Мы просто вас перебьем. Романова смотрела во все глаза на толпу мужчин, и до ее сознания медленно доходило, что это не сон, что не только она может умереть здесь и сейчас, но и Саннан. Да, холодный и практичный в своих мыслях и размышлениях, да, умеющий лгать, не меняясь в лице, и ненавидящий иностранцев. Да, он такой, какой есть, и останется таким навсегда, если сам не захочет измениться. Но… Но его смерть – последнее, чего хотела бы Лина. Самый крайний из толпы ронинов выглядел младше остальных, будучи с тонкой шейкой и жилистыми руками. Романова помнила, как дралась с мальчишками на улице, побеждая удобной хваткой за волосы или за шею сзади. Когда-то ей не было равных, хотя, порой, и доставалось не меньше. Иномирянка подступила к парнишке невидимой тенью и схватила за шею сзади, сдавливая натренированными в бытовой помощи самураям пальцами. Парнишка тонко взвизгнул, роняя меч в руку Лины и оседая на землю. Стоящий рядом с ним обернулся на звук и рубанул приемом кенпо, на что Лина ответила прямым ударом, словно держа в руке не катану, а булатный меч. Ронин рассек ей рукав по всей вертикали, а меч Романовой застрял в ключице, брызгая кровью вокруг. - Ненавижу этот мир, - сквозь зубы прорычала девушка, и четверо Шинсенгуми не могли узнать ее в ее ярости. – Я чуть уравняю ваши шансы, Саннан-сан, - громче сказала русская, - не вздумай умереть. - Девка! – опомнился главный. – За ней! Выдернув катану из осевшего на землю тела, Лина бросилась бежать. Как-то Бродяга Кеншин учил Ёши, как правильно сражаться с толпой – лучше всего в этом может помочь бег. Каждый бежит со своей скоростью, и толпа сама собой разбивается на очередь желающих умереть. Оставалось только найти сил и выносливости, чтобы выдержать. Благо, за ней понеслись всего четверо из ронинов. Итого, она убрала шесть. С девятью будет легче справиться, чем с пятнадцатью, можно спокойно потянуть время. А раз двум смертям не бывать, а одной не миновать, то какая разница, где умереть: позже, от рук Саннана или сейчас – спасая его. Саннан не мог поверить своим глазам, видя, как Сэй уводит за собой толпу ронинов, давая им возможность победить в честной битве, а не пасть в подлой засаде. Княжна с глыбой льда вместо сердца жертвует собой? Или настолько уверена в нем, как в воине, что не побоялась выступить на их стороне, отказавшись занять нейтралитет? Как он мог вообще подумать, что она больше его не любит? Что, пройдя столько, она бы отказалась от своих чувств. «Мы ведь похожи с ней, - думал Саннан, на автомате нанося удары и уклоняясь. – Так неужели же ей не пришло бы в голову то же, что и мне? Она разумная женщина и решила просто не доставлять мне проблем. Моя глупая Сэй-чан, - улыбнулся он, жесткой рукой отразив атаку и рубанув катаной по ключице соперника. – Разве должно тебя заботить то, во сколько мне обойдется наше счастье? Но ты волнуешься об этом… Сэй-чан… - И если это не доказательство ее любви, то что есть любовь? Саннан вспомнил свои чувства и свое поведение вчера перед ней. А вдруг Сэй решила, что он тоже к ней охладел так сильно, что готов отвезти ее в Кобе и сдать на корабль в Осаке? И если их мысли были схожи, то как же ей было больно смотреть в вежливое лицо секретаря, говорившего такие вещи. – О, Сэй-чан, - поняв все, Саннан отразил последнюю атаку и, оставив все на спутников, поспешил на помощь княжне. – Какой же я дурак, Сэй-чан! И как же я тебя люблю!» - он на секунду замер от этой неожиданной мысли, но тут же встряхнулся и ободрился. Да. Любит! И нечего прятаться от своих чувств, словно юнцу Соджи. Пора уже объясниться с ней и все ей сказать. Лина, ненавидевшая бег во всех его проявлениях, стояла, приложившись спиной к дереву, в окружении трех ронинов. Четвертый лежал где-то на дороге, неосмотрительно сунувшись к дикой русской. - Иностранка в штабе Шинсенгуми, - глумливо заметил один из ронинов, поигрывая мечом. - Кусок мрази, - сплюнул второй, с ненавистью глядя на девушку. Лина исподлобья наблюдала за ними, ощерившись мечом, всем своим видом показывая, что убьет, не дрогнув. – Всегда знал, что эти поганые Мибу заодно с иностранцами. - Нет, не заодно, просто приютили женщину, - третий ухмыльнулся. – И каково это – со столькими солдатами быть, а? - Не знаю, спроси у своих, - зло отозвалась Лина. - Ах ты стерва! – сделал выпад на нее ронин, и девушка неловко отразила атаку, так как не смогла развернуть правильно меч в тесном пространстве, и катана противника разрезала пояс кимоно, воткнувшись в дерево. Чертыхнувшись из-за длинного оружия, ронин выдернул меч и замахнулся снова, и на этот раз был остановлен катаной воина шинсенгуми, и Саннан, отбросив противников на пару шагов, встал перед Линой, задвигая ее себе за спину. Однако Романова вышла из-за его спины и встала рядом с ним. - Сэй-чан… - Кейске сурово сдвинул брови к переносице. - Неужели ты думаешь, что я буду стоять в стороне и надеяться на авось, что ты победишь? – не менее сурово сдвинув брови, отозвалась Лина, глянув на него. – Я не укроюсь трусливо за спиной того, кого люблю, оставив его на растерзание. Даже не надейся. Самурай улыбнулся, открыто глядя в лица ронинов, стоящих перед ними. И почему от этих простых слов вдруг прибавилось сил? Лина поставила меч, копируя позу Саннана, и зло посмотрела на мужчин. - Подстилка Саннана, - выплюнул третий ронин, кидаясь на нее. Саннан отразил удар, и остальные кинулись на них. Лина, перехватив меч за половину, использовав полу хаори, вонзила меч в живот напавшего, откинув его пинком от себя. Поднырнула под рукав Саннана и воткнула меч в грудь второму, но сил не хватило, и лезвие соскользнуло по грудной клетке, разрывая боковые мышцы. Воин взвыл. Последний, замешкавшись, сам напоролся на меч секретаря, оседая на землю. Лина стояла, не двигаясь, сжав лезвие меча в руке. Хотела бы она увидеть среди этих трупов Саннана? Романова оглядела лужицы крови, скрывающиеся в траве, остекленевшие глаза, надрывный хрип перед тем, как воин шинсенгуми облегчал их путь на тот свет. Нет, не хотела бы. Не сделал он ничего такого, за что заслуживал бы смерти. Саннан, прикончив последнего, обернулся к иностранке, которая смотрела на него прямым взглядом. Пояс кимоно лежал, втоптанный в траву, и полы одежды распахнулись, обнажая небрежный запах нижнего кимоно и две верхних обмотки нагрудных бинтов. - Сэй-чан, - мягко заговорил он, не сводя взгляда с ее лица. - Я знаю, зачем ты везешь меня в Кобе, - спокойным тоном, полным какого-то смертельного смирения перед неизбежным, проговорила русская. - Знаешь? – чуть удивленно вскинул брови Кейске, думая, что они оба и так это знали, разве нет? - Штаб Шинсенгуми принял решение избавиться от иностранки радикальным способом, верно? - Радикальным? – переспросил Саннан, выуживая в голове словарь иностранных слов и пытаясь понять, верен ли его перевод. - Можешь убить меня здесь, - проворачивая в ладони катану и протягивая ее эфесом к нему, продолжила свою мысль Романова. – Труп проще всего спрятать среди трупов. Скажешь остальным, что не спас. Саннан ощутил горячую волну, которая обдала его с ног до головы. Он второй раз в жизни ощутил такое горячее чувство смеси ярости и страха, противоречащее его характеру. Мужчина шагнул через тела, становясь напротив иностранки, вырвал катану из ее рук, отбросив в кусты, и, схватив за плечи, хорошенько встряхнул. - Вот, что ты обо мне думаешь? Вот, что думаешь обо всех нас?! – светло-карие глаза стали почти черными от затопивших разум чувств. - Ты же сам хотел от меня избавиться! – хотелось крикнуть, но получилось только прошептать. – Зачем еще бы ты позвал меня в Кобе! – часто дыша, чувствуя, как неконтролируемая истерика поднимается к горлу, сипела она. – Убить по дороге без свидетелей?! - А ты зачем согласилась?! - Я думала, что смогу сбежать! Сбежать и вернуться в Киото, чтобы наняться служанкой к Тидзуру! Как еще я бы вырвалась из штаба?! – Серые глаза метали молнии, крепко поджатые губы выдавали ее упрямую натуру. Саннан, не придумав ничего лучше, крепко ее обнял, прижав к своей груди. Ярость схлынула, уступив место какому-то странному облегчению. - Я думал, ты вспомнила свое прошлое и хочешь уплыть в Российскую империю, к своей семье. От Киото до Осаки ближе, чем до Кобе, поэтому мы бы сначала отправились туда, а потом в Осаку. Ты бы села на корабль и уплыла. Лина медленно осознавала его слова, слыша их как сквозь вату. От нее никто не собирался избавляться, ее не собирались продавать (упаси ками!) в шимабару, и Саннан, оказывается, не отрекался от своих чувств, не предавал ее и не лицемерил. Лина, зажмурившись, крепко его обняла и всхлипнула. - Саннан… - Тише, Сэй-чан, все хорошо, - мягко улыбнулся он, зарываясь пальцами в ее волосы и поглаживая девушку по голове. Легко поцеловал в макушку, обнимая крепче и чувствуя, что уже не может отпустить от себя эту женщину. - Ты даже не представляешь, что я себе напридумывала… - Могу себе представить, - улыбнулся он, отстраняясь и заглядывая в заплаканное лицо, - в каком страхе ты прожила эти дни, маленькая Сэй-чан. Поджатые губы задрожали от подступивших слез. Он снова улыбнулся, чмокнул ее в макушку и привлек к себе. - Я больше не боюсь, Сэй-чан, - негромко сказал он ей. – Я много думал о нас, о том, кто я и кто ты, и что нас может ожидать в будущем. - Я иностранка, - обреченно вздохнула Лина. – Нашему союзу нет места в будущем. Он снова посмотрел на нее и улыбнулся как-то совсем по-мальчишески. - Сэй-чан, помнишь, когда была Тидзуру-кун, в один из последних дней вы сидели на ступеньках, обнявшись? Романова не помнила. Потому что столько раз обнимала Ти-чан, столько раз была ей поддержкой и опорой, что было странно запоминать все разы. Поэтому, шмыгнув носом, неопределенно повела плечом, давая понять, что что-то помнит. - В тот день вы с ней начали утро слезами, - продолжал свою мысль секретарь. – И тогда вы сидели и утешали друг друга, такие маленькие и одинокие, словно во всем мире только вы и есть друг у друга, - припоминал он свои ощущения, улыбнувшись вдаль. Лина перестала плакать, прислушиваясь к его словам. – Ты, иностранка, и простая японская девочка – вы вместе выглядели не как два гражданина разных стран, а как... самые близкие родственники, - Лина подняла глаза, встречаясь со взглядом Кейске, в котором сияло тихим светом восхищение. – Как две кровные сестры. И в тот миг я понял, что не имеет значения, из какой страны человек. Раньше для меня это имело огромное значение, но ты показала мне, что на самом деле важно. – Склонился, глядя ровно в глаза. – Люди, Сэй-чан. – Аккуратно приложил свои ладони к ее щекам, приблизившись к ней. – Мы в Шинсенгуми защищаем город, защищаем людей, а так как смута и гражданская война не несут добра людям, защищаем власть. Романова смотрела в светлеющие глаза, видя в них свое отражение. Сумерки вокруг стали еще гуще. Чуть дальше по дороге был слышен фырк коней и негромкие голоса их спутников. Секретарь, оглянувшись в сторону звука, кивнул своим мыслям и отстранился от девушки. - Идем, - протянул ей руку, чтобы повести за собой. – За этой горой есть небольшое поселение, до него не более часа езды. Успеем до отбоя. До девяти вечера, значит. Привыкшая к расписанию штаба, Лина и сама за собой замечала, что ориентируется по времени подъема, обеда и отбоя. Кивнув, иномирянка взялась за протянутую руку и последовала за секретарем. Саннан вел княжну за собой, обходя выросший на колее подлесок и планируя, что делать с трупами. С трупами… Яманами припомнил, как ловко Сэй управлялась с мечом, укоротив его под свой рост. Словно угадывала движения и его самого, и противников, нанося удары точно как нужно. Кажущаяся неуклюжей и грузной, русская весьма искусно для себя справилась с ронинами. Конечно, не она одна, но этот шейный захват того юного ронина… Саннан остановился, ощущая в руке ее руку. Вечерний холод забрался под хаори и хакама, а может, это был судорожный озноб. А вдруг русская княжна могла оказаться такой же, как Юкимура? Не зря же они так быстро нашли с ней общий язык. Откуда бы ей знать о свойствах ее крови, если бы она сама не обладала такой же? Осознание того, что Сэй может быть демоном, окатило Саннана холодной волной. Он пытался разобраться в своих чувствах, отделив страх от ненависти и любви, в которой он сам себе признался. Кейске никому не говорил о том, кем является Тидзуру, так как считал это не своей тайной, и когда она покинула штаб, вздохнул с облегчением – ведь Хиджиката начал симпатизировать девчонке, и эта симпатия могла перерасти в любовь, а Саннан не желал другу зла. Другу – нет, а что насчет себя? Кем бы ни оказалась русская княжна на самом деле, свой выбор зам командира Шинсенгуми уже сделал и менять решение не собирался. Лина остановилась вслед за Саннаном и удивленно посмотрела на него. Тепло от его руки единственное, что согревало в этот промозглый вечер, и хотелось уже сесть на теплую лошадь и поехать туда, где есть ночлег. Вопреки ее желаниям, Саннан обернулся; в темных сумерках привыкшие к темноте глаза отчетливо различили бледное лицо с острыми скулами и кажущиеся темными глаза за круглыми стеклами очков. - Сэй-чан, - произнес он, и в лесу почему-то стало очень тихо, - как тебе удалось их убить? Время замерло. Саннан ощутил, как рука девушки медленно холодеет в его ладони. Криво усмехнулся. Зачем бояться того, чего ты не помнишь, верно? С другой стороны, вдруг это единственное, что она знает о себе и не сказала даже ему, хотя о Юкимуре выболтала все почти сразу. Какая же лгунья его княжна. Он отпустил ее руку и отступил на шаг. Лина, сощурившись, смотрела ему в глаза. Грош цена мужским словам, да? Минуту назад он говорил, что она его мир, а сейчас смотрит так холодно и отстраненно, словно она его предала. Горько хмыкнула. - Что ты хочешь услышать, Саннан? – тихо спросила Романова, чувствуя внутри горькое опустошение. – В чем ты меня подозреваешь? - Кто ты? – прямо спросил он. – Ты такая же, как Юкимура? - Нет, - медленно качнула головой. – Я, - запнулась и, решившись, посмотрела ему в глаза, - всегда все о себе помнила, все эти недели. – Разочарованная усмешка была ей ответом, и иномирянка кинулась к нему, схватив за руки и горячо заговорив: - Я не могла ничего сказать о себе. Не потому, что иностранка или что подобна Юкимуре – нет. Я из другого времени. Я родилась через сто тридцать лет после этих событий и в другой стране! - Из другого времени… - пробормотал Саннан, разглядывая лицо женщины, словно видя его впервые. – Разве такое возможно… - Ты умрешь, - резко ответила Лина. – Все умрут, кроме Харады и Сайто. В 1868 году иностранная интервенция победит, и в Японии будет другая эпоха. Мир содрогнется после 1914 года и Первой Мировой войны. А после 1939 и Второй Мировой – мир больше не будет прежним. А с приходом в 1980-х годах Интернета границы между странами станут политической условностью. Саннан замер, оглушенный потоком странной информации и незнакомыми, но страшными словами. - Мне продолжать? – тихо спросила Лина, видя его замешательство. – Я жила в другой стране, но интересовалась этим куском истории Японии. Я знаю, что Соджи болен, не потому, что я сведуща в медицине, а потому, что он умер от туберкулеза. Саннан отступил на шаг, и Лина выпустила его руки, оставшись на месте. - Да, все это звучит шокирующе, - понимающе усмехнулась она. – Поэтому я никому ничего не говорила, даже Тидзуру не знает. – Романова помолчала, видя немигающий взгляд мужчины. – В своем времени я обучалась химии, поэтому знаю кое-что о реактивах и как их смешивать. – Снова помолчала, видя, что эти слова не вызывают никакой реакции. Медленно заговорила:– Я не знаю, как попасть обратно, и не думаю, что существует способ. Поэтому с самого начала я избрала для себя путь помощи тебе. Все это время я пыталась быть тебе полезной. Никакого злого умысла я не имела, - Лина выдохлась и замолчала, пытаясь высмотреть в бледном лице реакцию на свои слова. Рано или поздно нужно было это сказать, так что нечего теперь жалеть. Саннан ощущал такую бурю из мыслей в своей голове. Почему-то в этот раз разум и сердце решили разделиться, и последнее отмалчивалось, упрямо стоя на прежних чувствах. А разум пытался соотнести все паззлы этой мозаики образа русской княжны, которая и не княжна вовсе, и не иностранка, а (с ума сойти!) гостья из будущего, прибыв с технологиями, о которых сейчас даже не мечтают самые сумасшедшие умы. Откуда бы ей знать о сальмонеллезе, о том, откуда те солдаты заразились, и чем его лечить? И в остальных ситуациях, взять ту же вылазку в Шимабару, она вела себя не как обычная женщина, а словно бы знала все нужные ходы, не паникуя и всегда помогая. Пауза затянулась. Саннан моргнул, встряхиваясь от мыслей. Лина оглянулась по сторонам и вздохнула. - Я поняла тебя, - кивнула, отворачиваясь. – Прости, что взвалила на тебя груз своей тайны. Прощай. С упавшим сердцем она развернулась на дороге, уже планируя, как под крылышком Тидзуру будет собирать себя из осколков, оплакивая всех капитанов и одного несносного очкастого идиота. - Не пущу, - было произнесено сиплым шепотом, и быстрый топот ног прервался вплотную к девушке. Лина уже сделала следующий шаг по инерции, но почувствовала, как ее оплетают жилистые мужские руки. – Ни за что не отпущу, - в мягком голосе слышалось отчаяние. Как он бы посмел отпустить от себя такое сокровище? Возможно, для Кадзамы Тидзуру была драгоценностью, но разве родословная имеет такое значение для просвещенного разума, как знания, недоступные для остальных еще целый век? Нет! Не только. Но теперь разум и сердце были едины во мнении, и Яманами ни за что не дал бы уйти той, кто так сильно похож на него духом. Он стоял, уткнувшись в ее волосы и обнимая поперек талии, слыша едва заметное судорожное дыхание. В этот момент все остальное вокруг них показалось ему несущественным пустяком. - Как тебя зовут? – тихо спросил Кейске, щекоча дыханием ее ухо. - Меня зовут Евангелина, - в тон ему ответила иномирянка. - Русскую княжну звали также, - заметил Саннан. - Забавное совпадение, - пожала плечами Сэй. - Если ты не хочешь раскрывать свой секрет остальным, можем и дальше придерживаться этой версии, - предложил Саннан. - Не уверена, что к нему адекватно отнесутся остальные, - качнула головой. Вывернулась в его объятиях. – Давай продолжим путь? - Не уверен, - хмыкнул Саннан, снова беря ее за руку и ведя за собой к светлеющему среди деревьев факелу спутников. – Не уверен, что в этом теперь есть необходимость. - Что ты имеешь в виду? – вскинула брови Романова. Саннан кинул ей улыбку через плечо и промолчал. Теру и Кенто оттаскивали последний труп в заросли, прикапывая в рыхлой земле, чтобы не выдавать следов присутствия. Доджё держал лошадей. Управившись со всеми павшими воинами, включая убежавших за Линой, путники оседлали коней и двинулись в путь по главному тракту. *** Тидзуру и Чикаге прогуливались по вечернему Киото вблизи поместья Сацума, наблюдая цветение сакуры и наслаждаясь терпким цветочным ароматом. Скоро должна была состояться свадьба почтенного члена бакуфу, и это грозило стать событием года. Несмотря на свою нелюбовь к широкой огласке, Чикаге не удалось избежать сплетен о своем скором изменении семейного положения, так что поздравить весомого политика и знаменитого демона собирались не только высшие чины людей, но и нелюдей. Если бы знали, насколько Кадзаме нет до них дела, они бы расплакались, как гласит именитая современная присказка. Современная для Лины, конечно. Тидзуру была полностью удалена от мирских забот и не знала, какими тяжелыми думами была забита голова ее жениха, так что она во все глаза высматривала улицу, чтобы увидеть голубые накидки. Конечно, доброе сердечко Юкимуры не могло долго сердиться на солдафонский отряд Хидзикаты, поэтому любовь и забота Кадзамы почти полностью стерли плохие воспоминания о ее жизни прислугой в штабе Шинсенгуми. Однако соскучиться за такой короткий срок она не успела – Тидзуру мечтала увидеться с Сэй-чан и пригласить ее на свадьбу, да и просто узнать, как дела у дорогой подруги. Вряд ли бы Хидзиката отпустил девушку из штаба надолго, но ведь она не узница там. Ведь не узница? - Соскучилась по своим солдафонам? То, как Тидзуру практически вытягивала шею, словно Сэй-чан, чтобы высмотреть голубые накидки, не осталось незамеченным для ее спутника. И хотя было сказано достаточно равнодушным голосом, Юкимура явственно услышала нотки ревности, так что улыбнулась, закрыв рот прикрытой рукавом рукой. - Не по ним, - мягко произнесла она, ловя взгляд жениха. - Думаешь, они так сразу согласятся отпустить на свадьбу твою Сэй? – проницательно заметил Кадзама, устремив взгляд в толпу. Тидзуру удивленно глянула на строгий профиль мужчины. Впрочем, Юкимура не была высокого мнения о себе, так что прекрасно знала, что ее можно читать как раскрытую книгу, да и особой тайны из своего желания она делать не собиралась. - Это всего лишь мое желание, - пожала тонкими плечиками. – Оно не обязательно должно сбыться. Кадзама сощурился, глянув на свою невесту, но девочка смотрела вперед, все так же выискивая голубые накидки, но уже без прежнего огонька в глазах. Демон сердито выдохнул через нос, от души желая, чтобы бестолковые Шинсенгуми показали свои трусливые хвосты. Волки Мибу? Пфф, может, зайцы империи? И, то ли услышав проклятие Чикаге, то ли – просьбы Тидзуру, но вдалеке действительно показался отряд в голубых накидках. - Кстати, - заметила их и девочка, - а у вас не будет проблем, если я заговорю с членами Шинсенгуми? - Вовремя ты спохватилась, заботясь о моей репутации, - фыркнул блондин, щуря красные глаза. Тидзуру испуганно посмотрела на него, и он, опустив голову, поймал ее взгляд, смягчаясь. – Не переживай. Мне это сойдет с рук, а вот твоим солдафонам – вряд ли. - Они не мои, Кадзама-сан, - умоляюще возразила девочка. – Но я рада, если вам не причинит это хлопот. Они и правда несколько отдалились от территории клана Сацума, что и позволило им в принципе пересечься с отрядом военной полиции. Все горожане застыли в ожидании, глядя, как член клана бакуфу с невестой и всего лишь двумя подручными в сопровождении идет навстречу отряду Шинсенгуми. К счастью, отряд вел не Шимпати или Сано, а сам Соджи, но мрачный и опечаленный. Подойдя вплотную друг к другу, визави остановились в нескольких шагах, разглядывая противника с одинаковым пренебрежением и равнодушием. - Добрый вечер, Окита-сан, - первой нарушила тягостное переглядывание невеста клана Сацума, вежливо качнув головой в сторону самураев. Горожане изумленно следили за реакцией Кадзамы: неужели это стало началом оттепели в отношении государственного аппарата и оппозиции? Может, все не так плохо, как судачат старики от политики? - Добрый вечер, - отозвался Окита, принимая на себя холодно-отстраненный вид. Это единственное, что он смог сделать со своей расстроенной физиономией. Кадзама проницательно промолчал. - В добром ли вы здравии? – продолжала вежливую беседу Тидзуру. - Мое здоровье, как всегда, отменное, - был ответ. - А как поживает Сэй-чан? – подвела она к желаемому свою беседу. Окита заметно помрачнел, что оценили спутники Юкимуры. - Сэй отбыла в Кобэ сегодня рано утром, - проговорил он. Кадзама сообразил практически мгновенно. - А… - Благодарим за информацию, - прервал он свою невесту, которая собралась задать уточняющие вопросы. – Тихого дежурства, солдаты, - и, подхватив под руку свою невесту, зашагал прочь. Горожане, перешептываясь, провожали взглядами разошедшихся в разные стороны политические силы, не зная, радоваться или переживать. - Кадзама-сан, что случилось? – обеспокоенно спросила Тидзуру, едва поспевая за мужчиной и чувствуя, что Амагири готов подхватить ее на буксир. - Сэй-чан твою в расход пустили, - рубанул правдой Чикаге. Юкимура остановилась как вкопанная, и только страховочный Амагири не дал ей получить вывих руки. - Тидзуру, - взволнованно обернулся блондин, натыкаясь на испуганный взгляд девочки. - Что значит «в расход», Кадзама-сан? – дрожащим голосом переспросила она. Ширануи поморщился – он бы не хотел оказаться в положении, когда придется сообщать кому-то дорогому о смерти кого-то близкого. - Шинсенгуми решили избавиться от иностранки, - помедлив, сказал Чикаге. – Поездка в Кобэ – предлог. По дороге туда или непосредственно в городе она исчезнет. Карие глаза, ставшие огромными, наполнились ужасом и слезами. Сглотнув первые эмоции, Тидзуру произнесла дрожащим голосом: - Если понадобится, я пойду сама в мужском платье. Я хочу спасти Сэй-чан, чего бы это ни стоило. - А если я запрещу? – сложив руки в рукава, сощурился Кадзама. - Сбегу, - решительно сжала кулачки девочка. – Для меня нет преград, да и опыт в том, чтобы блуждать по просторам страны, у меня тоже есть. - Я волен запереть тебя в комнате и не выпускать. Я сильнее и гораздо опытнее тебя, - Кадзама даже подбородок задрал неосознанно, отчего взгляд стал холоднее и насмешливее. Тидзуру, вдруг поняв, что действительно не сможет ему сопротивляться, закрыла лицо руками, оседая на землю в приступе горького плача. Но почувствовала, как ее подхватили на руки и крепко прижали к плечу. Где-то облегченно выдохнул Ширануи, всерьез поверивший в блеф Кадзамы. - Если ты так хочешь спасти свою драгоценную Сэй-чан, я тебе помогу, - негромко сказал Чикаге, сильно гладя девочку по плечу, пытаясь успокоить. – И если ты так любишь мужское платье, в Кагосиме, куда мы отправимся после свадьбы, ты сможешь его носить по всему княжеству. Тидзуру, спрятав лицо на плече жениха, тихо вздохнула, шепча благодарности.